Глава 46

— Я не могу принять этот подарок, — качаю головой. — Я понимаю, что он для тебя значит. У меня тоже нет мамы. Ушла слишком рано. Но это чересчур.

Что-то мелькает тёмное на дне его зрачков. Его выдают глаза, если приглядываться, а я смотрю слишком пристально, чтобы это не заметить.

— Почему? — спрашивает он с каменным лицом, а в голосе прорывается хрипотца, словно он сдерживается. Руки его согревают мои плечи. Он не даёт мне отстраниться — держит слишком жёстко.

— Потому что чересчур. Кактусов вполне достаточно, — пытаюсь я улыбнуться.

— Лиля сказала, что тебе понравится. Она уверена: суккуленты способны на чудеса, — пальцы его чуть расслабляются, и я всё же поднимаю руки, чтобы снять бусы.

Он не останавливает меня, не мешает, хоть я долго вожусь с замком, пытаясь зацепить ногтём вредную «собачку». Она наконец-то поддаётся. Бусы соскальзывают тяжёлым ужиком в мою ладонь. Нейман зажимает своей рукой мой кулак.

— Оставь, — тон жёсткий, а в голосе — всё та же хрипота. — Хотя бы на время.

Я сжимаю неровные камешки. Они царапаются в ладонь шероховатостями, дарят какие-то невероятные ощущения — будто искры под кожу залезают.

— Не могу. Это неправильно, — делаю шаг к столу и кладу бусы в ту коробочку, где они и лежали, пока я их не вытянула на свет божий.

— Почему ты такая сложная, Ника? — бьёт колким льдом Нейман между лопаток — так я ощущаю его голос. Он действует на меня не так, как другие люди.

Выпрямляюсь и оборачиваюсь. Снова смотрю ему в лицо.

— Извини, — развожу я руками. — За то, что плохо слышу, туго соображаю, не умею смотреть спокойно на человека со спущенными штанами, который меня целовал и, пусть не по-настоящему, но всё же называл невестой перед своими друзьями. И уж если говорить о сложностях, то кое-кто кладёт меня на лопатки, даже не вкладываясь в удар. Достаточно пальцем ткнуть.

— На лопатки? — у него вздрагивает уголок губ. — Мне нравится ход твоих мыслей.

— Не опошляй! — бью я кулаком по столу и кривлюсь от боли.

— Хорошо, — веером опускаются его ресницы. — Ты замёрзла. Давай просто посидим.

От неожиданности я не знаю, что сказать. Моргаю часто. Вид, наверное, у меня дурацкий. И пока я соображаю, он заключает меня в объятья.

— Холодная, — ведёт носом по моим волосам. — Я согрею тебя.

Не знаю, что со мной творится. Внутри — воронка, сердце частит. Огненный шар катится от горла, перетекает в грудь и оседает внизу живота.

— Так не разговаривают, — слышу я свой слабый голос. — И проблемы так не решаются, Нейман.

— Знаю, — вздыхает он почти по-человечески. — Но мы запутаемся ещё больше, если будем спорить. Поэтому я просто согрею тебя. Помолчим.

Он забирает мои безвольные руки, сжимает пальцы. А затем подносит их к губам. Это не поцелуй. Он… действительно греет. Невыносимо горячий, будто у него температура. И, кажется, я ему слегка завидую.

— Ты запер меня, как в клетке, — продолжаю я выплёскивать собственное бессилие.

— Нет, — ведёт он губами по моей ладони и запястью. — Это была необходимость.

Он молчит, а я жду.

— У меня… неприятности. Но я всё решу, Ника. Нужно немного подождать. А пока мне было бы спокойнее, если бы ты не выходила из дома. Это ненадолго. Ещё два-три дня. Я бы сказал тебе об этом, но ты не хотела разговаривать.

«Это ты не захотел объясняться», — рвётся наружу, но я молчу. Хрупкий мир всё же лучше войны. Я устала. А в его объятиях и правда тепло. Но это не значит, что я сдалась или размякла. Пусть это будет пауза.

— Я пойду, поздно уже, — говорю глухо ему в плечо и не шевелюсь. — Одеяло тоже хорошо согревает.

Слишком хрупко всё между нами. Одно неверное движение — и разобьётся. Это понимаю я. Это понимает он.

Нейман продолжает держать меня в объятиях, но я чувствую: отпускает. Я могу уйти, если захочу. А я… наверное, не хочу, но надо. Иначе он победил, а я проиграла. Трудный шаг, который я должна сделать сама. И я его делаю. Он отступает.

— Завтра я отвезу тебя за город, если захочешь, — говорит он мне в спину.

— Я захочу. Спасибо, — отвечаю и ухожу. Нейман за мной не идёт, остаётся.

И не понять, что я чувствую: огорчение или радость, разочарование или маленький триумф. Мне кажется: я была чуть-чуть сильнее. По крайней мере, думать так приятно.

Весёлый букет стоит на тумбочке. Я любуюсь им. Букет собирала Лиля. Что-то такое в памяти всплывает. Мотя о ней говорила. Та самая жена то ли друга, то ли партнёра Неймана. Оранжерею ему делала.

Я принимаю душ, делаю воду погорячее, чтобы согреться, а затем ныряю под одеяло — один нос наружу. И вроде мне хорошо, уютно, но мысли спать не дают. Всё кручу и верчу нашу встречу. Мне её до обидного мало. Вот же: за пять дней одиночества можно одичать, оказывается. Я бы сейчас съездила куда-нибудь, потанцевала, что ли. Чтобы выбить из головы мысли о Неймане.

Он пришёл ко мне часа через два, наверное. Я даже не удивилась. Прислушалась к себе. Ждала? Надеялась?.. А ещё испугалась. Того, что будет дальше. Ведь он не просто так явился.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Тш-ш-ш, — прижал он меня к себе, скользнув под одеяло. — Не бойся. Спи, Ника.

Он сам просунул руку под мою голову, устроил удобнее на своём плече. Лежал неподвижно, а я прислушивалась к тому, как ровно бьётся его сердце, как он спокойно дышит.

К чёрту. Я прижалась к нему и расслабилась. Согрелась по-настоящему. И, уже засыпая, почувствовала, как он пропускает пряди моих волос сквозь пальцы. Монотонно, медленно. Снова его узоры и знаки, метки, понятные только ему.

Кажется, Нейману это нравилось. А ещё — успокаивало. Не только меня, но и его. В какой-то момент рука его тяжело упала. Он спал. А я наблюдала за ним сквозь ресницы — полусонная, податливая.

Не знаю зачем, протянула руку и провела пальцем вначале по кромке его ресниц. Нейман не шелохнулся. Затем обвела контур его губ. Спит.

Я могла бы его сейчас убить. Вот он — рядом. И насолил мне немало. Но нет. Он беззащитен. И доверился мне, раз пришёл и уснул.

Нейман тянется ко мне, сжимает в объятьях. На миг я пугаюсь, что разбудила, — так неожиданно происходит его захват. Но нет. Это он во сне. Кого он прижимает сейчас к себе? Какую женщину? Наверное, я бы не хотела услышать ответы на эти вопросы. Лучше не знать и даже можно обманываться. Так проще.