Глава 44

В Израиле мы пробыли почти неделю, но к матери Тимур ездил один, а я оставалась в квартире, арендованной папой неподалёку от клиники на весь период лечения Татьяны.

Как и ожидалось, большую часть времени папа проводил не дома, но меня это только радовало. Пока не представляла, как буду общаться с ним и будущей свекровью, и, избегая неловких моментов, постаралась абстрагироваться от всего.

Не понимала, зачем им это, но и осуждать не могла. Потеряв первую любовь, а потом и своих родных, они многое пережили, и, похоже, тянулись к друг другу уже по инерции. Восполняли пустоту, исправляли ошибки прошлого и цеплялись за что-то, в чём я не видела смысла.

С сестрой я созванивалась всего пару раз, но, боясь сболтнуть лишнего, старалась не касаться темы папиных отношений, оставив эту привилегию ему. Как выяснилось, Карина многого не знала, а я не собиралась вмешиваться и объяснять то, что меня уже не особо касалось.

Мы не могли прожить жизнь за родителей, а они не всегда умели предотвратить наши ошибки. Да и не должны были…

Зная о молчаливом согласии Тимура, я не поднимала тему отношений наших родителей, и когда мы оставались наедине, иногда возникали неловкие моменты. Я спрашивала о самочувствии его мамы больше из вежливости, он что-то отвечал, неизменно упоминая об участии папы, и в итоге мы замолкали не сговариваясь.

Чувствуя мою замкнутость и отстранённость, Тимур всерьёз заволновался. Иначе как я могла объяснить, что за пару дней до отлёта он отвёз меня на побережье, где мы провели весь день и остаток вечера лишь вдвоём.

Гуляли по набережной, купались и нежились на солнце, обедали и ужинали в местных кафе, болтали ни о чём, а позже отправились на пляж, чтобы насладиться закатом. Вот тут-то Тимур и вывел меня на откровенный разговор, выбрав момент, когда я была полностью расслаблена.

– Всё ещё злишься? – отпустив мою руку, он преградил мне путь и, притянув к себе, вынудил смотреть в глаза.

– За что? – пожав плечами, фыркнула я и, склонив голову набок, ворчливо перечислила: – За ложь, манипуляции, скрытность и сговор с папой? Или за то, что прикидывался неисправимым педантом, а на деле строил для меня эмоциональные ловушки?

– За всё, – расплывшись в широкой улыбке, кивнул Тимур и, прижав меня к себе, обнял ещё крепче и игриво уточнил: – Разве тебе что-то не понравилось? Ты же любишь устраивать бунты и противостояния. Как мне кажется, я обеспечил тебе весь спектр привычных эмоций.

– Например? – щурясь на последние лучи солнца, буркнула я, а Тимур чмокнул меня в макушку.

– Открытый вызов, провокации, самоутверждение и… Что там ещё было? Ах да… Человечность, понимание, чуткость, нежность, любовь, страсть и преданность.

– Что? – удивлённо переспросила я и, отстранившись, посмотрела ему в глаза. Нервно хмыкнув, склонила голову набок и, качнув головой, недоверчиво повторила: – Что ты там сказал? Понимание, чуткость и нежность?.. Уверен, что всё это обо мне?

– А ты сомневаешься? – подмигнул Тимур и, заговорив тише, хрипло добавил: – Ты всегда была такой, только тщательно это маскировала и выпускала коготки. Мало того… Ты считала проявление этих чувств слабостью и всячески боролась за звание своенравной мажорки.

– Хм-м, возможно, – машинально поправляя кулон на груди Тимура, протянула я задумчиво и, смутившись, уточнила: – Но ты не мог об этом знать при нашей первой встрече.

– Люблю трудности, особенно такие дерзкие и несговорчивые, – произнёс он давно знакомую фразу и, уткнувшись лбом в мой лоб, прошептал: – Я тебя люблю.

– А я люблю тебя, – млея от непривычных ощущений, отозвалась я и, закрыв глаза, потянулась за поцелуем.

Мне всё ещё было непривычно говорить о своих чувствах в открытую, но я наслаждалась этим. Впервые я призналась ещё в больнице, когда разговор зашёл о дате свадьбы, но признание прозвучало так легко и естественно, что я сама удивилась. А папа прослезился…

Ну ещё бы! Привыкнув к моим концертам и хронической независимости, папа до конца не верил, что я способна на искренние, а главное, взаимные чувства и крепкую привязанность. Я и сама не верила, пока не встретила Тимура.

Наверное, правильно говорят: «С первой встречи человек или притягивает, или отталкивает. В крайнем случае не вызывает никаких эмоций».

Со дня нашего знакомства Тимур меня жутко бесил, вызывал раздражение и желание растерзать его без повода. На самом деле, своим поведением и отношением он задевал самые хрупкие и чувствительные струны моей души.

Страх привязаться и довериться был сильнее. Как чувство самосохранения, буквально вопящее, что эту битву я проиграю. Тимур знал, как приручить меня и дать то, что мне действительно нужно, а в ответ добровольно отдавал ключи к своим тайнам, эмоциям, мыслям. Без остатка…

На следующее утро в клинику мы поехали все вместе. Пожелав будущей свекрови скорейшего выздоровления, я сдержанно попрощалась и, оставив её наедине с сыном, вышла в коридор и подошла к окну.

– Дочка, – раздалось за спиной, и, обернувшись, я поймала на себе смущённый взгляд папы.

– Вечером у нас самолёт, – не зная, с чего начать, тихо напомнила я и, кивнув в сторону палаты, сбивчиво добавила: – Думаю, Тимур хочет побыть с мамой подольше. Ты же остаёшься, да?

– Да, минимум на месяц, – потупив взгляд, подтвердил папа и, подойдя ближе, встал рядом и замолчал.

– Надеюсь, всё не напрасно, – поддержала я, а папа не выдержал.

– Ты меня теперь не простишь? – заметно нервничая, спросил он и, посмотрев в упор, сознался: – Я знал это. Поэтому и скрывал.

– Ну и зря, – фыркнула я и, пожав плечами, спокойно произнесла: – Это твоя жизнь, и я не вправе что-то требовать или диктовать условия. Маму не вернуть, а вы с Татьяной…

Сформулировать фразу до конца я не смогла, но папа всё понял. Приобняв меня за плечи, чмокнул в висок и, улыбнувшись, выдохнул с явным облегчением.

– Совсем взрослая, – пробормотал едва слышно, а я положила голову ему на плечо и вздохнула.

– Угу, – буркнула я и, помолчав, намекнула: – Но, как оказалось, возраст и опыт не помеха для серьёзных ошибок.

– Вы справитесь, – ухмыльнулся папа и, оглянувшись на дверь палаты, сознался: – Никогда бы не подумал, что Тимур станет твоим мужем.

– Хах… Я тоже, – хохотнула я и, исказив голос, попыталась спародировать Тимура: – Семейные ценности и всё такое…

– Семейные ценности не гарант и не повод для счастья, – взъерошим мне волосы, заметил папа и, отстранившись, посмотрел в глаза и дополнил: – Но вы создадите свои ценности. Уже создали…

Ответить я не успела. Дверь палаты хлопнула, и мы с папой дружно обернулись. Появившийся Тимур смерил нас дотошным взглядом и, сделав свои выводы, расплылся в широкой улыбке.

– Помирились, – констатировал, медленно приближаясь, а мы с папой переглянулись.

– Мы и не ссорились, – возразил папа и, подмигнув, деловито добавил: – Просто с детьми иногда непросто. Тавтология, но факт… Вот своих заведёте, тогда посмотрим.

Ухмыльнувшись, Тимур посмотрел на меня загадочным взглядом, а мне вдруг стало не по себе.

– Нам пора, – резко меняя тему, буркнула я и, поднявшись на носочки, чмокнула папу в щеку и пожелала: – Удачи вам с… хм-м… с Татьяной.

До отлёта мы успели немного прогуляться, пообедать в кафе и собрать вещи, но в аэропорт папа нас всё же проводил. В самолёт я садилась с улыбкой на лице и лёгким сердцем, а вот во время полёта успела возненавидеть непривычную еду, духоту, тесноту, турбулентность и все сопутствующие нюансы.

Волнуясь за моё состояние, Тимур нервничал весь полёт, и стоило самолёту приземлиться, мой неугомонный жених начал настаивать, что вместо дома нам надо срочно в больницу. Мне стоило больших усилий успокоить Тимура и отговорить его от этой затеи, и для начала я попросила заехать в аптеку.

Оказавшись дома, тут же побежала в ванную и, забыв запереться, торопливо вскрыла только что купленную упаковку тестов. Руки дрожали, а сердце колотилось, но вовсе не от страха.

Не спрашивая разрешения, Тимур вихрем ворвался в ванную и, увидев, чем я занята, замер.

– Думаешь уже? – робко уточнил он заметно севшим голосом, а я пожала плечами и гулко сглотнула.

– Не уверена, но…

Через несколько минут последние сомнения развеялись, а мы с Тимуром смотрели на тест с двумя яркими полосками и растерянно улыбались.

– Завтра же поженимся, – заключив меня в объятия, прошептал Тимур и, покрывая моё лицо поцелуями, протараторил: – К чёрту свадьбу, гостей и банкеты. Не хочу ждать… Ты согласна?

– Давно согласна, – жмурясь от счастья, отозвалась я и, принимая новую реальность, повторила: – К чёрту свадьбу, гостей и банкеты. Не хочу ждать… Это наша жизнь. Наши правила. Наши семейные ценности.