Глава 11

Леонид

За ужином я следил за каждым ее движением. Я впервые видел, чтобы ей нравилась еда. Да что там. Она смаковала каждый кусочек. Наверное, поэтому я на нее насмотреться не мог. Как, впрочем, и всегда. И надышаться ей я не мог тоже. С каждым днем становилось все трудней отходить от нее хоть на какое-нибудь расстояние. Речи о том, чтобы спуститься в город, даже не шло. Очень тяжело жить, когда привязка идет полным ходом.

И еще, я сегодня попробовал ее кровь, отчего уже завтра моя привязка будет полностью закончена. Дело останется лишь за ней. Но вряд ли она добровольно согласится попробовать кровь оборотня, а обманом я ее не буду заставлять этого делать. Она и так в этой жизни никому не доверяет, и потерять хоть какое-то уважение в ее глазах я не хотел.

Вообще-то большинство оборотней, встретив свою пару, буквально в первые сутки привязывают ее к себе близостью. Обмениваются кровью как бы невзначай, проводят незаметные ритуалы… А когда пара узнает о том, кто перед ней, становится уже поздно. Женщина к тому времени жить без своего оборотня не может. Как и он без нее. Я так не хочу. Не все средства хороши для достижения цели. Да и просто… Я бы хотел, чтобы женщина сама захотела быть со мной. Чтобы не природа и моя кровь за нее все решили, а она сама выбрала меня.

Когда она спросила, нравится ли мне, я едва не впал в ступор. Нравится? Она шутит? Это слишком незначительное слово, чтобы описать то, что со мной происходит. Даже любовь теряется на фоне того урагана, который поглощает мою сущность с каждым ее вдохом. Она все для меня на этой планете и за ее пределами. Она гораздо важнее, чем все остальные и я сам, и так теперь будет всегда, я надеюсь. Либо меня уже не будет. Но я готов рискнуть.

– Я объелась, – Вероника откинулась на спинку стула и осоловело оглядела кухню.

Я же только сейчас обратил внимание на то, что она впервые за все время пребывания в этом домике осилила больше половины небольшой тарелки. Это все-таки прогресс.

– Спать? – Вскинул я брови.

– А на звезды смотреть? – Вероника посмотрела в окно, где сейчас завывала вьюга.

В горах погода часто меняется. Только звериное чутье всегда помогало мне вовремя уходить от снежных буранов и проливных дождей. А Веронику просто страшно выпускать на улицу в такой снег. Она в двух метрах от дома потеряется.

– Завтра посмотрим, – пообещал я, предчувствуя, что завтра погода будет хорошей.

– Ты только обещаешь, – дернула она плечом. – И вообще, ты обещал сводить меня на макушку горы.

– На плато, – поправил я ее.

– Пока что ты никуда меня не отвел, – насупилась она.

– Послезавтра сходим. Наст подмерзнет и пойдем, – просчитал я. – А теперь пора спать.

– Я еще порисовать хотела, – она быстро прикрыла зевок ладошкой. – Только полчасика, – быстро добавила она, видя, что я начну сейчас возражать.

Я никак не мог уловить этот быстрый переход от капризной девочки до обольстительной кокетки. Видимо, она сама не понимала, что в совершенстве… играет свои роли, переключаясь с одной на другую. Это помогало ей выжить когда-то, и это помогает ей не сойти с ума сейчас. Гибкая психика. Но… насколько это хорошо? С ее-то стальным характером.

– Хорошо, рисуй, – решил я и помог ей добраться до комнаты. Она уже в категоричной форме стала отказываться от того, чтобы я носил ее на руках. – Но если ты устанешь, то скажешь мне, – я помог ей сесть на кровать.

– Да-да, Арина Родионовна. Клыков, ты ведешь себя, как моя нянька, – насмешливо фыркнула она.

Я нахмурился и сел в угол, чтобы отобрать материал для крышки короба, куда требовались ветки меньшего диаметра. Что-то я не очень-то хочу, чтобы Вероника меня нянькой считала. Она должна увидеть во мне мужчину, а не кого-то другого. И как ей показать, что я – мужчина?

Я покосился на девушку, которая что-то увлечено рисовала на холсте. Странно, она обычно выбирает бумагу. Что же она сегодня такое эпическое решила написать, что взялась за холст? Интересно. Но я стоически решил не подглядывать за ее работой. Пусть творит, а уж когда перестанет меня стесняться, то сама покажет.

Как ни странно, что бы Вероника не думала про свое тело, показывать его мне она не стеснялась, а вот картины… То есть тело обнажить для нее проблем не было, а вот душу… Туда она никого не пускала. И то, что она хоть немного приоткрыла мне часть своих тайн, я считал великим достижением. Конечно, будь она совершенно здорова, то вряд ли я бы хоть толику от нее услышал, а так…

Мне нравилось наблюдать за ее лицом, когда она бралась за кисть. Этакая смесь вдохновения с легкой толикой ехидства. Было такое ощущение, что она считает краски живыми, иногда шипит на них, когда считает цвет неподходящим. Она и с другими вещами иногда разговаривает и смешно морщит носик, когда я ее застаю за этим занятием.

Через час Вероника начала устало тереть глаза и едва не заехала в них кистью. Пришлось отобрать инструмент, отодвинуть холст, а девушку уложить в кровать. Она заснула, кажется, на лету. Устала. Да и перестала бояться засыпать. Ей уже две ночи не снились кошмары.

Я приглушил свет в комнате и только сейчас рассмотрел, что она рисовала. Меня за работой. Картина еще не полностью была сформирована, мазки были грубоватыми, но себя я узнал. У нее неимоверный талант! Жаль, что она в себя не верит. Пока что.

Я разделся до трусов и нырнул под одеяло, привычно прижимая к себе девичье тело. Сейчас три часа сладких мучений и я забудусь счастливым сном. Никогда еще себя настолько полноценным не чувствовал.

– Леонид, эй, – мое плечо слегка потрясли, и я открыл глаза.

Судя по ощущениям, была глубокая ночь, Вероника спала рядом.

– Чего? – Спросил у Иннофунтия еле слышно.

– Там гости, – прошептал он и смылся из спальни.

Я быстро встал, надел штаны и вышел в прихожую. Теперь и я ощущал скрип снега. Судя по звуку, шел один человек. Буря почти улеглась, так что слышимость была хорошая. Через две минуты отворилась дверь и в домик вошел заиндевевший Антон.

– Какими судьбами? – Обозначил я себя в темном коридоре.

Антона, как минимум, все оборотни всегда считали если не колдуном, то шайтаном точно. Он всегда появлялся в самое неподходящее время в самом неподходящем месте, за несколько секунд находил проблему, решал ее и исчезал. Вот и сейчас его принесло не просто так.

– Кидаться не будешь? – Прищурился гость.

– Ты связанный. Если не будешь подходить к Веронике, то сдержусь, – обозначил я свое настроение. – Я Хозяину уже доложил приметы преступника. Так чего ты пришел?

– Буря, – дернул он плечом, с которого сошла маленькая лавина снега, и покосился в сторону кухни.

Ясно, так просто не уйдет. Придется пригласить на разговор.

Я кивнул в сторону кухни и распорядился.

– Иннофунтий, согревающий отвар и еды сделай, – распорядился.

– Уже готовится. Две минуты, – ответил домовой. Видимо, еще учуяв гостя принялся готовиться. Какие-то все слишком дальновидные стали. Или это я стал жить лишь сегодняшним днем?

Антон сбросил с себя верхнюю одежду и прошел к столу. Плюхнулся на стул и вперил в меня своей рентгеновский взгляд. Если хотел напугать, то у него это совсем не получилось.

– Как Вероника? – Начал он с главного.

– Выздоравливает, – скупо ответил я, не понимая, чего его в такую погоду к нам принесло.

– А как ты выносишь ее истеричный характер? – Он проследил за кружкой, которая опустилась на стол перед ним.

– У нее не истеричный характер. Она удивительная и сильная девушка, – ответил так же спокойно.

Он кивнул, принимая ответ и о чем-то напряженно думая.

– А теперь на чистоту, – он отхлебнул отвара из кружки и внимательно посмотрел на меня. – Тебя, Клыков, я знаю достаточно давно, чтобы не сомневаться в твоих словах. И я не верю в то, что привязка застила тебе глаза на истеричную особу настолько, что ты начал ее боготворить с бухты-барахты. Привязка для оборотня – это еще не все. Ты сам как мужчина должен принять свою женщину, – продолжил он. – В Мае Вероника с первых дней проявила себя, как истеричная избалованная девка, которая требует к себе повышенного внимания, – я резко поднялся со стула и едва не опрокинул стол. – Сядь, я сейчас не про это. Я про то, что выводы сделал поспешно, потому что было у меня предчувствие, что она доставит Марте много проблем и боли. Только на основе этого я начал относиться к ней весьма… прохладно.

– Это мягко сказано, – сверкнул я глазами, усаживаясь на место.

– Самому стыдно. Мне Алка уже высказала всё по этому поводу, так что можешь сильно не стараться, – поморщился он. – Так вот, поправь меня, если я не прав, потому что четыре часа назад я узнал то, что может доставить моей жене еще больше душевных терзаний.

– Ты нашел его? – Догадался я.

– Нашел. Точнее, нашел человек из спецподразделения. Оборотень. Он передал информацию Лохматову, который не решился звонить Хозяину ночью, а позвонил мне. Этот урод утверждает, что у него есть записи… порочащие честь Вероники. И когда я в голове сложил всю картинку, то она мне очень не понравилась. А теперь скажи мне, где я не прав. Ее отец продавал ее нужным людям? – Антон внимательно смотрел на меня.

Я не мог отрицать, потому что в нашей иерархии Антон стоит выше меня по положению. Он мог бы вытрясти из меня все, что я знаю, но вместо этого пришел разговаривать, потому что печется о душевном спокойствии Марты Мироновны. Но и правды сказать я не мог, потому что обещал Веронике. Я колебался около минуты.

– Я не могу тебе этого сказать. Я ей обещал, – нашел все же выход из положения.

Антон рвано выдохнул.

– Твоя реакция мне все сказала, – он потер лоб пятерней. – Твою мать, – прошипел, – я найду тело этого урода, распотрошу его по кусочкам и утащу на ледник, чтобы падальщики его на части растащили, – все же выругался он.

И почему все крадут мои идеи?

– Что ты будешь делать дальше? – Я неотрывно следил за ним взглядом.

– Для начала извинюсь перед Вероникой, – начал было он.

– Нет, – покачал я головой. – Она не должна знать, что вы знаете…

– Я все равно обязан утром доложить Хозяину, – он тяжело вздохнул.

– Тогда, нужно, чтобы Вера Родионовна и Марта Мироновна не знали о произошедшем. Вероника никому не рассказывала об этом. Тем более, она была несовершеннолетней…, – зря я проболтался.

Бамс! Кружка с отваром улетела в стену.

– Если из этих тварей кто-то жив, Хозяин им лично шею свернет, – зашипел Антон сквозь зубы.

Я редко видел его в ярости, но сегодня и сам был взбешен не меньше его. И мне нужно было сделать все, чтобы хрупкое душевное спокойствие Вероники никто не нарушил. А это значит, что никто не должен знать. Меня, Антона, Лохматова и Хозяина достаточно.

– Ты скажешь только Хозяину, – предупредил я. – Причем, Веры Родионовны при этом не должно быть рядом.

Антон нехотя кивнул.

– Привлеку Алку. Пусть отвлекает, – решил он. – Но Хозяин может примчаться сюда, чтобы допросить Веронику.

– Пусть подождет. Думаю, что через неделю нам уже можно будет спуститься в Май, – внутри образовалась противная горечь от того, что Вероника будет общаться не только со мной.

– Это будет трудно, но я постараюсь его убедить, – ночной гость покосился на окно, где уже падали редкие снежинки. С горы спускаться будет сложнее, чем подниматься.

– Слушай, а нафига он пытался убить Веронику? – Вдруг вспомнил я про мотив.

– Он и не пытался. Стреляли по Клавке. Вероника просто рядом стояла. Девчонку пытались запугать, убивая всех вокруг. Оказывается, на ее имя есть еще один счет, который был уведен из-под носа Каверина. Там все сложно, но деньги мы ей все вернем, – пообещал Антон поднимаясь. – В рюкзаке продукты и травы. Ваши, наверное, уже на исходе, – кивнул он на рюкзак в прихожей.

Я кивнул, следя за тем, как Антон облачается в высушенную Иннофунтием одежду. Он махнул рукой и вышел за дверь, а я минут пять еще стоял в прихожей и напряженно думал над тем, как оградить мою женщину от еще больших переживаний. Ничего не придумал. Видимо, придется снова действовать по ситуации.

Развернувшись на пятках, я отправился в спальню и лег на кровать рядом с Вероникой. Она сонно завозилась.

– Я слышала мужские голоса и шум, – пробормотала она сонно.

– Антон приходил, продуктов принес, – успокоил я ее.

– Мгм, – она снова заснула, крепко ухватившись за мою руку.

У меня же сна ни в одном глазу не было. Я смотрел на спящую в моих руках красавицу и просто не мог насмотреться. Однако, тяжелые мысли никак не хотели меня отпускать. И все же к утру я смог забыться тревожным сном.