Глава 3

Я лежала на крыше многоэтажки и смотрела сквозь оптический прицел на человека, которого ненавидела всей душой.

Эмоции мешали быть хладнокровной.

Я всё делала правильно: группировалась, задерживала дыхание, держала оружие, но перед глазами стояла пелена, а руки дрожали.

Слабачка.

Я думала: достаточно научиться, а всё остальное сделает за меня ненависть: даст силы, подарит спокойствие, поможет, не колеблясь, нажать на спусковой механизм.

Я ошибалась. Ненависть лишала главного — хладнокровия.

Я тысячи раз видела его лицо на фото и видео. Миллион раз представляла, как лишу его жизни. Я даже стреляла в фотографию, чтобы привыкнуть и не отвлекаться потом на детали и мелочи.

Но вот так, живьём и очень чётко, я видела его впервые. И маленьких штришков оказалось слишком много.

Его дыхание. Мне казалось, я его слышу. Движение грудной клетки. Мне чудилось, что я вижу, как ровно и сильно бьётся его сердце.

Твёрдый подбородок с чуть заметной щетиной. Спокойный взгляд — слишком прямой и жёсткий, как и он сам. Несгибаемый Нейман. Легенда. Воротила бизнеса. Безжалостный и хладнокровный подонок.

Но под прицелом он виделся иным. Просто человеком. Мужчиной со стальными нервами, глазами, мышцами.

Не очень красив, но ему это и не нужно. Жесткий магнетизм. Аура властности, что не даёт пройти мимо. Он притягивает взгляды, будит эмоции, пусть и не всегда правильные, но зато яркие. Не оставляет никого равнодушными.

Неприязнь, отторжение, ненависть въелись в меня, но я умею быть объективной. Особенно сейчас, когда он так беззащитен через прицел и может перестать дышать, если я нажму на спусковой крючок.

По спине пробежал холодок, застрял где-то между лопатками, и я поняла: момент упущен, потому что вокруг Неймана забурлили, заметались люди. Я опоздала.

Я чувствую опустошение. Меня не хватает даже на злость. Я слышу: сюда идут люди. Нужно бежать. Скрыться. Иначе всё закончится, так и не начавшись.

Самая моя большая боль — это бросить винтовку. Но я не могу её взять с собой. Если я попадусь да ещё с оружием, исчезну надолго, если не навсегда. Поэтому оружие приходится припрятать наспех.

Мало ли? Может, его не найдут, и я смогу потом забрать. Призрачная надежда, но какая есть. Это лучше, чем ничего.

Мне удаётся ускользнуть, но в висках бьётся мысль: я где-то прокололась? Меня кто-то предал? Быть не может, потому что я никого не посвящала в свои планы.

Скорее, несчастное стечение обстоятельств. Но я подумаю об этом потом. Сейчас главное — улизнуть.

Мне удаётся. И это кружит голову. Повезло. Пока они будут искать наверху, я успею уйти через подъезд. Вряд ли они натыкали людей у каждого. А этот — слишком далеко от того места, откуда я попала на крышу.

Случайно открытый люк — и меня нет. Простое везение. Точно такое же, как неудача, что постигла меня несколько минут назад.

По лестнице вниз меня вёл кураж.

Я бежала легко и бесшумно, почти не касаясь ступенек ногами.

Преследователи остались позади. Я ощущала себя удачливой невидимкой. Может, поэтому совершила ещё одну ошибку — расслабилась и позволила себе обрадоваться. Зря.

Я сделала вираж — ухватилась за перила лестницы — и прыгнула. Но вместо мягкого приземления на ступеньку следующего этажа врезалась во что-то твёрдое и большое. Попала в капкан.

— Чёрт, — выругался мужчина и схватил меня за плечи.

Вибрация его низкого голоса отдалась дрожью в моём теле. Сердце замерло и застучало в бешеном ритме, захлёбываясь от невероятной скорости.

В уши словно стекловата натолкалась — и щекотно, и звуки окружающего мира поплыли, отдалились. Я слышала лишь своё сердце. Жила собственным испугом.

— Ты что здесь делаешь, мальчик? — голос звучал опасно и холодно. Я слышала его хруст. Кололась о грубые осколки тембра.

Мальчик?.. Да, это выход. Я маленькая, а он спутал. Вдох облегчения срывается с губ. Врать нужно убедительно. Я очень постараюсь.

Но, к сожалению, мне не повезло: я слишком плотно соприкоснулась с мужчиной. А он почувствовал то, чего у мальчиков не бывает.

Всё остальное заняло мгновения.

Я попыталась отшатнуться — мужчина наклонился, вглядываясь в моё лицо.

Я пискнула — он сорвал с меня шапку.

Волосы, почувствовав свободу, тяжёлой волной упали на глаза и плечи.

Впервые я пожалела, что не отрезала их. Думала, они не помеха. Шапка надёжно скрывала всё. Как оказалось, этого недостаточно.

Я услышала его вдох. То ли удивлённый, то ли рассерженный.

Рука его коснулась волос, словно не веря. Я видела, как прядь струится меж его пальцев. Тряхнула головой и дерзко посмотрела в глаза напротив. Серые, как небо перед дождём. Глубокие, как воды больших озёр.

У него зазвонил телефон. Он на секунду отвлёкся. Я попыталась использовать шанс, чтобы вырваться. Шансов у меня не было: слишком надёжен капкан. И времени нет, чтобы перегрызть лапу и уползти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Да, — бьёт под дых его резкость. — Ушёл? Преследуете? Безопасно?

Он задаёт вопросы, а мне кажется, что сыплет командами. Внутри всё сжимается туго-туго.

Я здесь. Никто не мог уйти. Кого они ловят?

Он выдыхает воздух. Чуть резче, чем положено. Сердится? Может, боится? По нему не скажешь — слишком большой и нерушимый, как скалы.

— Так что ты здесь делаешь? — снова спрашивает мгновение спустя.

Опасный, как клинок, о который не хочешь, а порежешься, если прикоснёшься. А я… слишком близко. Так близко, что упираюсь съёженными острыми сосками ему в грудь.

Это не возбуждение. Страх. Неконтролируемый, как у животных. Я была бы дурой, если бы его не боялась. И даже если мой страх виден, на этом можно сыграть.

— Я? — опускаю глаза вниз и трогательно (я надеюсь) закусываю нижнюю губу. — Прячусь, — позволяю дрожи просочиться в шёпот. — Здесь страшно, — заглядываю ему в глаза и режусь до крови о стальную непроницаемость его взгляда.

Он молчит. Смотрит не мигая. Поэтому я спешу скороговоркой сказать ложь, наспех придуманную специально для него.

— Меня из дома выгнали. Некуда было идти. А здесь гораздо теплее, чем на улице. Я спала на верхнем этаже, а тут вдруг шум. Испугалась и кинулась вниз. Отпустите меня, пожалуйста.

И мольбы побольше во взгляде. Расплакаться сейчас не смогу. А жаль.

У него снова звонит телефон. Я пытаюсь отстраниться, но он лишь крепче смыкает пальцы у меня на плече. Наверное, было бы больно, если б не одежда и не онемение во всём теле.

Я сейчас почти ничего не чувствую. Только его дыхание где-то над головой. Жёсткость его тела, к которому я невольно прижата. Нестерпимое желание провалиться, исчезнуть, чтобы закончился кошмар. Но это не сон, к сожалению.

— Не поймали? Ушёл дворами? Ясно.

Снова эти колкие короткие фразы, а я свихнула мозги, чтобы понять: кого они там ловят? Я ведь здесь. В опасной близости к объекту. Жаль, что у меня нет ножа, а то бы всё давно закончилось.

Он отключает телефон. Я жду. Пауза затягивается. Я чувствую его пристальный взгляд. Он изучает меня. Думает о чём-то. А я не могу на него посмотреть. Может, поняла бы, что за мысли бродят в его голове.

Но это глупость. Вряд ли. У таких, как он, ничего не прочтёшь по лицу.

— Тебе некуда идти? — спрашивает холодно, словно обвиняя.

Я киваю. Почти несчастно, потому что именно так я себя сейчас чувствую. Даже играть не приходится.

— Сколько тебе лет?

Я будто на допросе. Стою, ослеплённая софитами, что расстреливают обезумевшее от ужаса сердце. Может, поэтому говорю правду. Мозг уже не в состоянии справиться с паникой.

— Восемнадцать. Я уже взрослая, правда.

Можно подумать, ему есть дело до того, взрослая я или нет.

И это была ещё одна моя ошибка. Я сплошной огромный косяк. Недоразумение, что решило, будто может сделать так, как задумало.

Чудес не бывает. Мне стоило бы знать об этом. Растерять иллюзии. Но я отчаянно надеялась, что удастся выпутаться. Выскользнуть. Удрать из капкана.

— Поедешь со мной, — приговор звучит как выстрел.

Это уже казнь. Без суда и следствия. Пуля в лоб.

— Зачем? — сопротивляюсь я, упираясь пятками в пол, изображая упрямого ослика. — Отпустите меня, пожалуйста.

— Там разберёмся, — бросает он туманную фразу и тянет меня за собой. Неумолимо. Безжалостно, не давая скидки на мой маленький рост и то, что мне приходится бежать за ним, как собачке на слишком коротком поводке.

— Нет-нет-нет! — причитаю я, но всё ещё не могу плакать. Я забыла, как это делается.

Ему плевать на меня. Он просто идёт по ступеням вниз, подталкивая меня и вынуждая спешить. Теперь я чувствую, как онемело плечо. Его ладонь сжимается ещё сильнее.

А потом становится всё равно. Я слишком долго его ненавидела, чтобы дать возможность запугать или унизить. Я не сдамся. А он меня не сломает.

И как только я это осознала, перестала просить и метаться. Дышать стало легче.

Он тоже почувствовал перемены во мне. Пошёл чуть медленнее, а рука его скорее поддерживала, чем гнала или давила, сминая плоть.

— Садись, — распахнул дверцу машины, больше похожей на бронированный гроб.

И я села. Позволила за собой захлопнуть крышку добровольной тюрьмы.

Стало легко. В плече пульсировала тупая боль. Там, где он прикасался ко мне.

Я позволила себе расслабиться, наклонить голову. Волосы скользнули по плечам и скрыли лицо. Моя надёжная ширма. Иллюзия, что я одна и рядом нет никого.

Но я и так одиноко сидела на заднем сиденье. Сидела и слушала, как кто-то заводит мотор. Как визжат шины. Тело моё кидает вперёд от силы инерции.

Мне не нужно поднимать глаза. Я знаю, кто сейчас уверенно и резко ведёт этот гроб на колёсах. Мой враг. Человек, которого я ненавижу.

Он живёт и дышит. А я не справилась. Нужно смотреть правде в глаза. Может, поэтому я глубоко вдыхаю запах кожи и табака и поднимаю голову.

— Зачем я вам? — спрашиваю тихо у слишком широкой и каменной спины.

Он долго молчит, и я уже думаю, что не ответит, когда слышу его тихий голос.

— Искупать грехи, — даже в этой фразе столько твёрдости, что можно разбиться насмерть. Но я не думаю об этом. Сердце вновь начинает скакать сумасшедшей белкой. Он… знает?