Глава 24

– Почему ты убежала? – Почему ты не сказал про спор? Мы сверлим друг друга взглядами, не желая уступать. – Ты настолько мне не доверяешь? – Тот же вопрос к тебе, Резников. Ты настолько мне не доверяешь? – Может, хватит отвечать вопросом на вопрос? – А может, перестанешь диктовать свои условия? Ник чертыхается, а скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь в противоположную сторону. В машине тепло, но этого недостаточно, чтобы полностью отогреться. Меня пробивает мелкая дрожь. И есть подозрение, что нервная ситуация лишь усиливает мои подёргивания. – Я ни разу не давал тебе повода в себе усомниться, – тихо произносит мажор и подсаживается ближе. Обвивает меня руками и прижимает спиной к себе, чтобы согреть. – Тем неприятнее то, что ты даже слушать меня не стала. А если бы я не успел? – Утыкается носом в мою макушку и шумно выдыхает. Какое–то время мы молчим. Я – потому что отогреваюсь и мне нечего ответить на его обличительный монолог, Ник – по личным причинам, о которых мне неизвестно. – Ты, правда, на меня поспорил? – Правда. Несмотря на то, что я была готова это услышать, в груди всё равно начинает неприятно гореть. Я дышу глубже и чаще, чтобы избавиться от этого чувства, но помогает плохо. – И как? Ты выиграл? – Выиграл, – хмыкает брюнет. А я на мгновение забываю, как дышать. Настолько больно от его честности. – Вот только не в споре, – добавляет он, спустя несколько секунд и мне хочется его ударить. Я судорожно вздыхаю, испытывая неимоверное облегчение. – Я хакнул эту жизнь, встретив тебя, ветерок. А про спор забыл уже спустя пару недель. Да и парни тоже. Один только Рэн… Гнида… Вот вечно ему спокойно не живётся! – Прости, я должна была сначала выслушать тебя, а уже потом делать выводы, – признаю собственную импульсивность и глупость. – Но всё выглядело так, будто ты… – Праздновал победу. Ага, я тебя прекрасно слышал после того, как ты мне вмазала. Профессионально так, хочу отметить, – в голосе мажора слышится намёк на улыбку и на душе становится чуточку полегче. – До сих пор щека ноет. Я подтягиваю колени к себе и утыкаюсь в них носом. Прячу пылающее от стыда лицо – Прости, – шепчу на грани слышимости. – И ты меня прости, Катюш, – перебирает мои волосы, пропуская их сквозь пальцы. – Мне с самого начала нужно было тебе обо всём рассказать, но… Я повёл себя, как подросток. Это даже в моей голове звучало стрёмно, и я решил забить. Думал, что всё разрешится само собой и я потом, когда–нибудь, признаюсь тебе, какую хрень исполнил. Но, если так подумать, именно эта хрень и стала началом всего. Поэтому, я ни о чём не жалею. Я поднимаю голову и разворачиваюсь, чтобы посмотреть на Резникова. От злости на его лице не осталось и следа. Однако нежность во взгляде тёмных глаз разбавляет печальная улыбка. И это слегка напрягает. Ощущение, будто он ещё не всё сказал. – Но? – спрашиваю я, пытаясь поймать его взгляд. – Что «но»? – Я чувствую, что ты не договорил, – дышать становится трудно от плохого предчувствия, сковавшего грудную клетку. – Твоё недоверие оскорбляет, Кать, – смотрит куда–то мимо меня. – Я так старался заслужить его. Ни разу не врал тебе. Делал всё, лишь бы ты улыбалась. И в итоге получил такое отношение к себе… – Качает головой, прикрыв веки. – Я понимаю, почему ты так себя ведёшь. Особенно после того, как узнал подробности твоего прошлого. И я, правда, изо всех сил старался, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Но, видимо, этого недостаточно. Я не знаю, что ещё должен сделать, чтобы ты верила мне и в меня. В нас… – Ник, – поражённо выдыхаю. Его слова вышибают почву из–под ног. И, несмотря на то, что я сижу, у меня закружилась голова. – Я не… – Не нужно ничего сейчас говорить. Я чуть не… Чуть не потерял тебя, Кать… Меня до сих пор трясёт, – поднимает крупные жилистые ладони, и я вижу, что он действительно дрожит. – Я бы убил их, Кать, понимаешь? Убил, если бы они хоть пальцем тебя тронули! И плевать… – Замолчи! – прислоняю руки к его рту. Смотрю во все глаза. Похоже, не только меня подкосила ситуация на дороге. – Всё обошлось. Всё позади. Ник, я здесь. Посмотри на меня! Со мной всё хорошо! Я обвиваю руками его голову, запускаю пальцы в отросшие на затылке волосы и притягиваю брюнета к себе. Утешающе целую Резникова во все места, куда только могу дотянуться. Глажу его и тихонько плачу. Он прав… Мой глупый поступок мог бы закончиться плачевно. И, как выяснилось, для нас обоих. – Нам нужно научиться контролировать свои эмоции. Все беды от нашей импульсивности, – шепчу я. – Казалось бы, мелкие, незначительные ошибки, но они привели к хреновому результату. Но всё хорошо закончилось и давай будем благодарны судьбе за это. Надо вынести урок из сегодняшнего дня и забыть всё, как страшный сон. – Как о таком забыть? – вскидывается Ник. – Одна минута, Кать! Одна минута и я бы не успел! Его чёрные омуты горят жаждой мести. И чем–то ещё. Чем–то опасным и отравляющим. – Ник, послушай меня! – беру его лицо в своё ладони, насколько это возможно. – Уже ничего не исправить. Всё случилось, как случилось. Но мы здесь. Уже всё хорошо. Мы в порядке. И у нас нет другого выбора, кроме как сказать «спасибо» тому, кто заправляет этим миром свыше, и жить дальше. – Как у тебя всё просто, – морщится мажор, не желая соглашаться со мной. – Просто никогда не бывает. Но я предпочитаю извлекать уроки из всего плохого, что со мной происходит, а потом забывать об этом. Такова жизнь и никуда ты не денешься от того, через что тебе суждено пройти. Брюнет бесится от моих слов. По лицу вижу. – Я сам хозяин своей судьбы! И только мне решать, что мне суждено пережить, а что нет. Его слова вызывают у меня печальный смех. – Я буду только рада, если у тебя получится. – У меня и так получается! – смотрит на меня исподлобья. Однако, несмотря на градус разговора, из объятий не выпускает, сильнее прижимая к себе. – А твои слова попахивают наивными книжечками о розовых пони, дружбе, как в сказках, и любви, ради которой помирают друг за друга. Я округляю глаза. Нифига себе заявочки! – Хочешь сказать, что не веришь во всё это? – В розовых пони? Уж прости, конечно, но нет. Как и во всё остальное. Я аж задыхаюсь от возмущения. – А я верю в настоящую любовь, которой под силу преодолеть любые преграды! И в дружбу, которую не сломить даже спустя много лет! – Глупость, – фыркает, закатывая глаза. – Мир намного циничнее. Но я рад, что ты так его воспринимаешь. Девочки должны быть мягкими. – Глупость, Резников, – это каждый раз оглядываться назад и вспоминать своё дерьмовое прошлое! В настоящую любовь он не верит, вы поглядите! Циник нашёлся! Охреневая от его слов, я на полном ходу выскакиваю из машины Егора на свежий воздух. Мне просто необходимо проветрить голову, иначе я придушу этого мажоришку собственными руками! Чуть погодя, Ник вылезает следом. Встаёт рядом, держа руки в карманах. – Остыла? – Если ты о чувствах к тебе, то да. Как отрезало после твоих слов. – Ты это сейчас серьёзно? – тихо и устало тянет мажор. – А ты как думаешь? – Хрен его… Я уже не знаю, что и думать. – Я тебя сейчас ударю! – Домашнее насилие, ветерок? А ведь мы ещё даже не женаты, – скалится, обнимая меня сзади. – Такими темпами до свадьбы точно не дойдёт. – Я утрировал из–за агра. Конечно же, я верю в настоящую любовь. Но язык мой… да и твой, как оказалось, нам враги. Я недоверчиво кошусь на него. – Звучит, как прогрев. – Ты про язык? – Про веру в настоящую любовь. Ни за что теперь не поверю. – Какая же ты вредная, Кать. И сложная, – вздыхает Резников. – Найди попроще, – пытаюсь высвободиться из его объятий. –А я разве сказал, что мне это не нравится? – Судя по интонации… – Давай, я сам буду за себя решать? Или ты не считаешь меня хозяином своим словам? – берёт на слабо и мне только и остаётся, что поджать губы. – Ну, вот и всё. Я резко оборачиваюсь на сто восемьдесят градусов, чувствуя, как бешенство подпирает. Сощуриваю глаза, наблюдая за тем, как Ник начинает напрягаться, зная меня. После чего наклоняюсь к его шее и смачно так присасываюсь к ней. – Ауч! За что?! – За всё «хорошее»! Скажи спасибо, что не укусила! – Спасибо! – иронично тянет Резников. – Я устала, отвези меня домой. – Командирша, – закатывает глаза. – Я думал, у нас с тобой традиционные отношения, в которых мужчина главный. – Иногда нужно практиковать смену ролей, чтобы закрыть все Гештальты. Брюнет косится на меня скептическим взглядом. – Решила в психологиню поиграть? Можно, не надо? – Можно, если осторожно и без фанатизма. – Я прощён? – на его лицо возвращается привычное мне выражение, а настороженность и напряг в тёмных омутах улетучиваются. – А я? – Мне не за что тебя прощать. – Ой, только не нужно строить из себя всепрощение, тебе не идёт, Резников, – фыркаю я, высвобождаясь из его объятий. – И снова я – Резников… – устало выдыхает брюнет, следуя за мной по заснеженной тропинке. – Это твоя фамилия, если я не ошибаюсь, – напоминаю ему очевидную вещь. – Ты доведёшь меня, Катенька, что очень скоро это будет и твоя фамилия, – низко тянет мажор за моей спиной. – Ой–ёй–ёй, как страшно, уже собираю вещи, чтобы свалить из города, – сарказмируя я. – А куда мы идём, напомни? – Я и не говорила. – Катя… – Попрощаться с единственным нормальным человеком в этом доме. – Ты просто плохо его знаешь, – недовольно бурчит Ник, равняясь со мной. И, словно невзначай, касается меня своим боком во время ходьбы. – Егор может быть хуже Рэна, если захочет. – Однако он не хочет. – Катя, – низко рычит парень. – Ты играешь с огнём. – Ревнуешь? – довольно улыбаюсь. – Ещё как. Настолько, что хочу перекинуть тебя через плечо, как пещерный человек, и утащить к себе в берлогу. – Только попробуй так сделать, – предупреждающе вскидываю указательный палец вверх. Резников обгоняет меня перед самим домом и загораживает проход. – Дай пройти, – шиплю недовольно. – Скажи, что я прощён. – Никита… – Я же просил, – поджимает губы. Я отворачиваюсь от него, не в силах выдержать взгляд внимательных глаз, направленный на меня. – Я не знаю! – грубо бросаю я. – Слишком много всего произошло сегодня. Мне нужно время подумать, поэтому и прошу отвезти меня к себе домой. – Твой дом там же, где и мой, – мрачнеет Ник, подходя ко мне ближе. Вплотную. Обхватывает меня своими ручищами за предплечья, и ощущаю, насколько горячие у него ладони даже через слои одежды. – Мы можем поругаться чуть ли не до смертоубийства, но это не должно повлиять на наши отношения. Ты – моя женщина. А я – твой мужчина. И так будет всегда. – Люди могут разойтись по разным причинам. Никто не обязан терпеть то, что его не устраивает. Не знаю, нафига я это ляпнула. На самом деле я придерживаюсь того же мнения, что и Резников, но язык, как и отметил мажор, чаще всего наш враг. Глядя на то, как брюнет напрягся, я жалею, что вообще брякнула что–то вслух. Выдыхая раздражение и стресс, накопленные за день, заставляю себя немного успокоиться. – Я говорила про абьюз и прочую фигню. Не надумывай там себе ничего. Я за то, чтобы быть с одним партнёром до конца. Это ты не веришь в любовь. – Да верю я, – Ник тоже расслабляется и притягивает меня к себе. – Я же сказал сегодня, что люблю тебя. Точно. Он ведь и вправду признался мне в любви, когда мы приехали на ужин к его родителям. Я уже успела забыть об этом. Так много всего случилось сегодня, будто не несколько часов, а несколько недель прошло. – Кать? – М? – задумчиво тереблю ярко–жёлтый шнурок на его куртке. – А у меня ведь есть ещё два желания. – Ты до сих пор играешь в эту игру? – С тобой иначе никак. Ты только на провокации реагируешь, – ржёт мажор, и я ударю его кулачком по груди. – Дурак! – Так вот, ветерок. Шестое желание в студию! – Удиви меня, – прячу улыбку, прижимаясь к его груди. Тёплой и такой родной, что слёзы на глаза наворачиваются. А если вспомнить слова о доме, которые он сказал чуть раньше… – Ты должна простить меня за те слова о споре и забыть обо всём. И пообещать, что это никак не повлияет на наши отношения. – Это уже два желания! – возмущённо произношу я, поднимая голову вверх. – Но касаются же одной темы, значит, считаются, как одно. – Ну, ты и лис хитрожопый! – Весь в тебя, – парирует он. Около минуты мы молчим, сверля друг друга глазами, а после не выдерживаем и разражаемся смехом. – Так и быть, ты прощён, Резников. Но только в счёт желания. – Любимый, мой хороший, котёнок, мой ненаглядный! Столько ласковых эпитетов на свете существует, харе звать меня по фамилии! – Это последнее твоё желание? – лукаво щурюсь, обвивая руками торс своего мужчины. – Ага, щас! Мечтай, – становится слишком серьёзным. – Последнее желание я оставлю про запас. Чую, что ещё понадобится. Ураган Катрин не дремлет, как погляжу. – Ласково целует меня в губы, согревая изнутри. – Пошли в дом, а то уже все ладошки ледяные. – А потом ты отвезёшь меня в общагу? – намеренно провоцирую его. – Нет, потом я отвезу тебя домой.