Глава 12

Вероника

Через два дня Клыков действительно потащил меня на гору. Вот прямо сам взял и потащил. На руках. Сказал, что теперь можно. А до этого два дня меня из дома не выпускал. Аргументируя это тем, что грянули морозы и мне будет холодно. Ага, два раза! Так я и поверила.

Правда, приоткрыв дверь и встретившись с потоком ледяного воздуха, погоняемого ветром, я тут же передумала идти в какой-либо поход. И даже решила, что экстремальный туризм – это совсем не мое. Однако ж…

– Я могу сама ногами идти, – я отплевала с лица мех какого-то мамонта, в шкуру которого была завернута, и покосилась на Леонида.

– Верю, – кивнул он, не снижая темпа.

– Почему ты эту елку обошел слева? Справа же ближе было бы, – сменила я тактику.

– Это сосна, – невозмутимо было сообщено мне.

Я зарылась носом в меховую опушку своего одеяния и запыхтела, пытаясь придумать способ пойти ногами.

– Мне нужны физические нагрузки, – в моем голосе проскользнула обида.

Клыков вздохнул, остановился и укоризненно посмотрел на меня.

– Здесь не самый подходящий рельеф, – поджал он губы.

Я осмотрелась. Гора, как гора. Склон достаточно пологий, чтобы я взобралась. Наст крепкий, если учесть, что на нем стоит здоровый мужик, да еще и меня в руках держит.

– Я все же попробую пойти своими ногами, – уперлась.

– Ты не сможешь, – покачал он головой.

Я скрипнула зубами. Ну уж нет. За кого он меня принимает? Я не бесправная собачка!

– Отпусти меня. Я ногами пойду, – потребовала.

Клыков минуту колебался, не зная, что со мной делать. Потом все же спустил меня с рук, ставя ногами в снег. Я радостно потопталась на месте и сделала шаг к ближайшему валуну…, где благополучно провалилась по самые плечи. У-у, ненавижу!

– Я же говорил, – прокомментировал мое положение Леонид.

– Ты специально так сделал, – я принялась отплевываться от снега.

– Я поставил тебя на промерзшую тропинку, ты сама с нее сошла, – тут же уличили меня в самодурстве. В ответ я могла только зубы стиснуть. Мужчина наклонился ко мне, ловко обхватил за плечи и помог выбраться из снежного плена. – Теперь я понесу тебя до самого плато, – спокойно сказал он, отряхнув от снега, забившегося мне во все места.

– Ну и ладно. Тебе же тяжелее, – хмыкнула я, признавая его правоту. Больше никогда в горах с ручек слезать не буду.

Клыков нес меня еще около часа, прежде чем мы с ним достигли нужного места. У меня дух захватило не только от открывшегося вида, но и от порыва холодного ветра, швырнувшего в нас ледяную крошку. Я зажмурилась, пережидая, когда это закончится. А когда открыла глаза, Леонид уже стоял на краю плато со мной на руках и смотрел вдаль.

– Красиво, – восхитилась я. – Я бы хотела это нарисовать.

– Я бы хотел посмотреть, как ты это рисуешь, – отозвался Клыков глубокомысленно. – Мне понравился мой портрет, – вдруг заявил он.

Я начала медленно заливаться краской, хотя на таком холоде это было трудно.

– Ты видел? Блин, – я поморщилась, – я же еще не доделала.

– И сколько времени тебе понадобится на доделку? – Леонид был совершенно невозмутим.

– Не меньше недели, – пожала я плечами.

– Я никуда не тороплюсь, – улыбнулся он. – Идем, за тем валуном не такой сильный ветер, а вид ничуть не хуже. Да и время обеда уже. Иннофунтий нам с собой еды собрал.

За валуном действительно оказалось теплее. И горячий отвар с теплыми пирожками пришелся к месту. Только я с непривычки ежилась. И охота кому-то в таком месте жить? Хотя, на горе кроме нас я никого не заметила. Видимо, все же горный домик здесь использовался только в экстренных случаях.

– Здесь, наверное, летом еще красивее, – мечтательно произнесла я, рассматривая голубоватую линию горизонта.

– Летом тебя здесь гнус съест, – фыркнул Леонид, – но мы можем прийти сюда весной, пока насекомые еще не проснулись, или осенью после первых морозов.

– До осени я здесь точно не задержусь, – покачала я головой.

Клыков почему-то напрягся.

– Тебе здесь плохо? – Он выглядел расстроенным, отчего мне тут же стало не по себе.

– С чего ты взял? Мне здесь нормально, – я отхлебнула из крышки термоса. – Но мой дом в моем родном городе. Я не собираюсь прожить в Мае всю жизнь. Это не то место, где я чувствую себя счастливой, – пояснила с грустной улыбкой.

– А где ты чувствуешь себя счастливой? – Тут же поинтересовался мужчина.

У меня совсем настроение пропало.

– Нигде, – проворчала.

Клыков задумчиво осмотрелся.

– Так если нет разницы…

– Разница есть, – резко прервала я его. – Там я одна и не должна ни перед кем отчитываться о своем состоянии. И вообще, одной проще. Никто в тебе не разочаровывается, никто не хочет заставить делать то, чего ты делать не хочешь…, – я мысленно обругала себя за излишнюю откровенность, но остановиться уже не могла. – А здесь мне просто житья не дадут в попытках сделать мою жизнь лучше на свой лад. Все думают, что лучше меня знают, что мне нужно в этой жизни.

– А что тебе нужно? – Заинтересованно спросил Клыков, никак не реагируя на мою излишнюю экспрессивность.

Я, насупившись, запыхтела, как ёж. Ну чего он ко мне пристал!

– Да не знаю я, что мне нужно! Чтобы никому не было до меня дела нужно! Чтобы я сама распоряжалась своей жизнью, – я набрала в грудь больше воздуха. – Чтобы моя жизнь принадлежала мне!

Последнее я проорала так, что с макушки ближайшей сосны слетел снег (знаю, что просто совпадение, но стало почему-то приятно).

– Ты знаешь, для оборотня это очень странное желание, – сказал Леонид через минуту.

Я заинтересованно на него посмотрела.

– Почему это?

Мужчина поднялся на ноги и отошел от меня на метр. Встал спиной ко мне, глядя на открывавшуюся с плато красоту.

– Потому что мы все время ищем ту, которая может управлять нашей жизнью, – я едва различила эти слова. – Мужчиной оборотнем всегда будет управлять женщина. И если она велит ему сброситься со скалы, то он пойдет и сбросится.

У меня мороз по коже пробежал после его слов.

– Это же страшно. Нельзя так…, – я растерялась.

– В этом наше счастье, – дернул он плечом и повернулся ко мне.

– Ну не знаю, – покачала я головой. – Не хотела бы я быть той женщиной, которой придется жить с таким оборотнем. Это же жуть какая-то. – Леонид молча рассматривал меня до тех пор, пока я совсем не околела. – Может быть, домой пойдем?

Я реально начала подмерзать. Не привыкла я к такой погоде. Да и с тех пор, как Клыков принес меня на это плато, заметно похолодало. Все, хочу в тепло и к Иннофунтию.

– Пойдем, – кивнул он.

Голос его мне показался каким-то странным, даже немного рычащим, но мужчина быстро принялся собирать наши пожитки в рюкзак, который взвалил на плечи. Потом он поднял меня и пошагал в ту сторону, где был более пологий склон.

– Откуда ты знаешь, куда нужно ступать? Здесь же всю тропинку перемело, – озадачилась я, разглядывая белоснежные сугробы.

– Чутье. Тропинка сделана по перемётам, они более плотные и всегда промерзают в морозы. Здесь крепкий наст, так что нам ничего не грозит. – Он указал на гребни сугробов, потом ткнул в их подножия. Куда ступать я так и не поняла, потому что мне показалось, что Клыков шел вообще посередине.

Когда я увидела домик, я едва не заплясала от радости. Уберегло меня от этого только то, что бедный Леонид тащил меня сначала наверх, потом вниз. Руки у него, наверное, совсем отваливались и мои танцы могли не выдержать.

– Явились, – проворчал Иннофунтий, завидев задубевших нас. – А у нас тут гости были. Один страшный до одури, второй оборотень. Вас искали. Записку оставили, – он указал на стол.

Лёня потянул носом и кивнул.

– Хозяин с Лохматовым были, – он ссадил меня на скамейку в прихожей, подошел к столу и взял клочок бумаги. – Они хотели тебя допросить…, – он повернулся ко мне.

– Ничего не знаю, – надулась я.

– Вероника, тебе все равно придется с ними поговорить. Зная Николая Николаевича и Клима, уверен, что они сейчас делают все, чтобы скрыть правду от Веры Родионовны и Марты Мироновны. Но тебя расспросить они обязаны, – было видно, что Клыкову такая идея не по душе, но здесь он был бессилен.

– И когда я должна с ними поговорить? – Я пыталась растереть замерзшие пальцы на руках.

– Через три дня они снова приедут. Черт, я даже рацию сегодня в горы не взял, – поругал он себя.

Слава богу, что не взял. Я была пока еще морально не готова общаться с кем бы то ни было на такие темы. Блин, и замерзшие пальцы никак не слушаются, я даже пуговицы на одежде расстегнуть не могу.

Леонид аккуратно сложил записку и бросил в растопленный камин. Видимо, чтобы я ничего лишнего не увидела. Еще одна тайна, покрытая мраком. Очередная. Сколько их уже в моей жизни…

– Я помогу, – он присел передо мной на корточки и быстро справился с верхней одеждой, которая сейчас начала оттаивать. – Купаться? – Уточнил он, когда я осталась в простых домашних брюках и футболке.

Я кивнула. Сейчас хотелось отогреться и не думать о всяких там… незваных гостях. И все же, интересно, что там в записке было. Может быть, удастся Иннофунтия разговорить? Он-то наверняка знает.

В горячей воде я наконец-то оттаяла. Мысли в голове тут же начали хаотично крутиться вокруг того, что я не хочу разговаривать о неприятном начале своей интимной жизни с Веркиным мужем. Это не те поступки, которыми я могла бы гордиться. Да и вспоминать снова обо всем мне не хотелось. Более того, без влияния транквилизатора я слишком остро воспринимала все случившееся со мной. Теперь мне это все казалось еще более гадким. Если бы я могла забыть…

Я сама не заметила, как уснула в воде. Только почувствовав, как меня вытаскивают сильные руки, пробормотала, что ужинать не буду. Клыков уложил меня в кровать, подоткнул одеяло и тактично вышел из комнаты.

Разбудили меня холодные руки, трогающие мой лоб.

– Слишком горячий, – послышался голос Леонида, – готовь отвар.

– Сию секунду, – ответил домовой.

Я еле-еле разлепила веки.

– Что случилось? – Мой голос показался мне каким-то слишком сиплым.

– У тебя поднялась температура, – пояснил Леонид, помогая мне сесть на кровати удобнее. Я только сейчас заметила, что на мне снова чистая пижама. – Не надо было мне тебя на плато тащить. Слишком рано. Твой организм еще не готов к таким нагрузкам.

– Я сама туда попросилась, – я вяло улыбнулась. – Да и заболеть я могла отчего угодно. Не факт, что это из-за нашего похода.

На меня недовольно посмотрели. Еще бы, не дала мужику почувствовать себя виноватым и продолжить самобичевание. Смешной какой…

– Вот, сделал, – в комнату влетела кружка с отваром. – Этот должен помочь, правда нужные травы не все есть, но хоть как-то…, – голос Иннофунтия звучал взволнованно.

Леонид помог мне выпить нечто травяное и горьковатое. Фи, раньше отвары были как-то вкуснее. Или мне это только казалось?

Спать мне уже не хотелось, потому что меня начало знобить. Я все время пыталась укутаться в одеяла в то время, как Клыков все время разворачивал меня, бормоча что-то про охлаждение тела.

– Я и так за день замерзла, – ляпнула не подумав.

Зря! Вот кто меня за язык тянул? Леонид тут же поник, но одеяло отобрал и выдал мне тоненькую простыню. Изверг несчастный!

Еще через час стало понятно, что отвары мне не помогают.

– Может быть, это акк-климатизация? – Простучала я зубами, вцепившись в белую простынку, как в родную.

– Ты здесь находишься достаточно давно, и почти все время болеешь. Не похоже это на адаптивный период, – не согласился со мной мужчина. – Ты все же простыла.

– Тогда мне должны помогать отвары, – напомнила я.

Не смотря на повышенную температуру, мое сознание было кристально чистым.

– У нас мало ингредиентов для таких отваров, – не согласился он.

– А обычного парацетамола у вас нет? – Задалась я вопросом.

– Что такое парацетамол? – Леонид в ответ растерянно посмотрел на меня.

– Ясно, – убито проворчала я.

На дворе двадцать первый век, а есть еще отдельные особи, которые о таблетках слыхом не слыхивали. Может быть, и к лучшему. Но если я помру, то данный факт меня радовать не может. Банальное лекарство, которое раньше мне всегда помогало, здесь отсутствует вообще в принципе. Да и в Мае я не видела ни одну аптеку. Мне кажется, если что-то случается, то все бегут в санаторий со странным названием «Ласточка» и лечатся там нетрадиционными припарками.

Оказывается, за то время, что мы спорили, Иннофунтий сделал еще пару комбинаций отваров, которые мне предстояло выпить. Радовало меня в этом случае лишь то, что от обезвоживания мне умереть не грозило. Но травяные чаи температуру мне сбить не смогли.

В итоге домовой нашел где-то бутылочку спирта и вручил ее Клыкову, чтобы тот занялся растиранием моей многострадальной тушки. Так у меня отобрали еще и пижаму, без которой мне стало еще холоднее.

Растирание мне помогло, я проспала целых два часа, чувствуя себя абсолютно пьяной, потому что банально надышалась этиловых паров. А вот проснулась я не только с ознобом, но и с головной болью. Да что же это такое-то? Когда меня уже перестанет трясти?

– Да, машина очень нужна. Не знаю пока, но будем спускаться медленно, около часа, чтобы не усугублять, – услышала я разговор Леонида с неизвестным мне собеседником.

– Отправлю Антона. Он быстро довезет вас до санатория. Вещи заберут днем и отвезут в Березкино. Вера переправит домового, – голос Николая был каким-то уставшим что ли. – Алиска будет ждать вас, – прошуршала рация. Ну или что-то на нее похожее.

– К-куда? – Запротестовала я, когда у меня в очередной раз отобрали простыню.

– Мы едем в Май. Я не могу рисковать тобой, – объявил Клыков и, наконец-то, принялся меня одевать.

– Брось меня здесь, командир, – попыталась пошутить я, чем заработала укоризненный взгляд. Ясно, мне тут жизнь спасают, а я паясничаю. – Лёнь, ну в самом деле. Само пройдет, – поморщилась я, когда он натянул на меня объемный свитер из своих запасов. Видимо, мой чем-то не угодил.

– Не пройдет, – он посмотрел на меня с таким отчаянием, что я прикусила язык. И чего ерепенюсь? Все равно же он все по-своему сделает. – Антон будет ждать на дороге через сорок минут.

– Можно было бы дождаться утра, – вздохнула я, не понимая, зачем ради никчемной меня делается столько телодвижений. – Ты же две недели назад не тащил меня в город, потому что мне было плохо.

– Тогда я понимал, что с тобой, и ты поддавалась лечению. Сейчас другая ситуация и рисковать тобой я не намерен, – он помог мне надеть теплые ботинки.

– Да не бойся ты так, Верка ничего тебе не сделает, даже если я не выздоровею. Она у нас мирная, – хмыкнула.

Леонид только тяжело вздохнул, не поддавшись на провокацию. Он быстро оделся сам, поднял меня на руки и вышел из дома. На улице было хорошо. Шел легкий снег, на небе сквозь тучи мелькали звезды. Красиво.

Где-то на середине пути меня разморило, и я задремала. Проснулась только тогда, когда услышала знакомый голос.

– Как она? – Господи, кто сюда пустил маму?

– Температура не сбивается, – отчеканил Леонид недовольно. Видимо, тоже не ожидал здесь ее увидеть.

– В машину, – распорядился Антон.

Лёня сел на заднее сиденье со мной на руках, за что я была ему очень благодарна. Все же он сейчас служил барьером между мной и мамой, с которой мне пока не хотелось изъясняться. Сил на излишние душевные переживания у меня пока не было.

В машине мне резко стало душно, поэтому я принялась расстегивать верхнюю одежду.

– Что? – Забеспокоился Леонид.

– Жарко, – жалобно объявила я. Все же он меня сильно укутал, чтобы я не замерзла на улице.

Клыков тут же помог мне избавиться от лишней одежды.

– Почему она заболела? – Мама обратилась не ко мне, а к Леониду. Наверное, решила, что я все равно не в себе, и нечего меня спрашивать о чем-то.

– Мы вчера поднимались на плато, и она там замерзла, – снова начал себя оговаривать несчастный оборотень.

– Зимой? Зачем? – Встрял Антон.

– Затем, что это я туда попросилась. И вообще, я бы не заболела за несколько часов, – проворчала я, уткнувшись носом в воротник Леонида.

– При переохлаждении такое возможно…, – начала было мама.

– Невозможно! Лёня ни в чем не виноват, – неожиданно для себя распсиховалась я.

– Клыкова никто не обвиняет, – нетипично принял мою сторону Антон. – Сейчас мы доедем до Алисы и поймем, в чем дело, – миролюбиво сказал он.

Я удивленно посмотрела на Антона. Чего это с ним? Обычно он молчал, когда меня отчитывали, а тут прямо защищает.

Доехали мы достаточно быстро, но за это время я умудрилась вновь замерзнуть, так что пришлось одеваться обратно. Мама все это время нервно посматривала на меня, Леонид вообще с меня глаз не спускал. Лишь Антон все это время выглядел достаточно расслабленным, чтобы не делать мне лишние нервы.

Алиса нас уже ждала в отделении. Лёня внес меня в одну из палат, сгрузил на кровать и пристально обвел взглядом вошедших следом маму и Антона.

– Марта Мироновна, идемте, у меня есть несколько вопросов, – Алиса, оценив обстановку, быстренько вытолкала их из палаты и закрыла дверь.

Только после этого Клыков принялся освобождать меня от одежды, пока я не осталась в своей родной пижаме. После этого он потрогал мой лоб, нахмурился и, укрыв меня до груди одеялом, тоже вышел из палаты.

Алиса вернулась меньше, чем через минуту, следом вошел Леонид. Видимо, ходил за девушкой.

– Так, Марту Мироновну я отправила домой, Антон обещал проследить. Нечего ей здесь ночью делать. И так на прошлой неделе сложную малышку привезли, она две ночи толком не спала, – принялась она выдавать мне информацию, уловив, что меня это волнует. Ох, уже эти неправильные мутанты. – А сейчас меряем температурку, открываем ротик, вот датчик на запястье. Кровь возьмем проверим, Макс уже в лаборатории. Лёнь, отнесешь?

Ее фамильярное обращение к МОЕМУ Клыкову меня царапнуло неприятным холодком. У них что-то было? Хотя, он вещал что-то про одну женщину… Но кто верит мужикам? Хотя, Алиса даже выглядит несовершеннолетней. А Лёня не похож на педофила… Хотя в моем случае это никого не остановило, но все же…

– Отнесу, – кивнул мужчина, с беспокойством глядя на меня.

– Так, пульс участился, – я даже не заметила, как на руке появился странный браслет, – сейчас собьем температуру, а завтра назначим УЗИ. Мне не нравится тенденция…

– Что-то серьезное? – Нахмурилась я, глядя, как мне в вену втыкается игла.

– Транквилизаторы при длительном применении разрушают некоторые внутренние органы и дестабилизируют нервную систему. Главным было вывести компоненты из твоего организма, а сейчас нужно восстанавливать все повреждения, – Алиса хоть и говорила со мной, как с ребенком, но была честна, так что раздражения не вызывала.

– Это вообще излечимо? – Только и спросила я.

– Для совсем скверных вариантов всегда есть кровь оборотня, – услышала в ответ. – Держи, – она протянула пробирку с моей кровью Леониду. Мужчина взял ее и вышел из палаты. – Сейчас поставлю тебе капельницу. К утру будешь в норме.

Я кивнула, соглашаясь на манипуляции. Не знаю, какую она мне поставила капельницу, но уже через пять минут мне стало легче, а через десять я заснула, едва дождавшись возвращения Клыкова.