Глава 5

Дом за забором огромен. Не дворец, но по ощущениям — где-то близко.

Это не современное здание и не крепость. Особняк — вот точное определение. У дома наверняка есть история и, возможно, привидения. А ещё — скелеты в шкафах и подземелье.

Почему-то кажется: здесь это имеется. А может, я просто боюсь, поэтому сочиняю невесть что.

Отсюда не улизнуть и просто так не выбраться. Охраны полк, всё автоматизировано, камеры небось натыканы на каждом углу-повороте.

Я понимаю, что влипла, но паники уже нет. Наверное, я просто устала. У страха, как и у любого сильного чувства, есть запас прочности. Мой исчерпался. Я слишком много потратила сил сегодня, поэтому брела понурым осликом и тихо ненавидела Неймана — без злости и энтузиазма, по привычке.

Хотелось вымыться до блеска и хруста, наесться до отвала. Последний раз я ела вчера, а поэтому голод наконец-то добрался до меня и сжал в тисках. Я стыжусь того, как громко воет пустой желудок. А ещё я хочу спать, и если мне дадут кровать или коврик у кровати, я упаду, скручусь калачиком и вырублюсь хотя бы на несколько благословенных часов.

Но у Неймана на меня особые планы. Он снова идёт впереди — уверенный и безжалостный, как терминатор.

— Можно не так быстро? — прошу я его спину. — Я не успеваю и боюсь заблудиться в вашем склепе.

— В твоём, — поправляет он, а у меня зубы сводит от его ледяного спокойствия. Нейман если и раздражён, то никак это не выражается. Он делает то, чего я пыталась избежать — берёт меня за руку.

Папочка и провинившаяся дочь — так я вижу нас со стороны. Ладонь у него сухая и горячая. Пальцы покалывает, по коже идут импульсы. Он словно генератор энергии, которой легко делится, и я заряжаюсь, как батарейка. Ещё немного — и светиться в полумраке начну.

Мы плутаем по первому этажу. Он улавливает ритм моей походки, и в какой-то миг мы словно притираемся друг к другу: Нейман идёт медленнее, мне не приходится бежать.

Ничего не меняется, но кажется, что мы плывём, как корабль, разрезающий «носом» упругие волны полутёмного пространства. И меня не страшит океан чужого дома. Потому что рядом — несгибаемый хозяин, который знает здесь каждый закоулок.

Мы подходим к двери — массивной и надёжной. В этом доме всё такое — основательное и дорогое, сделанное на века. Нейман не сразу открывает её, а останавливается, словно с разбегу натыкаясь на непреодолимое препятствие.

Я с удивлением поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. Он умеет сомневаться? Удивительно. Его большой палец проходится по моему запястью. Это похоже на ласку, а поэтому я пугаюсь. Опасность! — ревёт во мне кровавое пламя, но жест этот мимолётный, без подоплёки и контекста. Это больше похоже на задумчивое размышление. Мой враг не меняется в лице. Всё такой же. А я накручиваю себя, глупая. Ищу чёрную кошку в тёмной комнате. А кошки там нет и быть не может.

— Просто будь собой, Ни-ка, — произносит он чётко и сурово. Ничего не объясняет, но в голосе его я слышу предупреждение и, наверное, угрозу. Ну почему, почему он такой гадкий? Впрочем, он то, что есть, и я не вправе ждать от него большего.

Я не знаю, что там, за дверью из благородного дерева. Собака? Он хочет, чтобы я ухаживала за его псом? Ничто другое в голову мне не приходит. Может, поэтому я не готова к тому, что увидела.

Нейман распахивает дверь. Уверенно переступает через порог. Тянет за руку меня. Я спотыкаюсь и чуть не падаю, но крепкие руки удерживают, подхватывают под подмышки и на какое-то мгновение отрывают от пола. Ему нетрудно. Он большой и сильный, а я маленькая и лёгкая.

Нейман ставит меня осторожно, словно я стеклянный колдовской шар и могу в любой момент рассыпаться или вспыхнуть. Но верно и первое, и второе: мне невыносимы его прикосновения и одновременно кидает в жар. Я вспыхиваю, стремительно краснею, испытывая стеснение и стыд.

Полумрак — мой друг: скрывает позор и слабость, но от этого не становится легче.

— Тильда, — произносит мужчина тихо, — я привёл тебе кое-кого.

Старуха, что сидит в кресле, не поворачивается на звук его голоса. Она словно высечена из камня. Одета просто, но дорого. Седые волосы уложены в тяжёлый пучок. Незамысловатая причёска, за которой — чьи-то очень умелые заботливые руки.

На коленях у неё покоится клетчатый плед — мягкий и, наверное, тёплый. Так и тянет прикоснуться к нему рукой, ощутить под ладонями бархатную текучесть. Я люблю прикасаться к вещам. Но сейчас я в ужасе.

Это словно стоять перед бездонным провалом. Позади — скала по имени Нейман с острыми неровностями, о которые так легко пораниться. Впереди — женщина в кресле.

Видит бог: она другая и почти ничем не напоминает ту, что давно мертва и похоронена, но я не могу, не могу от неё отказаться, а поэтому делаю шаг вперёд. И лечу. Лечу, зная, что за моей спиной никогда не раскроются спасительные крылья.

Он знал. Наверняка знал. И всё это — игра, где я пешка. Не может быть, чтобы всё нелепо и случайно срослось. Так не бывает. Но спросить я не могу. Лучше уж подчинюсь обстоятельствам.

— Здравствуйте, — в тишине голос мой звучит совсем по-детски тонко, — меня зовут Ника.

Я делаю ещё шаг, сокращая расстояние. Старуха не реагирует, смотрит куда-то в одну точку, но по тому, как дрогнули её веки, я догадываюсь: она слышит и понимает. Наверное, речь отняло, а со слухом у неё всё хорошо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я не знаю, что говорить дальше. Потому что кое-кто не снизошёл до объяснений, куда и зачем меня тащит. Но я понимаю: старуха и есть моя работа.

Вряд ли я нужна, чтобы ухаживать. Для этого он может нанять целую армию квалифицированных сиделок и нянек. У него для этого есть всё — власть и деньги. Но ему зачем-то нужна девчонка, подобная мне, чтобы находилась рядом.

Мне всё равно, что он подумает. Свою, не очень похожую, но тоже старушку, я уже потеряла, а эта не заменитель, нет, но возможность помочь, побыть рядом, может быть, исправить чей-то косяк. Поэтому я сажусь рядом с креслом на пушистый ковёр, веду рукой по пледу, а затем прикасаюсь к сухим костяшкам, что сжимают подлокотник.

Рука живая и тёплая. Нет, женщина не из мрамора. И снова у неё трепещут веки — я это вижу.

— Всё будет хорошо, — глажу я истончившуюся от времени кожу, обещая что-то невозможное.

Несколько минут тишины, когда она и я просто дышим, привыкая друг к другу.

— Пойдём, Ника, — взрывается бомбой голос Неймана. Я успела о нём забыть, но он стоит — скала с острыми краями, никуда не делся. — Тебе нужно отдохнуть. Мы придём завтра, Тильда, — это он старухе, но она не реагирует. Ни ресницы не трепыхнулись, ни рука не дрогнула.

Я поднимаюсь с пола, жалея, что не могу остаться, но понимаю: эта комната меня не спрячет и Неймана не вычеркнет из моей памяти и судьбы.

Он больше не ведёт меня за руку. Незачем. Я теперь никуда не денусь, и он это понимает.