Глава 45

Сегодня букет из кактусов. Они торчат смешно, задиристо. Зелёные головки с пушистыми иглами. А рядом — что-то похожее на розочки. Бабушка такое растение называла каменным цветком. А ещё — орхидеи: ярко-зелёные, с бело-красными сердцевинами. И впервые за пять дней я порадовалась.

Что-то внутри словно лопнуло. Наверное, кактусы пробили какую-то оболочку, что не позволяла мне раскрыться, позволить миру войти внутрь.

Коробка с драгоценностями тоже приложена. Видимо, Нейману без этого — никак. И, может, потому что мне весело, а может, потому что он меня додавил, я вдруг решаюсь на самый сумасшедший поступок в своей жизни. Ну, если не считать тот день, когда я залегла с винтовкой на крыше.

Как давно это было. И если бы кто сказал мне, чем закончится тот день, наверное, я бы села в первый попавшийся поезд и удрала из столицы. Но сейчас ничего не изменить. Прошлое останется прошлым — со всеми тайнами, которые, если не вытащить, так и затаятся, будут ждать своего часа. А будущее я могу сделать своими руками. Сегодня. А может, завтра. Кто знает, когда этот бирюк надумает явиться.

Я выспалась, впервые за пять дней нормально поела, выбрала платье и туфли, красивое бельё на кровати разложила и перебрала, не могла определиться — кружево или атлас? Белое или чёрное? Остановилась на зелёном — в цвет орхидей.

Долго наряжалась, расчёсывала волосы, позволяя им струиться по спине тяжёлыми волнами. Накрасилась, а затем умылась и снова нанесла макияж — лёгкий, неброский. У меня другая задача. Не к себе привлечь внимание, а к кое-чему другому.

Кактусы я выставлять не стала. Много чести. Они мои. Замечательные. Лучший букет в моей жизни. Хотя бы потому, что кроме Неймана цветов мне не дарил никто. Только Влад, да и то не букеты.

Однажды он привёз фиалки — бархатные, с кружевными краями, бело-розовые, нежные. А ещё раз — луковицы гладиолусов, крокусов, тюльпанов для бабушки Поли. Это был настоящий шикарный подарок. Наверное, где-то там, в городе моего детства до сих пор цветут тюльпаны и крокусы, посаженные бабушкиными руками…

Вечером я пробралась в кабинет Неймана. Футляры лежали там, где я их положила. Стройным рядом, прижимаясь друг к другу бархатными боками.

Вначале я поставила туда последнюю коробочку. Полюбовалась. А затем, вздохнув, открыла первый футляр.

Я совершенно не разбираюсь в драгоценностях. Не могу оценить их красоту. То есть, это красиво, конечно же, но кактусы согрели душу и понравились куда больше. В них тепло, живая гармония, некая неправильность в линиях. Несовершенство, способное восхищать и радовать сердце.

Камни подобных эмоций во мне не вызывали. Я пыталась ими любоваться. Смотрела на свет, ловила глубину граней. Пыталась вспомнить названия (точнее, догадаться). Кажется, это были и сапфиры, и бриллианты, и ещё что-то. Колье — в первом, цепочка с кулоном — во втором, браслет и кольцо — в третьем, серьги какой-то запредельной филиграни. И да, я засмотрелась.

Наверное, чем больше глядишь, тем больше проникаешься. Это завораживает, как вода. Тянет, как омут. Мерцание стоит перед глазами, даже если их закрыть. Это как болезнь — прилипает.

Я тряхнула головой. Волосы тяжело колыхнулись в такт. Плевать. Кактусы лучше. А затем сделала то, что надумала: напялила все драгоценности на себя сразу. И цепочку, и кулон, и кольцо, и браслет.

Уши я так и не проколола, поэтому серьги защёлкнула на цепочке. А потом поняла, что ещё одна коробочка, последняя, осталась не открытой.

Не знаю почему, но я медлила. Держала футляр в руках, гладила его пальцами. Не хотела то ли разочароваться, то ли очароваться. Мне казалось: там что-то особенное, не похожее на то, чем я обвешалась.

Может, там письмо. Или прядь волос. Какая-нибудь личная вещь. Не знаю, чего я ждала, но когда всё же решилась нажать на замочек, то прикрыла глаза и затаила дыхание.

Пальцами на ощупь я пыталась угадать, что там. Неровные грани. Похоже на зёрна, насыпанные густо в узкое пространство футляра. Открываю глаза.

Это бусы. Не изысканные и не элитные. Судя по всему, недорогие. Камни неровные, колкие, почти чёрные, но на свету — тёмно-красные, как запекшаяся кровь.

Я ещё долго кручу их в руках, прежде чем надеть. Они выбиваются из тех подарков, что он делал. Как кактусы. Но лучше сейчас не анализировать, а довести начатое до конца.

Я похожа на манекен. Дорогая кукла. Хотя нет. Всё, что во мне дорогого, — драгоценности Неймана. Не во мне. На мне. Это очень важная поправка.

Расправив складки платья, удобно уселась в кресло хозяина квартиры. Кожаное, большое, с широкими подлокотниками. Я выключила свет. Оставила гореть лишь настольную лампу — дорогое сооружение из бронзы со строгим абажуром. Здесь всё мужское. Пахнет этим мужчиной. Ноутбук запаролен — от скуки я проверила три дня назад. А ещё тут книги, много книг. Он их читал и читает, наверное. Они живые, кое-какие потрёпаны и пахнут старой бумагой.

В этой квартире я не читала. Застыла в какой-то точке. Зациклилась на себе. Может, потому что ждала чего-то, а не жила, как это было в его загородном доме. Там у меня была Мотя и кот. Здесь — пустота и холод. Снежный буран по имени Нейман.

Я ждала. Он не шёл. Но я вознамерилась ждать столько, сколько нужно. Время шло. Щёлкало скупыми минутами. Кажется, здесь где-то часы — на той, дальней стене. Старые, но простые, не вписывающиеся в интерьер. Их я тоже видела раньше, когда заходила сюда. А сейчас их не видно — прячутся в полутьме, но бесстрастно отсчитывают секунды, приближая нашу с Нейманом встречу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Он вернулся за полночь, когда я озябла, но не сдалась. Не уснула. Не ушла, поджав хвост. Наверное, чем дольше я ждала, тем больше закручивалась внутри пружина. Ожидание. Кураж. Клокотание неспокойных волн. А ещё я улыбалась — неосознанно, вопреки всему.

Я слышала его уверенные шаги. Слышала, как он остановился, и улыбка стала шире. Я точно знала: он стоит возле двери моей комнаты, а может, и зашёл. Только меня там нет.

Не знаю, заглядывал ли он куда-нибудь ещё. Кажется, в кухню. Может быть, не только. Оставалось догадываться и ждать.

Нейман приближался. Ручка двери поползла вниз. Он вошел не стремительно, но и не медленно. Достаточно взгляда, чтобы меня увидеть: стол стоит напротив двери.

— Ника? — щелкает он выключателем, и тогда настаёт мой звездный час.

Я поднимаюсь из кресла. Огибаю стол. Потому что на мне туфли на высоком каблуке и потому что засиделась, его ожидая, делаю я это неловко — больно бьюсь бедром об угол. До искр из глаз. Но даже это меня не останавливает.

У меня ледяные пальцы и, наверное, красный нос. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не стучать зубами, но продолжаю улыбаться.

— Как тебе? — привстаю я на цыпочки и вращаюсь вокруг собственной оси. Делаю это неизящно — слишком уж я неустойчива сейчас, но поизображать балерину никто не запретит. — Я красивая, правда? Скоро Новый год. Тебе не нужно покупать ёлку, Нейман. Я вполне её заменю. Поставишь в угол, навесишь гирлянду, зажжешь свечи. Для красоты можно и мандарины раскидать.

Он смотрит на меня, наклонив голову. На лице — холодная трезвость эксперта.

— Ты красивая, Ника, можешь не сомневаться, — ровно звучит его голос. — С драгоценностями и без. В платье и без. Красота — это нечто большее, чем правильные черты лица, грудь или соблазнительные ножки.

— Но ты считаешь, что всё это можно купить? — приподнимаю я брови.

Во мне нет праведного гнева, желания казаться гордой. Я всего лишь пытаюсь понять. Во мне бьётся чечётка, взрываются петарды, летит во все стороны серпантин. Почему-то мне легко.

— Купить можно почти всё, — складывает он руки на груди, продолжая меня рассматривать.

— Не всё, — качаю я головой, снимая кольцо, стягивая браслет. Дальше дело идёт хуже: колье, бусы, цепочка спутались друг с другом, а я не хочу портить вещи. Они не виноваты.

— Позволь, я сделаю это сам, — несколько уверенных шагов мне навстречу. Нейман разрешения не спрашивает. Он делает то, что считает нужным.

Он поворачивает меня спиной к себе — лёгкие, но уверенные касания ладоней к моим плечам. А затем его пальцы без колебаний расстёгивают цепочку и колье. Кладут их рядом с браслетом и кольцом на стол. Почти небрежно, кучей.

Я наклоняю шею, чтобы ему удобно было расцепить бусы — у них сложный замок. Но Нейман не спешит. Проводит пальцами по моим позвонкам, вдавливает подушечками неровные колкие камни в мою кожу.

— Это необработанные гранаты. Полудрагоценные камни. И они действительно дополняют твою красоту. Вплетаются в тебя. Оставь.

— Мне ничего не нужно, — отвечаю глухо, почему-то начиная волноваться. Тревога зашкаливает, проходится током по нервам, внутри — бунт из-за неправильности всего происходящего.

— Я знаю, Ника. Поэтому я подарил действительно нечто ценное. Для меня. Точнее, бесценное. То, что не имеет цены и по-настоящему дорого.

— Достаточно было сказать «прости», — упрямо качаю я головой.

— И ты бы простила? — в голосе его сквозит усмешка, но видеть я не могу — так и стою к нему спиной, скованная крепкими пальцами, что продолжают меня удерживать.

— Гораздо охотнее, чем за жалкую попытку меня купить, — завожу я руки назад, пытаясь расстегнуть замочек.

Нейман накрывает мои ладони своими. Горячие. А я ледышка. Почти окоченела в его ледяных чертогах. Ледяной Король. Новая сказка специально для меня. Скоро я начну выкладывать слово «Вечность» из слова «Жопа».

— Оставь, — снова приказывает он. — Хотя бы ненадолго.

— Почему? — поворачиваюсь в его руках и смотрю в глаза. Я должна видеть его лицо.

— Потому что ты меня опять не услышала, Ника.

Он проводит пальцами по камням, словно любуясь ими. Разглядывает, как произведение искусства. А я… теряюсь, не понимая, в чём дело.

— Это бусы моей матери, — произносит он очень тихо и, будто нехотя убирает руки прочь.