Глава 23

Я бегу, не разбирая дороги. Слёзы застилают глаза, но я зло стираю их тыльной стороной ладони. В лицо дует холодный ветер, но я даже не чувствую этого из–за обжигающей лавы эмоций, что кипят внутри. – Как он мог?! Скотина… Да и ты сама дура, Катя, раз повелась на это всё… Спор! Это был самый обычный спор! А ты думала, он от любви великой на вечеринку тебя повёз? Идиотка! Какая же ты наивная идиотка! Победу в споре он приехал отметить! – Не знаю зачем, ругаюсь вслух. В какой–то момент я устаю бежать и замедляюсь. А потом и вовсе останавливаюсь. Оглядываюсь вокруг, понимая, что за своими мыслями, которые окутали злость и обида, я заплутала. Местность мне незнакома от слова совсем, а бежала я в неизвестном направлении. Я даже не помню, в какой стороне особняк! Ночь окончательно сбивает все внутренние ориентиры. А отсутствие фонарей выуживает из недр души самый настоящий животный страх. Судорожно сглотнув, я плотнее запахиваю шубку и лихорадочно рыщу по карманам, с ужасом осознавая, что забыла телефон где–то у Егора. – Так, Катя. Успокойся! – с силой зажмуриваю глаза и делаю глубокий вдох и выдох. Это мало помогает, отчего слёзы начинают катиться по щекам с новой силой. Какая же я дурочка… Дурочка в кубе! Даже не в квадрате… Убежала на эмоциях, а нужно было заставить мажора отвезти меня домой! «Или хотя бы во всём разобраться», – подначивает «разумная» часть меня. Не в чем там разбираться! Всё ясно, как белый день! А вот поступила я и вправду неосмотрительно и глупо. Разразившаяся метель только усугубляет моё отчаяние. Теперь не просто темно, а в принципе ничего не видно. Единственное, что я смогла понять из ориентиров вокруг – что я бежала вдоль главной дороги. Точнее, надеюсь, что главной… Ибо редкие машины могут указывать на то, что я вообще свернула в ином направлении. Чёрт! Чёрт! Чёрт! И что же мне теперь делать? Куда идти? Без телефона я не могу никому позвонить, не могу вызвать такси, не могу посмотреть геолокацию… Я прижимаю ладонь ко рту, едва сдерживая стон, наполненный бессилием и всё больше укрепляющимся отчаянием. Стоять на месте тоже нельзя – замёрзну. А идти в неизвестном направлении – тоже не вариант. Остаётся одно – ждать попутку. Хотя бы узнаю, где я, и попрошу довезти обратно до особняка или до ближайшей главной трасы… Я переминаюсь с ноги на ногу какое–то время. Начинаю замерзать так, что пальцев рук и ног не чувствую, а машин всё нет и нет. В голове крепнет подозрение, что я свернула не туда, и теперь нахожусь фиг знает где… Хочется завыть в голос, но метель вдруг разрезает свет фар. Я чуть ли вторую порцию слёз от счастья не проливаю. И буквально бросаюсь на дорогу, изо всех сил махая водителю, чтобы тот остановился. Белый автомобиль тормозит. Фары приглушаются и наружу вываливаются двое парней. Кажется, я мельком видела их на вечеринке… – Ты больная что ли? – Орёт на меня водила. – Совсем крыша поехала? А если бы сбил? В ментовке из–за тебя сидеть! – Харе, Димон, девушка просто заблудилась видать, глянь на неё, – второй выглядит более адекватным. Но я могу понять эмоции парня, что был за рулём. Я бы тоже так отреагировала, если бы мне на капот бросилась непонятная мадам… – Простите, – произношу дрожащим голосом. – Мне просто очень нужна помощь. Димон осматривает меня с ног до головы, переглядывается со своим адекватным дружком и сменяет гнев на милость. – Лады. Куда тебе? – Вы же были на вечеринке у Егора? – стучу зубами. – Кого? – выгибает бровь водитель белой иномарки. – Аида, – подсказывает второй. – А, точняк. – Отвезите меня обратно, пожалуйста, – умоляю парней, потому что лучше свой «палач», чем нарываться на неприятности и дальше. – Я не помню, в какой он стороне, заблудилась из–за метели. Меня там ждут. – Кто? – Как–то странно, едко ухмыляется Димон. – Никита Резников. – А ты его фифа что ль? Кажется, вопрос риторический, потому что уже оба парня начинают ржать. – Поклонница его очередная, – делает свой вывод тот, что казался мне адекватным поначалу. – Лан, прыгай в машину, а то замёрзла совсем, – смягчается водила. Да вот только мне становится явно не по себе от их взглядов, направленных в мою сторону. И я уже не так уверена, что хуже: получить обморожение или сесть в машину к этим двоим. – Да не бойся ты, не тронем, – верно понимает мой взгляд. – Я Толян, – представляется второй. – Знаем мы твоего Резникова. Наш однокурсник. Особняк Аида недалеко, пять минут, и будем там. Ноги будто приросли к земле и не желают подчиняться. И сколько я ни приказываю им двигаться, животный страх внутри меня вопит: беги, Катя! – Да чё ты ломаешься, киса? – Димон хмурится, видя, что я не тороплюсь садиться в машину. – Или наша тёплая компания тебе противнее мороза? Я молчу, глядя на парней исподлобья. Он до жути мне не нравятся. До мурашек по коже. До гулко колотящегося сердца. Кажется, что если я сяду в машину, случится что–то непоправимое. Мне становится так страшно, как никогда в жизни. Несмотря на нелёгкую жизнь, судьба часто ограждала меня от участи многих девушек–сирот. Да, я ходила по краю. По грани. Работала в злачных заведениях. Было много намёков от разных мужчин, но я всегда ловко избегала страшного «опыта». Но сейчас… – Я лучше сама дойду, раз ехать недолго, – наконец, заставляю себя пошевелить языком. – Не хочу вас утруждать, парни. Лучше покажите дорогу или дайте позвонить Резникову? Его номер я знаю наизусть… – Да брось, с комфортом прокатим! – Предпринимает ещё одну попытку усадить меня в машину Толян, и подходит всё ближе. Я так замёрзла и устала, что знаю – не убегу далеко. – Лучше позвоните Никите, пожалуйста… Пожалуйста, – добавляю с нажимом, надеясь на их совесть. И на то, что всё плохое обойдёт стороной и в этот раз. Но этой ночью у судьбы на меня были другие планы. Парни, не сговариваясь, принимаются окружать меня, словно волки. Не торопясь. Играючи. Видят и понимают, что бежать мне некуда. Что я продрогла и устала. Я – та добыча, которая сама пришла в руки охотникам. И щадить меня они не собираются. – Зайка, ну, давай, по–хорошему. Не хочется обижать тебя, – лебезит Толян, приторно улыбаясь. – Попробуешь тройничок, глядишь во вкус войдёшь, – ржёт Димон. – А там бросишь своего Резникова и с нами тусить будешь. – Ник от вас мокрого места не оставит, валите, пока можете, – огрызаюсь, потихоньку отступая назад. – Ты видишь здесь кого–нибудь? – издевательски обводит руками пространство вокруг себя. – Думаешь, мы – тупорьё, и не понимаем, что это значит? Нахрен ты не сдалась Резникову. Парни снова гогочут, а я закусываю губу до боли, чтобы не разреветься. Возможно, они и правы… Но у меня есть я. И этого достаточно. Я что–нибудь придумаю! Что–нибудь… Двоим гадам надоедает играть. Это видно по жестам, которые становятся резкими и быстрыми. Я не успеваю оглянуться, как меня ловит Толян. Обхватывает моё запястье своей мерзкой лапищей и дёргает на себя, пришпиливая к своей груди. – А теперь побудь хорошей и послушной девочкой, пойдём в машину. Не хочется портить твоё красивое личико, но Димон у нас очень нетерпеливый, – издевательски тянет эта козлина. – Дело говорит, – сплёвывает на землю водила. – Лучше давай, докажи, что будешь послушной, поиграй с моим причиндалом и я не буду тебя бить, обещаю, – тянется к своей ширинке и начинает её расстёгивать. Меня охватывает оцепенение. Ступор. Я даже дышать перестаю от ужаса, сковавшего всё моё тело. Нет… Этого не может быть… Как же так..? Я, наверное, сплю… Надо проснуться… Надо… Димон, который явно подвыпивший, спускает штаны, не боясь мороза. – Давай, по–быстрому… Остаток фразы он не договаривает. За его спиной вырастает тень, которая хладнокровно вырубает парня и тот безвольной куклой оседает на землю. – Эй! – Хватка Толяна вокруг моей талии становится крепче, а вторая рука ложится на горло. – Какого хрена? Ты кто такой? Ты… Он замолкает. Потому что спрашивать «кто это» больше не нужно. Ник Резников брезгливо переступает через бессознательную тушу Димона и цедит: – Отпусти её, если в будущем планируешь и дальше пользоваться своими культяпками. Угроза, что сквозит в голосе мажора, даже меня заставляет вздрогнуть. Я никогда не видела Резникова таким. Никогда. Сейчас он похож на дикого зверя, готового вцепиться в глотку незадачливой жертвы. И убить. Безжалостно и без сожалений. Его глаза – два чёрных, беспроглядных омута, в которых больше нет ни намёка на эмоции. – Не подходи, – визжит Толян мне на ухо, вынуждая скривиться и больше утопить свою шею в его ладони. – Не подходи или я… Я едва успеваю уловить резкое движение перед собой. Удар, глухой вскрик, вибрация по телу Толяна… и уже в следующее мгновение я нахожусь в уютных объятиях брюнета. Он закрывает меня от всего: от метели, от ветра, от несостоявшихся насильников. Даже от себя самой. – Пошёл вон. И дружка своего убери с дороги, – басит Ник. – У тебя пять минут. Иначе вашей следующей остановкой будет уютная компания травматологов. Я ничего не вижу, уткнувшись лицом в грудь Резникова. Заливаю тихими, но горькими слезами его рубашку. Цепляюсь за брюнета, словно утопающий за соломинку. – Прости… Прости меня… – шепчу, содрогаясь всем телом от холода и пережитого стресса. Сердце мажора сильно колотится, вопреки его внешнему спокойствию. Он дышит тяжело и часто. Я поднимаю глаза, но парень не смотрит на меня. Он всё ещё следит за Толяном. И лишь когда белая иномарка, скрипя шинами по снегу, уезжает, Резников отпускает меня. – Пошли, – сухо произносит он, а у меня от его голоса что–то обмирает внутри. – Ник? – выдавливаю сипло. – Потом, Кать. Брюнет достаёт из кармана куртки телефон и набирает чей–то номер, пока я стою неподалёку и не знаю, куда себя деть. Исходя из обрывков разговора, я понимаю, что Резников звонит Егору и просит его забрать нас. Он называет адрес, который тут же улетучивается из моей памяти, и завершает вызов. Егор приезжает за нами спустя каких–то пять минут. Или даже меньше. Не произнося ни слова, с каменным выражением лица Ник усаживает меня на заднее сиденье и устраивается рядом. При этом он всё также не смотрит на меня. Не берёт за руку. И старается не прикасаться ко мне лишний раз, выглядя мрачнее тучи. – Ты в порядке? – интересуется блондин, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида. Я не нахожу в себе сил ответить, поэтому просто киваю головой. – На дорогу смотри, – выплёвывает Резников, не отрывая злого взгляда от пейзажа за окном. Мне хочется испариться, но деваться некуда. Я сама заварила эту отвратительную кашу, мне её и расхлёбывать. Я должна быть благодарна мажору за спасение. За то, что искал. За то, что не забил. Потому что он мог, если вся эта история со спором, в конце концов, окажется суровой реальностью. Правда, это не отменяет того факта, что мне больно смотреть на его руку, сжатую в кулак. Она должна сжимать мою сейчас, окутывая своей любовью и поддержкой. Но, чёрт возьми, как бы мне ни было больно и обидно, я понимаю, почему он себя так ведёт. И ненавижу себя за то, что всё понимаю. Мы быстро добираемся до особняка. Егор, как чуткий эмпат, выходит из своей машины, решая оставить нас наедине. Но перед этим бросает многозначительный взгляд на Ника и осуждающе качает головой. – Если буду нужен, я у себя. – Угу. – Ты ей хотя бы чай горячий предложи. – Иди уже, – рычит на друга. – Сам разберусь. Дверь за Егором закрывается, и я остаюсь один на один со зверем.