Глава 25

Виола

Прошло пять дней с момента ареста Джо, а мне так и не удалось к ней попасть. Мое прошение все еще висело в неопределенности – ни одобрения, ни отказа.

Господин Прокурор пытался ускорить его рассмотрение, но старался действовать осторожно – прямое вмешательство лишь осложнило бы ситуацию. Он договаривался с лояльными ему Дознавателями, а те, в свою очередь, оказывали давление на тюремную администрацию.

Возможно, шестеренки пришли в движение и прошение скоро согласуют, но я не могла больше бездействовать. Слабое оправдание задуманному, но другого у меня не нашлось. Я решила проникнуть в дом Итана Керринга.

В теории это казалось вполне безопасным – его давно никто не видел в Хоршеме. В последний раз я встретила его утром после ограбления нашего дома.

Зачем я собиралась это сделать? Сама не знаю. Найти улики, которые докажут его причастность к ограблению? Отомстить за взлом нашего дома?

Обе причины реальны. Вторая, пожалуй, даже важнее. Я никак не могла перестать вздрагивать от каждого шороха в доме. Ненавижу Итана за это! Никому не позволю врываться в мою жизнь и разрушать то, что мне дорого.

Конечно, я постараюсь обойтись без вредительства. Я ведь не хочу попасться.

В отличие от ограбления морга, сейчас я почти не готовилась. У меня был примерный сценарий, но если что-то пойдет не по плану, то придется импровизировать.

В девять утра я с силой постучала дверным молотком по лаково-черной входной двери Керринга.

Естественно, мне никто не ответил. Другого я и не ожидала. После нескольких минут моих безуспешных попыток достучаться до хозяев окно соседнего дома внезапно распахнулось с громким скрипом, и из него выглянула пожилая женщина:

– Чего шумишь? Нету хозяина. Уехал к родителям.

– Доброго утречка! Мне сказали тут прибраться сегодня. Я на мадам Гризельду работаю.

Мадам Гризельда обеспечивала город высокооплачиваемыми горничными и нянечками. Нам ее услуги были не по карману, но мы немного о ней разузнали, когда искали домработницу.

– Чегой-то я тебя тут раньше не видела? – с сомнением спросила соседка, высунувшись из окна.

– Так первый раз я. – Я встала под окнами, уперев руки в бока, и продолжила: – Обычно я не работаю, когда хозяева дома, только с экономкой дела веду. Вдруг чевось не того скажу, академий не оканчивала, а хозяева и обидятся. Но убираюсь я хорошо, потому мадам меня и держит.

Соседка задумчиво пожевала губу, обдумывая услышанное.

– А ключи тебе чего не дали?

– Так сказали, что экономка будет, – пожала я плечами и, кажется, попала в самую точку. Держу пари, старуха дружит с экономкой и захочет прикрыть несанкционированный выходной подруги.

– Нету ее. Знала она, что хозяина не будет еще две недели. – На этой фразе я напряглась. – Вот и отлучилась по делам. У тебя за работу уплочено?

– Да, – кивнула я, – мадам всегда берет аванс.

– Тогда погоди. Сейчас пущу тебя. – Соседка исчезла, чтобы через несколько минут появиться на пороге своего дома, звеня связкой ключей. Медленно спускаясь, она неповоротливо переваливалась по лестнице. Я терпеливо ждала, потупив глаза, как и положено порядочной прислуге.

Соседка вошла в дом первой и буркнула мне, даже не повернувшись:

– Заходь давай.

Мы медленно двинулись по длинному коридору первого этажа. На светло-салатовых стенах висели картины различных размеров в деревянных рамах, а паркет теплого медового цвета был отполирован так, что отражал солнечные лучи, падающие из окон. Обычный дом зажиточного горожанина, где ничто не выдавало личности хозяина.

С другой стороны, а чего я ожидала? Луж крови и гроба в гостиной?

– Чего стоишь, пошли, – поторопила меня соседка. Подойдя к незаметной двери под лестницей, она распахнула ее. – Кладовка. Ведра, тряпки, все тут. Воду на кухне налей. И не думай, одну я тебя тут не оставлю! Вот здесь посижу пока. – Она пригрозила мне указательным пальцем и кивнула в сторону кухни.

– Упаси меня Безликая! Я бы сама не осталась! – воскликнула я, всплеснув руками и состроив самое перепуганное лицо, на какое только была способна.

Женщина удовлетворенно кивнула и пошла прочь свой походкой, характерной для излишне полных людей.

Настало время перевоплотиться в миссис Хиггинс. Сначала я повязала шейный платок на голову, скрывая волосы. Надела фартук, затянув узел на талии спереди – благо длина лямок позволяла. Потом взяла ведро. Оно тут же брякнуло жестяным боком о какую-то железку.

Соседка сказала про воду, которую можно набрать на кухне. Придется сразу налить ведро, чтобы не вызвать подозрений.

На кухне она уже гремела чайником. Наверное, решила, что раз придется ждать, то лучше делать это с комфортом. Молча я поставила ведро под носик крана и несколько раз нажала на ручку насоса. Вода заструилась, заполнив его примерно на треть. Больше мне и не нужно было.

На втором этаже меня ждал Г-образный коридор, куда выходило несколько дверей. Интерьер там мало чем отличался от первого этажа. Уже знакомый салатовый цвет стен, ковровая дорожка на светлом паркете. Потолок низковат – если поднять руку, то можно дотронуться до него кончиками пальцев.

Первая дверь была незаперта – за ней находилась спальня. Здесь интерьер отличался от остального дома.

Массивная мебель, выполненная из темного дерева, была отделана замысловатой резьбой и позолотой. Кровать со столиками по бокам, платяной шкаф, шезлонг, похожий на вытянутое кресло, – вот и вся обстановка. Столбики кровати, устремленные к потолку, были богато украшены вырезанными мифическими существами с оскаленными мордами. Я провела пальцем по зубам одной из химер – острые.

Темно-бордовые стены были плотно увешаны картинами в массивных позолоченных рамах разного размера, но объединенных единой темой: запрещенные магические ритуалы. Почему запрещенные? Потому что уже много лет в Элларе никто не практикует жертвоприношения. Закон вышел лет сто пятьдесят назад, точно не помню.

Взгляд зацепился за одну из картин. Она была небольшой, вот только веяло от нее чем-то недобрым – древняя магия пропитала полотно насквозь, через него проступала чужая мука. Казалось, если прислушаться, можно было уловить глухой шепот боли. По позвоночнику пробежал холодок.

В отличие от остальных картин, эта явно была старинной и зачарованной. Странно, но изображение на холсте не выглядело таким уж и пугающим. Все конечности жертвы были на месте, даже голова. Она не кричала от боли, а просто лежала с закрытыми глазами на каком-то камне. Все ее тело испещряли узоры, вырезанные на бледной коже, а кровь стекала вниз к знакам Безликой.

Если остаться в этой комнате на ночь, то я бы написала рассказов на пару месяцев вперед. Усилием воли я заставила себя оторваться от картины.

Я открыла шкаф – ничего особенного, просто ровные ряды выглаженной одежды, в том числе формы Академии. Тонко запахло лимоном.

В спальне царил безупречный порядок, словно здесь давно никто не жил. Пыли скопилось так много, что на поверхностях она лежала густым махровым слоем. Особенно выделялись прикроватные столики. Надо бы протереть их, уж больно в глаза бросается.

Я подняла подсвечник с восковой свечой и повозила тряпкой сначала по одному, а потом по второму столику. Готово. В порыве вдохновения я решила распахнуть окна, чтобы проветрить комнату. Подошла, взялась за ручку и потянула. Ничего. Попробовала снова, на этот раз сильнее – бесполезно. Окно было закрыто намертво.

Уколола тревога, будто я сама попала в ловушку. Тряхнув головой, я отогнала от себя это дурацкое чувство.

В санузле при спальне было идеально чисто: ни разводов на зеркале, ни капель воды на раковине, латунные краны начищены до блеска. И все же отсутствие хозяев ощущалось – воздух был застоявшимся, а из труб тянуло легким запахом канализации.

Здесь мне делать нечего. Прикрыв дверь, я вышла в коридор.

Следом шла кладовка. Полки, покрывающие все стены, были забиты аккуратно сложенными подшивками журналов. Откуда я знала, что это именно они? В издательстве их хранят точно так же.

Где-то глубоко в душе я уже догадывалась, что это за издания. Но все же цеплялась за слабую надежду. А вдруг это невинная коллекция выпусков «Загородной жизни» или «Географического журнала»?

Я достала ближайшую папку, и в этот момент краем глаза заметила на одной из полок засохший огрызок яблока. Странная деталь, не вписывающаяся в идеальный порядок.

Подшивка оказалась увесистой: пришлось удерживать ее обеими руками. На первой же странице красовался знакомый заголовок: «Ласточка Хоршема». Выпуск годичной давности. Закладка на странице с моим рассказом. Все понятно.

Я торопливо захлопнула папку, поставила ее обратно на полку и развернулась к выходу. Огрызок трогать не стала – одна только мысль об этом вызывала отвращение.

Осталась всего одна дверь. Если мои предположения верны, за ней должен находиться кабинет.

Я подергала ручку – заперто. Не то чтобы меня это останавливало, скорее, немного притормаживало. К сожалению, я не умела открывать замки магией. Оставался единственный вариант – старая добрая отмычка. Умение, о котором приличные девушки не рассказывают.

В моей прическе как раз оказалась пара подходящих шпилек. Я аккуратно извлекла одну, согнула, придавая ей нужную форму, и принялась нащупывать правильное положение внутри замка. От напряжения у меня вспотели руки, и моя импровизированная отмычка иногда соскальзывала. Спустя десять минут замок сдался с едва слышным щелчком. Кое-как я выпрямила шпильку и вернула ее обратно в прическу. Еще пригодится.

Я толкнула дверь. Яркий свет из коридора упирался в непроглядную темноту комнаты. Контраст был настолько резким, что сбивал с толку: за порогом словно ничего не было, кроме пустоты.

В спальне я, кажется, видела подсвечник. Я сбегала туда и вернулась с толстой полупрозрачной свечой на латунной тарелке. Сжав фитиль между большим и указательным пальцами, я выпустила нити магии. Легкое покалывание на самых кончиках, и вспыхнуло пламя.

В комнате стало светлее, и я притворила дверь.

Тени на стенах тут же ожили, танцуя в свете мерцающей свечи. Но я не замечала их – все мое внимание приковал письменный стол, если, конечно, его можно было так назвать.

«За свечой можно было и не ходить», – отстраненно подумала я.

Письменный стол был заставлен множеством свечей разного диаметра и высоты. Их объединял лишь ярко-красный цвет. Оплавленный застывший воск каплями и небольшими лужами расплылся по поверхности, напоминая реки и озера крови.

Сверху висел портрет девушки. Я подняла подсвечник, направив свет на ее лицо. Внезапно у меня возникло ощущение, что я смотрю прямо в зеркало.

Потому что это был мой портрет!

Но не совсем. Да, лицо было моим. Одежда тоже – нейтральный блейзер академии с белой рубашкой и форменным галстуком. Но выражение лица…

Коварная ухмылка на тонко сжатых губах. Злой колючий взгляд. Нереальная фарфоровая бледность. Такую я слишком часто видела на лицах людей, ушедших в вечный сон.

Девушка на портрете следила за каждым моим движением.

Ледяной холод пробежал вдоль позвоночника, останавившись где-то у основания шеи. В том месте, которое обычно чувствуешь первым, когда просыпаешься после кошмара. Только сейчас это была реальность.

Мой взгляд метнулся вниз. Поднесла свечу ближе. На столе лежало множество предметов, залитых воском, среди которых я с ужасом узнала свои давно потерянные ручки, и несколько листков с надписями, сделанными моим почерком. Волосы торчали из расчески, прямо на которой стоял огарок свечи, разливший вокруг слезы кровавого воска.

Первым порывом было бежать отсюда без оглядки, но я взяла себя в руки. Я должна доказать: Итан не просто псих. Он действительно причастен к проникновению в мой дом!

Листы бумаги на столе были придавлены свечами и склеены воском, так что мне пришлось разлеплять их, чтобы прочитать. Сначала ничего важного – лишь обрывки лекций и наброски статей, которые я писала между занятиями, а потом выбрасывала, если получалось не очень удачно.

Первым мне попался чистовик одного из моих рассказов – он еще не был опубликован. Следом – несколько листков с заметками по практическим занятиям. На одном из них сразу бросилась в глаза фраза: «У ректора есть подозреваемый». Ужасное предчувствие зашевелилось где-то в животе.

А потом я увидела какой-то блокнот или… Моя записная книжка. Распухшая, вся в воске, она будто вросла в поверхность алтаря, от которого ужас пробирал до костей.

Дрожащими руками я убрала бумаги в карман фартука. Пора уходить.

Я оглянулась. Напряжение зашкаливало, и я почти удивилась, не увидев в проеме хозяина дома. Но мое внимание привлекло другое – голубоватый огонек едва заметно мерцал над дверью. Охранка.

Сердце пропустило удар. Безликая, укрой меня своей тенью…

Но, кажется, сегодня она была глуха к моим мольбам. На лестнице раздался звук приближающихся шагов.

Выдох – и я задула свечу. На полусогнутых ногах подлетела к двери и встала сбоку. Сердце колотилось где-то в горле, воздуха катастрофически не хватало, отчего я позволяла себе дышать только короткими подвздохами.

Шаркающие шаги становились все ближе. Я зажмурилась. Грудь разрывало от невозможности сделать полноценный вдох.

Шаги остановились. Вдали послышался звук открываемой двери. Тишина.

Выждав пару минут, я с деловитым видом вышла из кабинета. Ничего необычного, я просто закончила уборку. Легко прикрыла дверь, но замок закрывать не стала. Зачем? Итан все равно узнает, что я там была.

Ведро с водой я оставила прямо в кладовке, метлу прислонила рядом. Пока внизу никого не было, я направилась к выходу. Соседка бродила по второму этажу, и было слышно, как скрипит пол под ее ногами.

Я решила уйти, не попрощавшись. В конце концов, она меня еще не скоро хватится – уборка должна занять как минимум пару часов.

Бесшумно ступая по лакированному паркету, я подошла к входной двери, медленно повернула ручку и выскользнула наружу. Дверь закрылась с тихим щелчком. Казалось, дом был рад избавиться от непрошеных гостей.

Как ни в чем не бывало я спустилась по лестнице, вышла на мощеную мостовую и ринулась прочь, заставляя себя не сбиваться на бег. Через тонкие подошвы туфель я прочувствовала каждую неровность брусчатки. На ходу я стянула с головы шарфик и развязала фартук, аккуратно убрав его сумку.

Поплутав по соседним улицам, чтобы запутать следы, я оказалась у незнакомого мне паба. Напротив входа стоял кэб. Назвав свой адрес, я быстро влезла внутрь и захлопнула за собой дверь. Сползла по сиденью вперед, прячась от взглядов с улицы.

Наконец я выдохнула – опасность миновала. Я достала из сумки листок и развернула: мой почерк, красный воск его свечей.

– Вот ты и попался, – прошептала я.