Глава 55

Он целует меня напористо, жадно, неистово. Так, что у меня заходится сердце и слабеют колени.

Да. Именно так. Правильно. Как нужно. Даже такие айсберги умеют терять контроль и стремительно таять. Но это я уже знаю. Видела. Хочу смотреть на это ещё и ещё, бесконечно, до остановки дыхания, до темноты перед глазами.

Он мой. Пусть ненадолго. Мой. В моей власти. Хочу испытать, познать, приобщиться. И это так упоительно — чувствовать, терять тормоза, видеть отклик от человека, который умеет себя контролировать, как никто другой.

— Больше никаких Инденбергов, — рычит он, отрываясь от меня. — Пообещай. Мне всё равно, что было у тебя в прошлом. Но не всё равно, что будет между нами.

Такой сильный и такой глупый. Я веду руками по его волосам и любуюсь. Мой. А я точно сегодня стану его. Но одну маленькую тайну я должна сказать ему сейчас.

— Никого не было, Стефан.

Дрожь проходит по его телу, когда он слышит своё имя. А мне… невыносимо радостно говорить его. Это словно точка, зайдя за которую, понимаешь: нет дороги назад. Момент, который примиряет меня с ним, отбрасывает куда-то очень далеко ненависть, годы сумасшествия, когда я жила только одной навязчивой идеей. Кто думал, что она перерастёт в нечто другое, гораздо большее? Настолько сильное, что хочется зажмуриться, но я лишь смотрю в его потемневшие глаза, что смотрят на меня с напряжением — диким напряжением.

Он весь — камень. Мрамор. Сталь. Сверхтвёрдый сплав, и я не знаю, смогу ли его пробить.

— Ты будешь первым, — говорю очень тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. Взгляд не отвожу. Хочу увидеть его реакцию, но то, что чувствую — никакими словами не передать.

Что-то ломается в нём с хрустом. По лицу проходит судорога. Черты искажаются, открывая другого Неймана. Беззащитного, если можно так сказать. Очень настоящего. Вряд ли постороннему удавалось его таким видеть.

— Повтори, пожалуйста, — горячее дыхание касается моих щёк. Я чувствую, как вспыхиваю, а пальцами больше не ощущаю никакой твёрдости. Он весь — обжигающая лава, способная захватить меня и уничтожить, закрутить в воронку, что несёт не смерть, а жизнь.

— У меня никогда не было мужчин, — шепчу ему на ухо.

Стефан сжимает меня в объятиях так, что становится больно. Но это какая-то другая боль — тягучая и сладкая, до дрожи. Пробирает от макушки до пальцев ног. Кожу покалывает, дыхание сбивается.

На миг он выпускает меня из рук. Я теряюсь. Он снова меня оттолкнёт?..

Но Стефан встаёт с кресла и, наклонившись, ласкает взглядом моё лицо. Ведёт большими пальцами от висков по щекам, оглаживает шею, целует в губы — нежно и томительно. Сердце замирает на миг, а затем несётся галопом по кочкам моего сознания. Пульс, кажется, взрывается толчками в каждой точке моего тела.

Он подхватывает меня на руки и уносит из кабинета. Мне хорошо. Голова кружится. Я прикрываю глаза, кладу голову ему на плечо. Восхитительные волны его запаха. Тепло его рук. Покачивания при ходьбе.

Он ставит меня на ноги осторожно и снова заглядывает в лицо, словно ищет ответы на вопросы. Будто спрашивает: не передумала ли я?

Нет. Не передумала. Хочу его ещё больше. И теперь точно никуда не убегу.

Это не моя комната. Спальня Неймана. Он уволок меня к себе, как добычу, но пировать не спешил.

— Всё по-настоящему, Ника? — спрашивает он, и вибрации его голоса будоражат меня, откликаются, завязывают внутри меня узел, который распутать может только он — мужчина, что стоит рядом и вглядывается в моё лицо.

Я киваю, не очень понимая, что он вкладывает в эти слова. Куда уж настоящее-то… Виртуальнее не получится. Это же не секс по телефону и даже не тот день, когда мы удовлетворяли друг друга руками. Мы пойдём дальше. Потому что я так решила. Иначе не разрубить бурю сомнений и подозрений, что бесконечно будут витать в воздухе.

— Только мой? — спрашиваю, вспоминая, как перед ним на коленях стояла другая женщина. Вижу, он понимает.

— Как и обещал. Не имею привычки нарушать данное мной слово. Твой, Ника. А ты моя.

«Больше никаких Инденбергов», — читаю я в его полыхающем сумрачном взгляде. Ревнивый Нейман. Кто бы подумал. Не останови я его сегодня, он бы не сдержался. Не смог. И это меня тешит. Я испытываю первобытную радость самки, за которую самец готов надрать задницу любому, кто косо посмотрит или попытается претендовать на то, что ему не принадлежит.

А потом становится не до слов — Стефан целует меня. Ведёт руками по телу, очерчивая изгибы, о которых я и не подозревала. Прижимает меня к своему возбуждённому телу. А я хочу быть ближе, ещё ближе, запустить в него корни, опутать тонкими корневищами душу и сердце, чтобы не вырвался, не посмел. Иначе зачем это всё?

Я противоречила самой себе, не понимала своих порывов.

Впадала в крайности, когда твердила: просто секс, кожа к коже, мужчина и женщина, доставляющие друг другу удовольствие. И тут же мне хотелось большего, когда это не просто совокупление, а единение, некий мир на двоих, которого у меня никогда не было.

Он исследует меня руками и губами. Жадно вдыхает воздух. Ноздри его трепещут. Платье задирать Стефан не спешит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Он не касается «запретных» мест, будто оттягивая самое сладкое на потом. И, кажется, наслаждается объятиями и собственными исследованиями.

Я не знаю, что мне делать. Наверное, нужно его раздеть, чтобы стать ближе. Но как только я тянусь к его рубашке, он перехватывает мои руки.

— Я сам. Доверься мне.

Кто бы сказал, что я буду доверяться Нейману, плюнула бы в лицо слишком смелому человеку.

Он поспешно целует мои ладони, пытаясь таким образом загладить собственную резкость.

Я расслабляюсь и позволяю ему лидировать.

У мужчин, наверное, это в крови — преобладать. А уж у Неймана так и подавно эти качества на главном почётном месте.

Поцелуями, неспешными движениями рук, рисованием узоров по моей коже и платью ему удалось довести меня до состояния, когда ничего не соображаешь, превращаешься в один большой кипящий котёл, где булькает, кипит, плавится, варится нечто, а мысли и сомнения сгорают напрочь.

Его руки наконец-то добираются до подола моего платья. Тянут его вверх. Разгорячённой кожи касается воздух. Это приятно, но ещё приятнее его пальцы, что ведут вверх, рождают щекотку и возбуждение. Такое сильное, что хочется выпрыгнуть из платья, вцепиться в Неймана и никуда не отпускать.

Но я ничего не делаю. Пусть он сам, как и хотел. Мне нравится ему подчиняться.

Стефан стянул с меня платье. Оценил бельё — я вижу, как на дне его глаз плещется хищное удовлетворение. Если я его сейчас поглажу, он, наверное, заурчит, как большой кот. Или зарычит, как тигр.

Позже. Я сделаю это позже. Коснусь его. Пусть только разденется. Сам, как и хотел. Почему-то он не хочет, чтобы это сделала я.

Поцелуи. Узоры. Паутина прочнее захватывает меня в плен. Тело горит от прикосновений. Теперь он добрался до моей груди. Наконец-то.

На миг в затуманенном страстью мозгу всплывает ассоциация, что Нейман слишком продуманный. Что всё, что между нами происходит, его не задевает так, как меня. Слишком уж уверенные и отточенные у него движения. И то, как он обращается с моим телом, похоже на виртуозную игру гения: легко, без ошибок, точно взятые ноты, чётко поставленные пальцы. В этом — и мастерство, и талант.

Но то, как он рвёт с себя одежду — обрывая пуговицы на рубашке, стягивая судорожно штаны, тихо радует меня. Он тоже заведён. Ему тоже не терпится. Он хочет меня очень сильно. Просто для него это не просто вставить член, а желание не напугать меня, сделать мой первый раз красивым, незабываемым и менее болезненным.

Стефан укладывает меня на кровать. Нависает сверху. Полностью обнажённый — я могла немного полюбоваться им. И то, что я видела, не остудило, а ещё больше завело.

Сплошные мышцы, широкая грудь, узкие бёдра. Туда, где нетерпеливо подёргивался его член, я старалась стыдливо не смотреть. Но мне и одного взгляда хватило.

Наверное, мне придётся нелегко. Он большой, а я маленькая. Но страха не было. Вообще. Я его потеряла вместе со стыдом. Потому что извивалась под ним и стонала, когда он ласкал языком мою грудь, теребил зубами соски, прокладывал поцелуи по рёбрам, животу и ниже.

Касался пальцами меня там, между ног. Я это уже проходила с ним и выгнулась, давая ему возможность ласкать меня ещё интимнее. Когда он стянул с меня бюстгальтер и трусики, я не поняла — слишком ушла в собственные ощущения.

Но нет. Оказывается, я не утратила стыд, когда Стефан коснулся меня языком там, в самом низу. Дёрнулась. Попыталась свести ноги, но он не дал — надавил мягко, но властно. В нём почему-то это уживалось: какая-то несгибаемая властность, когда его не переломить, и безотчётная нежность, которой невозможно сопротивляться.

И я сдалась. Позволила ему. Развела ноги шире. Язык его кружил, делал толчки, поднимая волны, от которых мне не убежать. Наоборот: хотелось идти навстречу. Я и сама не поняла, когда начала двигать бёдрами ему навстречу. С губ моих срывались стоны.

Перед тем, как сорваться в разноцветную пропасть, я прикрыла глаза. Позволила, чтобы волны захлестнули меня, взорвались внутри, сотрясли тело. Это был какой-то сумасшедший по своей силе оргазм. Я кричала, содрогаясь. Хватала руками его голову. Прижимала к себе.

Я теперь понимала, почему он никогда ни к чему не принуждал женщин. После такого хотелось дать ему гораздо больше, чем просто расставить ноги. За ним хотелось ползти, умоляя. Ему хотелось отдаваться и сполна получать взамен.

И дело не в простой физиологии. В нём жила какая-то мощная притягательная харизма, то, что делало Неймана уникальным, не похожим на других. Лидер. Мощное обаяние. Что-то такое неуловимое, что заставляло подчиняться, следовать за ним голыми ступнями по осколкам или пылающим камням и не чувствовать боли.

Он вошёл в меня одним толчком. Боль была. Сильная, но какая-то правильная. И я понимала: я её переживу, но никогда не стану прежней. И дело не в утрате девственности. Всё, что происходило между нами, гораздо глубже. По крайней мере, для меня.

— Моя, — сказал он, замирая. — Припечатал. Утвердил. Поставил точку. — Ника? — нет, всё же ему нужны подтверждения.

— Твоя, — произнесла звонко, на высокой ноте.

И тогда он начал двигаться. Вначале медленно, но так красиво, что захотелось плакать. Как жаль, что слёзы не могут прорвать барьер, дать облегчение.

Мне было больно, но я наслаждалась тем, как перекатываются его мышцы под кожей. Ласкала его руками, чувствовала жар и нечеловеческую мощь. Будто он не мужчина вовсе, а красивое, завораживающее животное.

До восторга, до криков, что рвались изнутри, но я лишь кусала губы, не давая им родиться. Лучше ему не знать, как глубоко он в меня проник. Как сильно он меня зацепил.

Всё закончилось быстро. Нейман ускорился, задышал рвано, а затем вышел из меня, содрогаясь и сжимая меня в объятиях.

Я чувствовала его горячее семя у себя на бедре, ближе к животу. Прижимала к себе и почему-то думала, что нет сейчас человека роднее, чем этот странный, так и не понятый мною до конца мужчина.

Мужчина, что сделал меня женщиной. Мужчина, что может быть сильным и слабым одновременно. В моих руках. Рядом со мной.

Простит ли он мне, что я увидела и познала его таким?..