8. Семейный портрет

Птичка попалась, в этом не было сомнений. После всех королевских милостей не так-то просто сказать: простите, ваше величество, но что-то я передумала выходить за лорда Аселина. Мне было страшно, когда служанки ловко и деловито сняли с меня жёлтое платье и поднесли, держа руками, затянутыми в перчатки, белоснежное облако, которое накрыло меня, лаская кожу прохладной, струящейся тканью, но стоило взглянуть в зеркало… Волшебство умел творить не только граф Майсгрейв. Королевские портные тоже умели колдовать. Из зеркала на меня смотрела очаровательная девушка – стройная, лёгкая, казавшаяся невесомой в воздушном платье. Служанки распустили мои волосы, украсив их крохотной шапочкой с тремя фарфоровыми розами – такими же белоснежными, как платье. Несколько жемчужных нитей кокетливо спускались с её края, ярко выделяясь в моих тёмных кудрях. – Теперь вы готовы, – благоговейно произнесла старшая служанка, оглядывая меня со всех сторон и поправляя складки на юбке и кружева лифа. – Мастер Леонсио ждёт вас, следуйте за нами. Меня снова вели коридорами, мимо витражных окон и тонких колонн, мимо мраморных статуй, и огромных ваз, расписанных цветами и охотничьими сценками. – Входите, леди, – служанки с поклоном распахнули передо мной двери одной из комнат, и я очутилась в огромном и светлом зале, где окна – от пола до потолка – пропускали столько света, что в нём можно было купаться, как в реке. – Добрый день, леди. Проходите, мы ждём вас, – услышала я мужской голос, а потом увидела крохотного человечка в алом бархатном берете. Человечек стоял перед мольбертом, у которого были для удобства были укорочены ножки, и держал палитру, задумчиво глядя на меня. – Сядьте на диван, пожалуйста, – предложил человечек. – Тогда складки платья лягут очень живописно. Прошу, – он указал мне в сторону диванчика у окна. – Вы – мастер Леонсио? – спросила я, усаживаясь и расправляя юбку. – К вашим услугам, – рассеянно поклонился человечек в алом берете, продолжая рассматривать меня. – Чуть поверните голову влево… так… чуть приподнимите подбородок… так… – Мой жених уже здесь? – я послушно выполняла все указания художника. «Мы ждём…», – это ведь было сказано ещё о ком-то. Вряд ли у крошки за мольбертом самомнение было настолько огромным. – Увы, мой внучек занят по долгу службы, – раздался совсем другой голос, и я подскочила, как ужаленная. Так и есть! Возле дивана непонятно откуда появился Вирджиль Майсгрейв. Я готова была поклясться, что секунду назад его не было в зале! Но мастер Леонсио ничем не выказал ни удивления, ни недовольства. – Леди пусть облокотится на ручку дивана, – велел художник, – и смотрит на жениха, а жених… – Жених?! – так и взвилась я. – Что вы так переполошились? – Вирджиль Майсгрейв картинно оперся о спинку дивана. – Леди! – укоризненно воскликнул мастер Леонсио. – Зачем вы встали? Сядьте! Мне необходимо поймать свет! – Где Аселин? – спросила я у графа, не слушая художника. – И по какому праву вы назвались моим женихом? – А вы бы возражали против моей кандидатуры? – полюбопытствовал колдун, смешливо прищуриваясь. Глаза сверкнули зелёными искрами. – Только не смотрите так гневно! Ведь я всего лишь оказал вам с Аселином услугу! Обратите внимание, я даже надел свадебный камзол, хотя терпеть не могу темные цвета. Они навевают уныние. Вам не кажется, что это несправедливо? Почему невесты всегда в белом, а женихи в черном? Наверное, справляют траур по беззаботной жизни… Он опять издевался надо мной. Но это было не просто издевка, это был очередной ход в его странной игре. – Уныние здесь навевает не камзол, – процедила я сквозь зубы. – О-о! – простонал маленький художник. – Да присядьте же, леди! – Я ухожу немедленно, – объявила я, резко поворачиваясь на каблуках. – Её величество будет недовольна, – с сожалением прищелкнул языком колдун. – Ведь это она попросила меня заменить Аселина при позировании. Не понимаю, с чего вы так перепугались? Услышав о королеве, я невольно остановилась, глядя с подозрением. Приказ её величества? В самом деле? – Потом мастер Леонсио просто напишет лицо Аселина – и вы получите прекрасный семейный портрет, – объявил колдун, лучезарно улыбаясь. – Всё верно, мастер Леонсио? – Верно, верно, – проворчал он, поправляя берет. – Леди, умоляю вас, займите своё место! Если набегут тучи, нам придется ждать хорошего света. – Прошу, – Майсгрейв с поклоном указал мне на диван. – Он полностью в нашем распоряжении. Вроде бы и вежливо указал, но я немедленно вспомнила и свой сон, и сплетни, что рассказывали про графа-развратника. Вернувшись, я села на самом краешке, оперевшись о подлокотник. – Леди, смотрите на жениха, – поступили новые указания от мастера Леонсио, – смотрите нежно, как на радость всей своей жизни! Я глянула через плечо и увидела нарочито-умильную физиономию колдуна. – Ну же, Эмили, – подсказал он, – смотрите ласковей. И я буду смотреть на вас, как на радость всей жизни. – Не дождетесь, – ответила я еле слышно и отвернулась, пытаясь успокоить сердце, застучавшее в головокружительном ритме. – Леди! – возопил художник, вздымая к небу кисть и палитру. – Это – семейный портрет! Взгляд – на жениха! Но я не могла заставить себя повернуть голову в сторону графа. Мне казалось, если я это сделаю, точно случится что-то плохое. С Аселином, со мной… – Давайте попробуем другую позу, – вкрадчиво предложил Вирджиль Майсгрейв, и это снова прозвучало невероятно порочно. – Леди Валентайн, извольте встать… – и не дожидаясь моего согласия, он бесцеремонно взял меня за руку и поднял с дивана, поставив перед собой. Как птичка, оказавшаяся в когтях кота, я затрепыхалась, когда граф положил руки мне на плечи. – Нет, мне так не нравится… – забормотала я, но лицо мастера Леонсио, наоборот прояснилось. – Замечательно! Перфекто! – объявил он, уже охваченный творческим азартом. – Чуть ближе друг к другу! Господин граф, повернитесь немного влево… – Вот так? – приветливо спросил Майсгрейв и прижался щекой к моим волосам. Ладони его словно невзначай скользнули по моим плечам, сжали, снова погладили… – Пустите, – закричала я шепотом, дёрнувшись из когтей этого зеленоглазого хищника, но он лишь крепче прижал меня к себе. – Зачем вы так бьётесь, пташечка? – шепнул граф мне на ухо, пока художник растирал краски. – Смиритесь. Вы ещё не поняли, что вам не вырваться? – Вы не смеете… не смеете… – залепетала я, но происходило что-то невероятное. Совсем как в моем сне, когда душа дрожала от восторга, раскачиваясь на качелях. Я чувствовала крепкое мужское тело, бесстыдно и откровенно прижимавшееся ко мне, чувствовала горячее дыхание на своей щеке – и мне всё меньше хотелось вырываться из этого плена. Наоборот, хотелось приподнять голову, подставить губы и… – Будете так волноваться, Эмили, я сам заволнуюсь, – вкрадчивый голос графа заставил меня сладко вздрогнуть. – Ну вот, я же предупреждал… Зачем вы соблазняете меня? Вы ведь невеста моего внука… Как некрасиво… – но несмотря на упреки, он касался моего виска губами – совсем не нечаянно и очень… нежно… – Вы что делаете? – зашептала я осуждающе. – Позирую для семейного портрета, – прошептал он в ответ. – А что делаете вы? – Леди, личико посветлее! – художник подал голос из-за мольберта. – Улыбайтесь! Ведь у вас скоро свадьба! Я принудила себя улыбнуться, чувствуя, как – свело мышцы лица. – Улыбайтесь, Эмили, – продолжал нашептывать мне Вирджиль Майсгрейв. – Вы такая миленькая, когда улыбаетесь. Хотелось бы мне посмотреть, какая вы, когда занимаетесь любовью… Но я не теряю надежды. – Надежды напрасны! – свирепо прошептала я. – Ну что же вы так жестоко разбиваете мечты, – пожаловался он, продолжая незаметно ласкать мои плечи. Я дернулась, показывая, что мне это неприятно, но он только усмехнулся, и от этого чуть слышного смешка меня словно ударило молнией. – Зачем вы это делаете?! – горячо зашептала я, глядя на художника, который высунулся из-за мольберта, задумчиво набирая на кисть краску. – К чему, всё это, милорд? – Вы о чем, леди Валентайн? – Обо всем. Что за игру вы ведете? Зачем делаете вид, что рады моей свадьбе с Аселином, если это не так? Вы что-то имеете против меня? Так скажите, и мы разом покончим со всеми тайнами! – Речь, достойная полководца, – похвалил Майсгрейв. – Только с тайнами невозможно покончить парой слов, милая леди Эмилия. – Отчего же? – холодно поинтересовалась я. – Иногда всего лишь достаточно ответить «да» или «нет», и тайной станет меньше. Например… – Например? – Говорят, когда вам было четырнадцать лет, вы убили собственного отца, брата и мужа леди Икении. Это правда? Вряд ли он ответит честно. Но игривого настроения у него сразу поубавиться. Хорошо бы его рассердить. Чтобы он разозлился настолько, что ушел. Насовсем. И совсем оставил меня в покое. Мужские руки сжали мои плечи железной хваткой, но лишь на секунду. Мгновение – и граф Майсгрейв посмеивался, как ни в чем не бывало. – Это правда, – ответил он беззаботно. – И что? Одной тайной, действительно, стало меньше? Он был прав – тайной меньше не стало. Наоборот, его весёлость озадачила меня. И ещё больше появилось вопросов. Сказал ли он правду? Или просто решил в очередной раз посмеяться надо мной? А если сказал правду… Неужели, совсем потерял страх и совесть от безнаказанности? Потому что если бы считал себя виновным – вольно или невольно – то попытался бы объясниться… рассказать, почему так произошло… – Леди! Леди! – взмолился мастер Леонсио. – Улыбку! Я прошу только улыбку! – Улыбнитесь, леди Валентайн, – произнес колдун громко. – Иначе можно подумать, что вас не радует предстоящая свадьба, – добавил тихо: – Или она вас не радует, Эмили? – Никто не давал вам права называть меня так, – сказала я ему. – Мы с вами не настолько близко знакомы. – Так что мешает это исправить? – Ваши манеры! – Помилуйте, что такого ужасного в моих манерах? Я – сама галантность. Особенно с вами. И мечтаю узнать вас поближе… – Прекратите мурлыкать, – сказала я как можно презрительнее. – На меня ваше мурлыканье не подействует. – Да, я уже понял, что чары Аселина оказались сильнее, – с притворным сожалением согласился он. – Но вы мне не ответили. Признайтесь, что не хотите этой свадьбы. Вы не хотите ее, не желаете, только и думаете, как от нее отказаться… Голос его окутывал меня колдовским флёром, связывал, порабощал и я почти готова была сказать – да, не желаю…не желаю… – Вы уедете сегодня же, – колдун прижал меня к себе крепче, дыхание его стало жарким, прерывистым, губы почти касались моей щеки. – Уедете и никогда больше не вернётесь. – Нет, – я с трудом произнесла это короткое слово, но произнесла – и сразу стало легче, будто колдовские путы порвались, выпуская на свободу мою свободную волю. – Какое вы имеете право решать… – я возмущенно посмотрела на него, и в ту же секунду наши губы соприкоснулись. В поцелуе. В настоящем поцелуе. Это было возмутительно – целоваться с невестой собственного внука, да ещё в присутствии других! Я чуть не отправилась в обморок, представив, что именно сейчас мастер Леонсио выглянет из-за мольберта!.. Вот так картину он увидит!.. Я попыталась отстраниться, но колдун схватил меня за подбородок, удерживая, и поцелуй стал совсем неправильным… Я и подумать не могла, что можно целоваться так… Так настойчиво, с такой алчностью, с такой беззастенчивой страстью… Губы его терзали мои губы, принуждая открыть рот, и когда я уступила – немедленно скользнул языком, коснувшись моего языка, напирая, завоёвывая… Это было уже слишком, и я оттолкнула графа, ощущая себя, как в бреду – в голове звенело, глаза застилал туман, а коленки постыдно дрожали, и от этой дрожи я стала противна сама себе. Граф немедленно прекратил атаку языком, но зато пустил в ход зубы – прикусив мою нижнюю губу. Прикусил быстро, жестоко, заставив меня всхлипнуть от боли и неожиданности. В следующую секунду он оторвался от меня, развернув к себе спиной, заставив принято ту позу, которую одобрил художник. И очень вовремя! Мастер Леонсио как раз высунул голову из-за мольберта. Меня трясло, как осинку на ветру, и если бы колдун не подпирал меня сзади и не держал на плечи, я бы точно свалилась на пол. Но мастер радостно завопил: – Чудесно, леди! Замрите! Я должен подобрать краски! – поглядывая на меня, он торопливо растирал краски. – Нежный румянец… – донеслось до нас с Майсгрейвом бормотание, – светлая охра… кармин… пожалуй, немного белил… да, белила – нежный румянец, нежный румянец… – У вас совсем нет стыда! – произнесла я, когда обрела дар речи. – Совсем, – согласился граф. – Чего вы добиваетесь?! – По-моему, я уже сто раз говорил вам о своих намерениях. – Но Аселин ваш… – Вы не выйдете замуж, – сказал он мне на ухо. – Вы не поняли, Эмили? Не выйдете. Я не позволю. Не заставляйте меня прибегать к жестоким методам. Мне совершенно не хочется принуждать вас. – А что вы делали сейчас, осмелюсь спросить? – его наглость злила до дрожи. Да, злила! И эта дрожь была именно от злости! Потому что иначе и быть не могло! Не могло… Или могло?.. Я запуталась в своих желаниях и чувствах, как будто попала из реального мира в какой-то странный, наполненный карточными персонажами. И яркие картинки закружились вокруг меня хороводом – королева пик, валет треф, червовая дама… Красное и черное слилось, запестрело пятнами… Мне захотелось сжать виски, чтобы прогнать эту картонную пляску, но голос Вирджиля Майсгрейва вернул меня в огромный зал, залитый светом. – Вы не поняли, что я с вами делал? – продолжал шептать он. – Если не распробовали, то я готов повторить. И сделаю это с радостью. – Только попробуйте, – произнесла я с ненавистью. – Вам не понравилось? – Ничуть! – Не верю, – хмыкнул он. – Почему тогда вы так раскраснелись? – От возмущения! – Ой, – произнёс он с насмешливой издевкой. – Вот я – возмущен. Вы столь бессовестно меня соблазняете, что я скоро кончу прямо в штаны. – А? – залепетала я, растеряв всё благородное негодование. Как можно выражаться настолько… настолько вульгарно?.. Мастер Леонсио снова вынырнул из-за мольберта и удовлетворенно кивнул, похвалив мой румянец. Румянец? По-моему, я стала красная, как вишня, залившись этим самым румянцем до корней волос. – Не верите? – шёпотом поинтересовался колдун. – Хотите, докажу? – и он прижался ко мне бёдрами, так что я ощутила выпуклую твёрдость, уперевшуюся мне в поясницу. Бежать! Бежать как можно дальше! И как можно быстрее! Я рванулась из цепких рук Вирджиля Майсгрейва, и он не стал меня удерживать – только расхохотался, когда я рванула к двери, задрав до колен шедевр портновского искусства. Мастер Леонсио горестно возопил, но мне уже не было никакого дела до семейного портрета. Пусть колдун один позирует для него, а меня напишут отдельно. Или не напишут совсем – не обижусь! Мне оставалось шагов пять до спасения, когда входная дверь открылась и на пороге возникла её величество королева Гвендолин. Она была без сопровождения, в простом домашнем платье – светло-сером, безо всяких украшений. Золотистые волосы струились по спине и плечам – распущенные, как у девушки, и сама королева казалось совсем юной. Она вошла и закрыла за собой дверь, преграждая мне путь, а я остановилась, как вкопанная, потому что бежать было некуда. – Куда это так спешит невеста? – спросила королева с улыбкой. – Сеанс уже закончился? Я хотела посмотреть, подошло ли вам платье, леди Валентайн. – Изумительно подошло, – ответил за меня колдун. – Преклоняюсь перед вашим тонким вкусом, леди королева. Глядя на такое великолепие и мне замечталось о свадьбе. – Так в чем же дело? – королева перевела на него взгляд. – Я давно говорила, что роду Майсгрейвов нужны наследники. – Боюсь, в белом платье я буду смотреться несколько изнеженно, – с сомнением произнес граф. – Да и фасон немного не мой… – Да и размер тоже! – рассмеялась королева. – Дорогой Джиль, оставь уже свои шутки. Уверена, ты точно так же шутил с леди Валентайн, и это от тебя она бежала, как дева от чудовища из лабиринта. – Всего-то восхитился её красотой, – ответил Вирджиль Майсгрейв. – Очень честно, безо всякой издевки. – Вот ни на секунду не верю, – ответила королева, позволяя подбежавшему мастеру Леонсио поцеловать ей руку. Я слушала этот разговор с унынием. То, что «дорогой Джиль» доверенное лицо королевы, я догадывалась и раньше, а теперь убедилась в этом окончательно и бесповоротно. Похоже, королева души не чает в своем колдуне. И вряд ли я смогу выиграть против него в битве за королевскую милость. – Не сердитесь на Джиля, леди Валентайн, – сказала королева, беря меня за руку и возвращая к диванчику, и я пошла за ней, как овечка на заклание. – Он может свести с ума своими шутками, и порой шутит очень жестоко, но сердце у него золотое… – Самой высшей пробы, – поддакнул колдун. – И хотя такта маловато, – продолжала её величество, – а язык болтает без меры, он никогда не сболтнул ничего лишнего. – Мой язык ко всему привык, – нараспев прочитал Майсгрейв, и я опять покраснела – от злости и от намёка, потому что сразу вспомнила нашу поездку в столицу. – Не обращайте на него внимания, – посоветовала мне королева. – Это будет для него самым страшным наказанием. – Так и сделаю, ваше величество, – ответила я. – С огромным удовольствием. – Что за женский заговор? – возмутился колдун. – И вообще, мы собирались позировать. Мастер Леонсио страдает, обратите внимание. – Ах, простите, – королева обернулась к художнику, который с самым несчастным лицом наблюдал за нами, выразительно посматривая в окно, где к солнцу подбиралась тучка, грозя изменить свет. – Конечно, вам надо продолжать. Эмилия, вы ведь не сердитесь на меня, что я отняла у вас жениха? – королева почти с тревогой заглянула мне в глаза. – Но лорду Майсгрейву давно пора заняться серьезным делом. Это не только мнение его дедушки, это и мое мнение. Понимаю, что позировать для портрета вам было бы приятнее с женихом, но это тот случай, когда чувства мешают работе художника. Вряд ли вы с дорогим Аселином повели себя примерно, окажись в такой близости. – Вы предусмотрели даже это! – восхитился Вирджиль Майсгрейв. – Конечно, мой внук не удержался бы от шалостей, и гораздо разумнее, чтобы натурой выступил я. Аселин потом попозирует для лицевого портрета. И немного ожидания перед свадьбой только усилят любовь. Я постаралась выразить взглядом всё презрение по поводу такой наглой лжи и лицемерия, но Майсгрейв лишь обаятельно мне улыбнулся. – К тому же, – продолжала королева, – жениху нельзя видеть невесту в подвенечном платье до свадьбы. Я суеверна, простите. – В старинных приметах всегда есть зерно истины, – сказал колдун. – Я считаю, что ваше величество поступили очень мудро. – Тогда продолжайте работу, пожалуйста, – попросила она. – А я сяду вот здесь, – она присела на складной стульчик возле мольберта, – и немного поболтаю с леди Валентайн. – Благодарю, ваше величество, – с облегчением выдохнул мастер и махнул на меня кистью и палитрой: – Леди! Займите свое место! И не убегайте больше так неожиданно, умоляю! – Клянусь, что не допущу её бегства, – торжественно пообещал колдун и взял меня за плечи, поставив перед собой. Я подчинилась с тупой обреченностью, чувствуя себя марионеткой из погорелого театра, которой только и осталось, что поднимать руки и открывать беззвучно рот, когда дергают за ниточки. – О чем пойдет беседа? – живо поинтересовался колдун, нежно прижимаясь ко мне щекой. Собственно, он прижимался ещё кое-чем, и я старалась не думать об этом кое-чём и смотрела поверх мольберта, пересчитывая королевские вензели на стенах. – Просто хочу получше узнать леди Валентайн, – королева удобно устроилась на стульчик, перебросив золотистые волосы на грудь и накручивая на палец концы локонов. – Говорят, ваши родители умерли, дитя моё? – Да, ваше величество. В прошлом году. Из-за этого мне пришлось оставить обучение в пансионе и вернуться в Саммюзиль-форд, чтобы вступить в наследство. – Где вы обучались? – В пансионе святой Линды, – опередил меня с ответом граф Майсгрейв. – Унылое место, как и Линтон-вилль, где леди Валентайн проживала со своими родителями от рождения. Я напряглась под его руками. Зачем он влез в наш с королевой разговор? И зачем заговорил о пансионе и Линтон-вилле? Хочет именно сейчас представить меня её величеству, как мошенницу?.. Но я не мошенница… – Мне кажется, ты преувеличиваешь, Джиль, – добродушно сказала королева. – Не знаю насчет Линтон-вилля, но мне казалось, пансион святой Линды совсем не унылое место. Оттуда родом была дева-королева Тирония, и в своих письмах она очень нежно вспоминала о детстве, называя свою малую родину «прекраснейшей лилией в ворохе пшеницы». Вы согласны с Тиронией, леди Валентайн? Или Джиль прав, и дева-королева всего лишь смотрела на те края влюбленными глазами? Только я хотела сказать, насколько красив был городок, засаженный липами, и как упоительно цвёл там весной белый шиповник, как мольберт с грохотом рухнул изображением вниз, а мастер Леонсио разразился проклятиями и горестными воплями. Ему чудом удалось отскочить в сторону, чтобы не быть придавленным деревянной основой. Королева испуганно вскрикнула, обернувшись на шум, а Вирджиль Майсгрейв оставил меня, подошел к упавшей картине и поднял ее за края, чтобы не выпачкать руки в краске. – Всё погибло! – простонал мастер Леонсио, сорвал алый берет и вцепился в него зубами. Было смешно и жалко наблюдать за страданиями маленького художника, и мне стоило огромных усилий, чтобы сдержать улыбку. Втайне я была довольна, что портрет пострадал. Мне хотелось бы, чтобы этот портрет исчез совсем. Будь моя воля, я сожгла бы проклятую доску до последней щепочки. – Боюсь, на сегодня сеанс придётся прервать, – скорбно сказал Вирджиль Майсгрейв, приставляя картину к стене. – Пусть творец, – он указал на рыдающего мастера Леонсио, – предастся всецело своему горю, не будем ему мешать. Прошу вас, – он предложил руку королеве, и она приняла её. – Думаю, леди Валентайн лучше поскорее снять платье и отправиться домой, оплакивая почивший шедевр, а мы займёмся делами королевства… – Да, это разумно, – королева в сочувственно посмотрела на мастера Леонсио, а потом попрощалась со мной: – Приятно было побеседовать с вами. Надеюсь, вскоре работа над портретом возобновится, и мы снова встретимся. Рука об руку королева и граф прошли к выходу, разговаривая вполголоса. – Очень милая девушка, – произнесла её величество, явно говоря обо мне. – Забавно, но она кого-то мне напоминает… – Сказать по правде, красота всегда типична, – легкомысленно возразил граф. – Все красавицы похожи и различаются только цветом глаз и волос. – Ах, ну что за пренебрежение к красоте, – укорила его королева. – Кстати, я искала тебя, Джиль… Следом за ними я вышла из зала и сразу в коридоре попала в руки служанок, которые окружили меня, чтобы увести переодеваться. Но я продолжала смотреть на королеву и колдуна, удалявшихся в другую сторону. Граф Майсгрейв что-то увлечённо говорил её величеству, а она оглянулась через плечо. В той части коридора, где они находились, солнце проникало сквозь узкие окна, застекленные толстыми слюдяными пластинами. Наверное, именно поэтому мне показалось, что королева в одно мгновение утратила юную красоту, превратившись в старуху – глубокие морщины пролегли между бровей, от крыльев носа к углам рта, кожа на щеках обвисла, а нос заострился. – Леди, идёмте, – позвала меня служанка. Королева отвернулась, и я позволила увести себя, переживая странное чувство. Кого я могла напомнить её величеству, если мои родители никогда не были в столице?..