Глава 21, в которой Рауль выясняет, что ванна – лучшее место для литературных бесед

Эмилия, словно зачарованная, смотрела на меня, и послушно вытягивала ноги, пока не коснулась пальцами мягкой плоти (немягкая к тому времени уже восстала и избежала встречи с ножками, о чём теперь жалела). И сразу отдернула их обратно.

– Не бойтесь, Эмили, вы не делаете мне больно, – успокоил я и, наклонившись, поймал стопы жены и вернул их на место.

– А я… я н-не боюсь, – уверила меня супруга не очень твердым голосом.

– Вот и замечательно, – одобрил я, разглядывая её мраморные плечики над водой. Умопомрачительные плечики. Просто безумие, какой красоты плечики. – А почему вы так пренебрежительно отозвались о пьесах Сказкаарда? Сначала мне показалось, он вам нравится.

Сейчас я хотел снять неловкость Эмилии от близости обнаженного мужа. Она была восхитительна. Но к высотам наслаждения испуганную девушку не вознесёшь.

– Он интересно пишет, – согласилась синичка, и её плечики чуточку расслабились. – Но в конце все умирают.

– Должен вас огорчить, Эмили, но жизнь так устроена. В конце все умирают. Даже боги не бессмертны.

– Но боги хотя бы счастливы. Какое-то время в своей жизни. Почему у него всегда только драмы? – Эмилия поёрзала, устраиваясь удобнее, и вновь невзначай коснулась мужского естества. Но хотя бы не дёрнулась, как от ожога, уже радость.

– Дамы любят драмы, – пожал я плечами, будто под водой не происходило ничего интересного. – Вообще, у меня есть подозрение, что под именем «Вилли Сказкаард» пишет какая-нибудь нэйра. Или даже нойлен.

– Мужчины ходят в театр на пьесы Сказкаарда не в меньшем количестве! – упрямо возразила Эмили. – Значит, им тоже нравятся трагедии!

– Видите, дорогая, все их любят. Что остаётся бедному драматургу?.. – с пафосом вопросил я и обычным тоном добавил: – …который мечтает стать богатым? На самом деле, моя милая Эмилия, мужчины ходят в театр не потому что любят пострадать, а потому что хотят произвести впечатление на своих спутниц. Но они, конечно, никогда никому этого не скажут и строят из себя знатоков поэзии.

Я сместил ноги, якобы, чтобы сменить позу на более удобную, но на самом деле сжал голенями бедра жены и сместил таз так, чтобы её пальчики находились в непосредственной близости от места, где их очень, очень ждали.

– Неужели невозможно написать хотя бы одну пьесу со счастливым концом? – вопросила незаметно попавшая в капкан синичка.

– О, на самом деле такая книга есть! – расцвёл я. – Правда, поговаривают, что это вовсе не Вилли, а кто-то другой под его именем. Или напротив, Сказкаард взял потом чужое имя. Тут я не знаю, слышал и ту версию, и другую. Так вот, это очень давняя поэма. Называется она «Ода ожерелью, или Четыре ночи и рог в придачу».

Наконец лицо Эмилии ожило и теперь отражало глубочайшее любопытство.

– Я правильно понимаю, что это история… – многозначительно замолчала она.

– Да-да. Это история Фрейн, которая возжелала удивительное ожерелье, созданное в подземелье четырьмя братьями-дворфами. Но подлые гномы отказались продавать его или менять на что бы то ни было. Они потребовали взамен по ночи на каждого. Итого четыре ночи в подземном дворце.

– Это тоже драма, – возразила Эмилия.

– Почему?

– Из-за этого поступка Годин расстался с Фрейн.

– Ода так далеко не заходит.

– Она такая короткая?

– Почему вы так думаете, дорогая?

– А о чём там писать?

– Четыре ночи, Эмили. Четыре чудных ночи, после которых Фрейн говорит свои знаменитые слова: «Зачем оно теперь, мне это ожерелье?».

– Видите, она сожалеет о своём поступке.

– Почему «сожалеет»? – снова «удивился» я. – Эмилия, не приписывайте людям, и тем более богам, свои мысли. Они могут думать совсем по-другому. Если вам интересно, где-то в библиотеке эта книжка была. А сейчас, будьте добры, помогите мне помыть волосы.

Я подался корпусом вперёд и наклонил голову, показывая, что готов.

Синичка медлила. Я уже собирался дать инструкции, как поверхность воды качнулась от её движения.

– Глаза закройте, сейчас буду лить, – предупредила она и действительно зачерпнула ковшиком прямо из лохани.

Я закрыл. Вода пошла волнами, Эмили подобрала ноги и принялась намыливать мне волосы, взбивая невесомыми пальцами пену. Моя синичка была так близко, что я не удержался и подсмотрел. В аккурат перед моим носом покачивалась розовым кончиком сочная женская грудь. Стоило громадных усилий не потянуться к ней губами, но тут меж век затекло мыло. Я зашипел от рези и потёр глаз. Эмилия снова зачерпнула воды и обильно полила, смывая пену. Когда я снова открыл глаза, груди моей жёнушки скрылись в клубах пены, чем она была довольна, судя по выражению её лица.

А я – нет.

– А вам с волосами помочь? – спросил я.

– Нет, я, пожалуй, не буду их мыть сейчас. Потом нужно будет сушить, укладывать… Вы, наверное, голодны. А меня ждать придётся, – походя, отбилась супруга от моего участия в её купании. – Я потом, с горничной, если вы позволите.

Конечно, позволю! Эмили была права во всём. И в том, что её волосы – это всерьёз и надолго и требуют особого подхода. И в том, что неплохо было бы подкрепиться. Причём уже давно. Да и сам я не слишком хотел этим заниматься. Но не мог же я прямо сказать: «Дорогая, позволь, я тебя помою»? Это могло быть воспринято как сомнение в её способностях справиться с этим нехитрым делом.

Для неё-то – нехитрым. А для меня-то приятным!

Точнее, для неё тоже приятным, просто пока она не понимает, насколько.

Но опыт – дело наживное.

Вот в следующий раз…

В следующий раз – да. Но пока я обещал себе «по капле».

Я опёрся о края лохани и поднялся, представая перед супругой во всей своей мужской силе. Вода стекала с меня, и кожа покрылась мурашками от прохлады в комнате. Я выбрался на пол, оставляя мокрые следы, и прошёл туда, где на треноге на горячих камнях грелись чистые халаты и сухие полотнища для вытирания. Опустил голову и обсушил волосы тканью, позволяя Эмилии меня разглядывать. Я бы точно воспользовался такой возможностью. Потом, не глядя на супругу, обтёр тело и лёгким теплым ветерком посушил оставшуюся влагу на коже. И только тогда оделся.

– Дорогая, вы ещё долго планируете купаться? Могу подогреть воду, – предложил я, наконец поворачиваясь к жене. – Хотя, думаю, нам уже накрыли.

– Да? Тогда нужно выходить, – признала моя маленькая, загнанная в угол синичка.

– Отлично! – Я пнул к лохани своё полотенце, взял с треноги сухое и подошёл ближе, раскрыв его. – Выбирайтесь, пока тёплое.

Не дали полапать, пока мылись, полапаем, пока будем вытирать. Фройя везде оставляет нам возможности. Просто мы не всегда их находим.

Синичка растерянно переводила взгляд с моего лица на полотенце. Ну что ты хочешь, дорогая? Да, ты сама дала мне право смотреть на тебя обнажённую. Может, это и не было твоей идеей, но ты сама попросила меня сделать это быстрей. Каждое слово имеет свою цену. Ну же, порадуй мужа своими прелестями!

Видимо, Эмилия пришла к тому же выводу, вздохнула и поднялась. Синичка была бы не синичка, если бы и здесь не попыталась схитрить. Она встала спиной ко мне, зябко передёрнула плечиками и потянулась через плечо за покрывалом с видом «ой-ой, лютый мороз отморозит мне си…, – впрочем, нет, нэйра Эльдбрег не знает таких слов. – …отморозит мне плечики, спасите-помогите, великодушный паладин!». Как я мог отказать хитрюге?

На первый раз мне хватило стройного стана со спелыми округлостями ягодиц и ровненьких ножек. Просто чудо каких стройненьких прямых ножек! Я просто сделал шаг назад, предлагая таки супруге покинуть лохань – с этого ракурса вид в наклоне, пока она переступала высокий бортик, тоже неплохо будил воображение. А когда укрывал, всё же позволил себе небольшую шалость и запахнул полотнище у синички на груди. Правой чашей ладони – на правой, а левой – на левой. Разве я не заслужил поощрения за своё долготерпение?

Они были именно такими, какими смотрелись: трепетными, упругими, островершинными от прохлады и смущения. Ах, синичка, ты даже не представляешь, каким оружием обладаешь! И каждое твоё оружие краше другого! Фройя, с меня тебе подношение. Лохи, про тебя я тоже не забуду.

Эмили стояла ни жива ни мертва, боясь пошевелиться.

– Вытирайтесь, дорогая. – Я отвёл руки и овеял жену тёплым воздухом. – Какой наряд вы хотели бы надеть?

– У меня такой большой выбор, нэрр…

– «Дорогой Рауль», – поправил я, всё ещё стоя за её спиной и наслаждаясь контурами девичьего тела под покрывалом.

– Дорогой Рауль, – послушно поправилась она.

– Вопросы нарядов мы решим, милая моя Эмили. Завтра ми Лотта снимет с вас мерки, и я закажу вам платья, какие пожелаете, – пообещал я. – К сожалению, местные мастерицы могут посадить платья по фигуре, но совершенно не разбираются в моде.

– Благодарю вас, дорогой Рауль, – она всё же повернулась ко мне лицом, укрытая тканью, деликатно облегающей каждый изгиб.

Да, я принял это как достаточную благодарность.

На данном этапе расчетов.