Глава 62

— Даже не посмотришь? — хоть бы улыбнулся, что ли. Но нет. Не мог. Я вдруг поняла: Нейман волнуется. Так сильно, что напряжён и не скрывает этого.

И я опустила глаза. Коробка в его руках дрогнула. Живая. Уже выхватывая её, я догадывалась, что он для меня приволок.

На байковой пелёнке, зевая и показывая розовый язык, лежал толстенький щеночек с забавной бело-коричневой мордочкой.

Это был момент, когда все нормальные девочки плачут. А у меня только сухой горячей волной привычно обожгло глаза. Слёз не было, но ком в горле стоял такой, что я не могла вымолвить ни слова.

Он помнил. Мои рассказы Моте, когда я говорила, что однажды у меня будет дом, кот и обязательно — собака.

Нейман ничего не делает просто так. Он всё примечает и ничего не забывает. Но я запуталась. Не знала, как правильно расценить его подарок.

Дом, кот, собака… он на что-то намекал или просто хотел сделать мне приятное? Потому что знал, что у меня несколько другая шкала ценностей и платья, драгоценности, прочая мишура мне неинтересны?

— Ты нашел его на улице? — выдавила я, когда немного пришла в себя.

Сказала и вздрогнула от неожиданности, потому что сразу не поняла, что произошло.

Нейман смеялся. Громко. Хохотал, можно сказать. От всей души, искренне. Я ещё ни разу не слышала его смех. Он у него сочный, глубокий. Как музыка, которую удаётся услышать не каждому.

— Это бордер колли, Ника, — сказал он отсмеявшись. — Очень породистый щенок. Меня убеждали, что собака умная, подвижная, добрая. И живёт достаточно долго — на это была ставка. У него есть документы, заковыристое имя — Джо Хэлси Сент Браун и, надеюсь, верное сердце.

— Санта. Я назову его Санта, — сказала я, доставая малыша из коробки и прижимая к груди. Щенок доверчиво ткнулся мокрым носом в ладонь, и снова меня накрыло: глаза обожгло сухостью и зноем. От избытка чувств не хватало воздуха. Не стесняясь, я дышала глубоко и рвано, захлёбывалась кислородом и никак не могла продышаться.

— Ника, — Нейман, пока я пыталась овладеть собой, приблизился. Один шаг — и он рядом. Очень близко. Стоит, смотрит на меня, будто хочет что-то понять или увидеть. Слишком глубоко проникает, а я не могу с этим бороться.

Он вздохнул, руки его легли мне на плечи, чуть помедлили, а затем Нейман прижал меня к себе. Так сильно, что завозился обеспокоенный щенок. Тявкнул громко и чихнул. Зажатый между нами, он смотрелся забавно: чуть вытянутая мордочка, глазки-пуговицы, ушки то ли торчат, то ли висят. Точнее, и то и другое сразу. Милый пушистик.

— Что мне с тобой делать, Ника? — пробормотал Стефан, и я почувствовала, как он губами касается моей макушки.

— Ничего не надо делать, Стефан, — подняла я лицо.

Он смотрел жадно. Гладил пальцами кожу на скулах, рисуя узоры, что действовали на меня завораживающе.

Он рядом. Приехал. Про день рождения не забыл.

Он неправильно вопросы ставит. Это я не знаю, что мне со всем этим делать… Совсем запуталась, ничего не понимаю.

— Знаешь, что в тебе странного? — произносит он хрипло. Голос ему изменяет, но он, кажется, не замечает этого. Не пытается вернуться в ровное безэмоциональное состояние. — Хотя, в тебе много странностей, Ника Зингер, но эта — особенная.

Я жду, затаив дыхание. Молчу, ожидая, что же он поведает.

— Ты никогда не плачешь. Ни когда тебе больно, ни когда хорошо. Так, наверное, не бывает. Ты ведь маленькая девочка, Ника. Тебе только девятнадцать. Откуда это в тебе? Я, наверное, никогда не смогу разгадать тебя полностью.

Он заметил. Всё видит. Порой не просто насквозь. Он многое способен увидеть то, что скрыто от чужих глаз, таится глубоко внутри. Интересно: а пропасть мою он тоже заметил? Ту, что перемещается и подмигивает бездонной пустотой? Заманивает и усмехается, ожидая, когда же я оступлюсь и полечу вниз…

— Это плохо? — спрашиваю, пряча взгляд, делая вид, что занята Сантой. Да, очень хорошее имя для щенка. Лучше, чем Сент-там-чёрт-знает-кто.

— Нет, не плохо, — касается он губами моей шеи. По телу сразу же бегут импульсы. Внутри завязывается жаркий узел. Я соскучилась. Мы так давно не виделись. Несколько дней по факту. А по ощущениям — вечность. Я не думала, что буду по нему скучать. — Но ты всегда оставляешь после себя чувство неудовлетворения. Будто всего хватает, но всё же чего-то нет. Какого-то очень важного фрагмента. И это заставляет снова и снова возвращаться. Искать тебя. Придумывать поводы, чтобы увидеть.

— Щенок — это повод? — я не пытаюсь отстраниться. Мне необходимы его близость и тепло.

— Санта — это подарок моей девочке. Я хочу, чтобы сбывались твои мечты, Ника.

Стефан сказал это, а я чуть не отшатнулась. Много лет я мечтала его убить. Не хочу. Не нужно, чтобы сбывались мои мечты. Я хотела сказать это вслух. Что не все мои мечты достойны сбываться, но Нейман не дал.

Он наконец-то добрался до моих губ. Поцеловал вначале нежно и ни на чём не настаивая, а затем, не выдержав, захватил в плен, поработил меня, выпил дыхание, чтобы поделиться своим.

И это казалось правильным, единственно возможным решением. Никакое другое не подходило. Не могло открыть шлюзы, которые мы так долго пытались сдержать, уберечь, не понимая, что бурный поток сделает это за нас — прорвёт, уничтожит, сметёт всё со своего пути.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Он стонал и вжимался в меня, покрывал поцелуями лицо. Руки его ласкали, выплёскивая тоску и дрожь, какую-то дикую первобытную силу, которой невозможно противиться.12727c

— Пойдём отсюда, пожалуйста, — шептал он, тяжело дыша. Остановился, чтобы попросить.

Пальцы наши сплелись намертво. Не понять, кто сжимал ладонь другого сильнее. Я чувствовала его пульс. Он, я уверена, слышал, как бьётся моё сердце — учащённо, сумасшедше, замирая от предвкушения.

Я знала, чем всё закончится, и хотела этого не меньше, чем Стефан.

Он стоял и ждал. До тех пор, пока я не потянула его прочь из комнаты, что светилась, сверкала огнями, меркнущими под лучами зимнего солнца, что заглядывало в большие окна и освещало пространство.

Я повела Стефана в свою комнату. Он не сопротивлялся. Санту осторожно разместила в кресле. А потом…

Безумство. Сумасшествие на двоих. Дикая необузданная страсть, что не давала нам спокойно находиться друг без друга.

Мы срывали одежду. Смотрели друг другу в глаза. Стефан подхватил меня на руки. Я обвила его ногами, не желая отрываться ни на миг.

Мы целовались до боли в губах. Руки наши исследовали тела друг друга — с жадностью, с желанием вспомнить, запечатлеть, высечь искры, что готовы были взорваться фейерверком, способным достать до стратосферы.

Мы падали в кровать, как подкошенные. Раскрасневшиеся, дикие, раскованные. Я открывалась. Стефан ласкал. Руками, языком, восхитительно твёрдым членом.

Это было на грани безумия, остро, пряно, прекрасно. И немного по-другому, не так, как раньше. Я это чувствовала, а Нейман, кажется, понимал, осознавал, творил что-то такое, доводящее меня до исступления.

Он никогда не жадничал, всегда щедро дарил мне удовольствие, позволял испытывать оргазмы не раз и не два, даже до того, как дело доходило до самого слияния. Но не в этот раз.

Он доводил меня, когда вот-вот и… останавливался. Это заставляло метаться, кусать губы, тянуть его на себя, гореть.

Нейман чего-то добивался, а я никак не могла понять, что ему нужно. До тех пор, пока с губ моих не сорвались слова мольбы:

— Стефан, пожалуйста…

И тогда он взял меня. Вошёл медленно, продолжая мучить — сладко, до дрожи, до желания выгнуться, напрягаясь, чтобы быть ближе и желаннее.

— Моя, — ставил он точку, не спрашивая и не ожидая ответа. — Моя, — толкался двигался, доставая до сумасшедших глубин моей сути. Не членом. А этим своим властным: «Моя!».

— Твоя, — призналась, раскрываясь ещё больше. Доверчиво, открыто, самозабвенно. Обнажая не тело, что давно ему принадлежало, а душу, куда он поселился невольно, пробрался незаметно, чтобы оставить свой след.

— Моя, моя, моя! — бился он во мне и находил отклик.

Мы смотрели друг другу в глаза. Я задрожала. Меня наконец-то накрыло. Экстаз такой силы, что впору умереть, рассыпаться на крошечные частицы, превратиться в пыль, радугу, лунный свет.

Стефан задрожал в ответ. Впечатался в меня, вжался.

Это было впервые: он не предохранялся. Не прервался. Излился в меня.

А я провела ладонью по его заострившимся скулам, успокаивая, даря нежную ласку.

Больше я не страшилась.

Наверное, я бы хотела, чтобы у меня осталась его часть, его продолжение. Его копия, если повезёт. Маленький мальчик или крохотная девочка. Иногда можно, отдавая, брать и ничего не спрашивать.

Я обвила его бёдра ногами и прижала к себе покрепче. Пусть. Так очень правильно. Пусть он ещё немного побудет во мне. Ведь он тоже мой. Вот сейчас — точно. Мой Стефан. Мой Нейман. Мой единственный мужчина, что рисует узоры и умеет поддаваться безумным порывам, когда разум проигрывает эмоциям.