29. Заключительная глава

Осталось рассказать совсем немного. Сияющая красота королевы угасла, но её величество ещё многие годы правила Тироном – правила мудро, не допуская войн, поддерживая мир и процветание в стране. Нет, она не осталась с сэром Томасом, и он по-прежнему жил в Мэйзи-холле, поливая клумбу с простыми голубыми цветами, потому что ушедшее время не вернёшь, и раненое сердце не превратить из железного в настоящее, полное любви. Страшные крюки и ванна для стока крови были уничтожены, и я надеялась, что никто и никогда больше не решит возродить эту страшную магию, где для прихоти одного человека надо убивать другого – быстро ли, медленно, но убивать. Я побывала на городском кладбище, где под безымянным памятником были похоронены мои родители. Но теперь не было необходимости умалчивать их имена, и я заказала мраморную доску, на которой была вырезана надпись: "Джейн Белл-Эшборо, Брайн Белл, от вашей дочери, которая никогда больше вас не забудет". Мастер Леонсио, наконец-то, закончил работу над семейным портретом четы Майсгрейвов – и на этот раз работа была закончена без происшествий, ничего не упало, не было испорчено. Хотя на протяжении сеанса Вирджиль нашептывал мне такие нежные непристойности, что я всё время порывалась обернуться и теряла нужную позу, чем доводила королевского художника до отчаяния. Когда картина была готова, она заняла своё место в галерее Мэйзи-холла, рядом с портретом юного Вирджиля Майсгрейва и Неистовой Джейн. Леди Икения и Аселин предстали перед судом, их осудили и отправили в изгнание до конца дней. Вместе с ними исчезла и леди Филомэль, и оставалось лишь догадываться – знала ли юная леди о тех планах, что вынашивали мать и сын, или просто влюбилась, купившись, как и я, на милую внешность и приятные манеры. По крайней мере, о её свадьбе с Аселином ничего не было слышно, а лорд Нэн всё так же занимал место при дворе. В суде заслушивали показания и других членов семьи Майсгрейвов – Корнелии и её мужа, господина Бо. Они рассказали, что им было известно о намерениях Икении и Аселина, чему они всячески пытались помешать. Например, сообщили королевскому колдуну о предстоящем обручении в Саммюзиль-форде, а потом – о венчании в соборе на Девином холме. – Это правда? – спросила я у мужа. – Сюр сообщил, – признал он, промолчав насчет Корнелии. Я не стала высказывать свои предположения по поводу участия Корнелии в заговоре против меня, потому что Корнелия явилась на суд, будучи беременной, и её муж сиял, как новенький золотой из королевской казны. – И про венчание тоже сказал он? – спросила я у Вирджиля, глядя, как господин Бо заботливо подает руку Корнелии, помогая ей спуститься со свидетельского места. – С чего это он так тобой проникся? После твоей дикой выходки со шпанскими… э-э… – я не смогла договорить об этом. – Это ведь только ради блага семьи, – уклончиво ответил мой муж, и на его щеках заиграли ямочки. Возможно, он это понял и оценил. А возможно, подсказала Корнелия. Я получил от него письмо, где он сообщал, что королева устраивает срочное венчание, а Хопкинс по его просьбе уронил кольца, чтобы задержать службу. – Хопкинс? – я нахмурила брови, припоминая – кто это. – Маленький паж в красном берете? Тот самый, который заманил меня, когда ты… – Больше – никогда! – зашептал Вирджиль мне на ухо. – Поклянешься на крови, – повторила я ему слова сэра Томаса. Разумеется, у Вирджиля Майсгрейва, королевского колдуна, было ещё много тайн и недомолвок, но главное – он обрёл настоящую свободу и настоящее счастье (если можно верить словам этого лгуна), ну а Эмили Майсгрейв осталась при своих настоящих воспоминаниях, и – смею вас заверить – ни разу об этом не пожалела.