Глава 53

— Сегодня полуофициальный приём, — Нейман стоит, сложив руки на груди, и рассматривает меня слишком внимательно. Под его взглядом хочется поёжиться, но я бодрюсь.

Мы вернулись в город почти неделю назад, и всё вернулось на круги своя.

Он пропадал по своим делам — работал. Я сидела дома и ждала, когда он вернётся.

Нет, не так. Я возобновила уроки вождения. К нам в дом начал приходить забавный старичок, который учил меня рисованию. Это была инициатива Неймана — в его обычной манере.

Он не спрашивал — поставил перед фактом. Больше я не сидела взаперти, не маялась от скуки, не зная, куда себя деть. Пока он был занят, дни мои были расписаны по часам. В расписание входили и посещения салона красоты, и походы в магазины, и кое-какие другие «мелочи».

Как этот старичок, например. Немного сумасшедший гений в небрежной одежде с гладко выбритым морщинистым лицом и плешью на макушке. Божий одуванчик с въедливым характером и своеобразным чувством юмора.

— Как хороши, как свежи были розы, — процитировал он дребезжащим голосом, когда впервые увидел меня. — Юная дева, так ли вам важна пачкотня? Клянусь: я пришёл полюбопытствовать.

— Иван Васильевич Берсеньев, — представил его Нейман. — Твой учитель рисования и живописи, Ника.

— Поправочка! — поднял вверх указательный палец этот обломок динозавров. — Возможный учитель! Я ещё не дал согласия!

— Вам понравится. Обещаю, — в неймановском голосе столько твёрдости, что об неё разбиться можно, если бежать и не видеть стену. Расшибиться буквально.

И он подсунул старику папку с моими рисунками. Я даже не подозревала, что он их собрал. Забыла о них как-то.

— Ну-ка, ну-ка, полюбопытствуем, — оживился Иван Васильевич и сунул свой острый нос в наброски. Я готова была сквозь землю провалиться. — Интересная манера… хм, — бормотал он себе под нос, а затем буквально проткнул меня рентгеновским взглядом выцветших от возраста глаз мутно-зелёного цвета. — Не училась?

Я отрицательно покачала головой.

— Совсем немного. В школе, — призналась нехотя.

— Попробуем! — снова поднял он палец и шлёпнулся на стул.

С ним было интересно. Он язвил и сердился, не отличался терпением. И характер у старика был премерзкий, если уж совсем откровенно, но я не артачилась. Мне нравилось. Это была какая-то потусторонняя магия: вслушиваться в его скрипучий голос, ловить азы композиции, смотреть, как он любовно точит карандаши, объясняет и поправляет, покрикивает, когда я делала что-то не так. Но с ним многие вещи становились понятными и простыми, несмотря на то, что я многое делала не так, ошибалась, сбивалась и, увлекаясь, снова рисовала «мазню», как он нередко выражался.

— Будет толк, — сказал он Нейману после третьего занятия. — Даже не думал, что скажу это. Слишком корявая она и дремучая, но искру Божью не пропьёшь! Есть она, горит! — тряс Васильевич головой, а глаза у него блестели азартом.

Старик будто возродился. Мне даже казалось: молодеет на глазах, и это невероятно мне льстило. Я понимала: зацепила его, заставила чувствовать вдохновение и небывалый для его возраста подъём.

А сегодня мы опять выходим в «свет», и я заметно нервничаю.

Мы словно отдалились за эти дни. Ничего такого Нейман себе не позволял. Но — я видела — стал не таким суконным, как раньше.

Я видела его усталость и ранние морщины. Чувствовала: что-то происходит, но он, как и всегда, не спешил меня посвящать в свои дела. Да я и не спрашивала. Не потому что мне было неинтересно. Наверное, потому, что не хотела навязываться и выспрашивать. Он мог это истрактовать по-своему, а я всеми силами стремилась снизить напряжение, что всё равно висело между нами как оголённый провод.

— Надень лучше это, — достал он платье, что никак не вязалось с приёмом. Слишком простое. Но ему виднее. Спорить не стала. Сделала, как он хотел.

Позже, уже в машине, он снизошёл до объяснений.

— Элитный клуб с вип-ложами, стриптизом и прочими непотребствами. По сути, кабак, но дорогой и с претензией на эксклюзивность. Нам больше придётся отдыхать, позировать, общаться. Деловых разговоров практически не будет. Я бы хотел, чтобы ты была рядом, Ника.

Я бы тоже этого хотела. Почему-то сразу вспомнила другой клуб и то, чем тогда закончилась вечеринка. Сразу стало не по себе. Дурацкие ассоциации, но их никуда не выкинешь.

Всё было так, как Нейман и сказал. Вряд ли этот клуб в корне отличался от других. Разве что словом «элитным», которое относилось как к самому зданию, где всё, включая интерьер и отделку, было кричаще дорогим, так и к людям, что постепенно заполоняли собой пространство.

Я не очень понимала всеобщего веселья. Мне не нравилась музыка. Я ничего не понимала в боулинге, от горячительных напитков старалась держаться подальше. Дежурный бокал шампанского, который я практически не выпускала из рук, чтобы не предлагали другую выпивку.

Я пыталась находиться рядом с Нейманом, но, видимо, он и сам не понимал, чего просит: его без конца отвлекали, уводили куда-то под руку, он с кем-то разговаривал, пил (или делал вид — не знаю), а я подпирала нередко подпирала стенку, отданная на растерзание собственным мыслям.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Все нужные фотографии с разных ракурсов были сделаны. Основная миссия, как я считала, выполнена. Я бы удовольствием уехала домой, но пока, видимо, было ещё не время.

— Скучаешь? — этот голос подобен разорвавшейся бомбе. Я слишком хорошо его знаю, чтобы считать, что случайно уснула.

— Ты преследуешь меня, Роб? — спросила, разглядывая Индиго.

— Не льсти себе, — хохотнул он. — Я просто из этой тусовки. И хочешь ты или нет, но мы будем пересекаться.

— Что же тогда ты делал в небольшом городке? Там совершенно другой контингент, не достойный принца такой крови, как ты, — рискнула задать интересующий меня вопрос.

Он смотрит на меня пристально, прищурившись. Я шагнула на запретную территорию и пожалела об этом.

— У каждого из нас есть свои маленькие тайны, правда, Ника? — ответил он с лёгкой улыбкой на губах. Глаз она не коснулась. — Я же не спрашиваю, что делаешь здесь ты, зачем приехала в столицу и как очутилась рядом с этим холодным уродом?

То, как он назвал Неймана, покоробило меня. Ещё недавно я думала о Неймане куда хуже, чем охарактеризовал его Индиго, но у меня были на то причины. Видимо, были они и у Роберта Инденберга.

— Ладно. Это был дурацкий вопрос. Проехали и забыли, — пытаюсь я уйти со скользкой темы, но Индиго не захотел мне подыграть.

— Надеюсь, у тебя всё хорошо? — спрашивает он в лоб.

— У меня всё прекрасно, — я вдруг понимаю, что он стоит слишком близко, и мне это не нравится.

— Тогда потанцуем, Ника? Пока твой цербер занят? У него же вместо крови — лёд. Рядом с ним обморозиться можно.

— А ты слишком горяч. Обжечься недолго, — делаю я шаг в сторону, пытаясь уйти. Но Индиго мне не даёт — хватает за руку. На несчастье, я держу в этой руке шампанское.

Намеренно он это сделал или случайно — не просчитать. А только почти всё содержимое бокала выливается мне на платье.

Я чувствую себя ужасно. Я не привыкла портить дорогие вещи, и умом понимаю, что ничего страшного не случилось, а сердце готово выскочить из груди от испуга и расстройства.

— Упс, — Индиго, кажется, ситуация забавляет, — лорд Отмороженная Морда бьёт тебя за испорченные платья? Хочешь, я тебе десяток взамен куплю? Или, может, смогу компенсировать свою неловкость кое-чем другим?

Он сжимает мои плечи, и я понимаю, что случится сию секунду, если я что-нибудь не придумаю. Он не дал мне шанса. Ни вывернуться, ни отпрянуть: ладони его сжали моё лицо, а губы нашли мои.

Это был не поцелуй, а изнасилование. Жёсткое, бескомпромиссное. Показательное дерзкое шоу, рассчитанное на какой-то определённый результат. О страсти речь не шла, и в то, что ему резьбу от меня сорвало — тоже.

Миг — и Роберт отлетел в сторону. Нейман. Если я постоянно искала в его лице чувства, то в тот момент я мечтала, чтобы их никогда не было. Где только делась его непроницаемая маска?

Нейман в бешенстве — зрелище не для слабонервных.

Я вдруг поняла: он ударит. А если его никто не остановит — убьёт. Совсем недавно я жаждала доказательств того, что он способен на это. Сейчас я видела: да, он может.

Индиго стоял и улыбался. Сверлил взглядом Неймана, расправив плечи и задрав подбородок. Он ждал. Жаждал крови, и я ничего не понимала.

Что это? Почему? Что движет им? А потом до меня дошло: не хочу знать. Мне всё равно, какая муха его укусила.

Я сделала шаг вперёд и прильнула к каменной груди Неймана. Коснулась ладонями его сжатых кулаков.

— Пожалуйста, не надо, — прошептала одними губами и умоляюще заглянула ему в лицо.

Тут же нас ослепило вспышками. Вездесущие папарацци почуяли жареное.

— Ну же, Нейман, — глумился Индиго, — докажи, что у тебя в штанах яйца! Или так и будешь прятаться за юбку девчонки?

Я вдруг поняла, что не сдержу его. Не смогу. Не получится. Скандал. А завтра об этом инциденте будут брехать все шелудивые собаки в столице.

И тогда я сделала то, чего никогда бы не позволила себе в другой ситуации.

— Кажется, меня сейчас стошнит, — сказала громко и обмякла у Неймана на руках. Если бы он не удержал меня — рухнула бы на пол. Убилась бы, покалечилась бы — мне было всё равно. Но Нейман меня подхватил.

Активно защёлкали фотоаппараты. Это походило на взбесившийся счётчик Гейгера. Жуткие звуки, пугающие меня до дрожи. Я молилась лишь об одном: чтобы Нейман сдержался, не позволил Индиго втянуть себя в непонятный конфликт, который — я была убеждена — играл тому на руку и чем-то угрожал Нейману.

Сквозь полузакрытые веки я видела вспышки. А затем Нейман подхватил меня на руки и понёс на выход.