9. Никто тебя не заменит

– Придется перенести поло, – виновато сказала королева Гвендолин, когда граф Майсгрейв появился в ванной комнате. – Я приказала устроить соревнования завтра, но не предполагала, что заклятье так быстро рассеется… Королева лежала в мраморном бассейне, положив руки на белую каменную облицовку, с подсунутой под затылок бархатной подушечкой. Лепестки алых роз, высыпанные в воду, скрывали тело правительницы, и оно виднелось в воде неясным пятном, соперничавшим белизной с мраморной облицовкой бассейна. – Ничего не надо переносить, леди королева, – ответил граф, опускаясь на одно колено и внимательно рассматривая проступившие морщинки на лице нежившейся в теплой ванне женщины. – Все уже настроились на праздник, не надо разочаровывать людей. Королева приподнялась на локтях, и обвисшая маленькая грудь показалась из воды. К соску правой прилип лепесток розы – ярко-алый, похожий на свежую рану. – Мне так хотелось увидеть, как ты играешь, – вздохнула королева, в упор глядя на Вирджиля. Он не позволил обмануть себя этим участием. И не поддался колдовскому очарованию глаз. Серые глаза лишь сначала казались прозрачными. Но Вирджиль знал, что в них можно утонуть, а до дна всё равно не доберешься. Иначе и быть не может. Ведь семьдесят пять лет жизни – это почти вековой опыт. Куда простому смертному против королевы Гвендолин? Это всё равно что тягаться в могуществе и знаниях с бессмертными эльфами. Но он попытается. И постарается не проиграть. Потому что на кону не только его жизнь. – Если хотите, леди королева, значит – увидите, – улыбнулся он, взяв тонкую женскую руку и прощупывая пульс. Кожа на руках заметно одрябла, старчески проступили выпуклые вены. Это нехорошо. Великой правительнице не полагается выглядеть, как старухе. – Но хватит ли у тебя сил, Джиль? – заботливо спросила её величество. – Потеря чашки крови не сделает из меня слабосильного воробышка, – заверил её колдун. – Вы готовы? – Да, – тихо ответила она. Граф поднялся и подошел к круглому столику, на котором стояли хрустальная чаша на высокой ножке, плоская каменная чашка, графинчик с прозрачным вином, лежали обоюдоострый тонкий кинжал, корпия и тканевые бинты. – Расслабьтесь, – говорил колдун, снимая камзол, а затем подворачивая левый рукав до локтя. – Думайте о чём-нибудь приятном. Например, о завтрашнем соревновании, или о маскараде, который устроите в субботу. – Маскарад? – оживилась королева. – Я хотела устроить бал с танцами и актерской игрой… Но ты считаешь, что лучше маскарад? – Надеюсь на это, – весело сказал Вирджиль, налил в плоскую чашку вино, обмакнул в него кончик кинжала и, не поморщившись, проколол себе вену чуть пониже сгиба локтя. – Девицы теряют дар речи, стоит мне взглянуть на них, – он несколько раз сжал и разжал пальцы, чтобы заставить кровь течь по жилам быстрее, а потом подставил под струйку крови хрустальную чашу, – а если я буду в маске, они будут нежны и милы, и даже поулыбаются мне. Может, и не только поулыбаются, – он рассмеялся, сцеживая кровь. – Хочешь пофлиртовать без обязательств? – догадалась королева. – Вы необыкновенно прозорливы, моя дорогая леди. – Когда же ты остепенишься, – упрекнула она его, но без особой суровости. – И кто объект на сей раз? Надеюсь, не эта бедняжка – невеста твоего внука, которую ты сегодня перепугал до смерти? – Леди Валентайн? – рассеянно переспросил Вирджиль, забирая кусок корпии и зажимая рану, когда чаша наполнилась почти до краёв. – Нет, трепетные лани меня не интересуют. К тому же, она выбрала Аселина. Я не настолько жесток, чтобы разбивать ради собственной прихоти нежную любовь моего внучка. – Не настолько жесток? – королева следила, как граф перетягивает руку полотняным бинтом, завязывает тугой узелок, помогая себе зубами, а потом осторожно и благоговейно берет чашу с кровью и идёт к бассейну. – С каких это пор ты прекратил жестоко шутить? Я помню, что ты устроил с мужем леди Корнелии. Зачем было обманывать его, сказав, что подсыпал ему в еду шпанских мушек? – Зато как он помчался исполнять супружеский долг, – возразил Вирджиль. – Всего-то и надо было сказать, что если он не будет прыгать на Корнелии всю ночь, то умрет от прилива крови к гениталиям. Ну и Корнелия хотя бы на месяц перестала ныть, что муж к ней равнодушен. По-моему, это было забавно, – на щеках колдуна обозначились ямочки, и он опустился на колени на край бассейна. – Но хватит о моих родственниках. Начнем. Её величество послушно закрыла глаза и запрокинула голову, положил руки на грудь. Поставив хрустальную чашу с кровью на пол, Вирджиль склонился над королевой, держа в руке кинжал. – Потерпите немного, леди королева, – сказал он и сделал на лбу правительницы крестообразный надрез, надсекая кожу. Королева не дрогнула, только сжала кулаки до дрожи в суставах. Надрезы набухли кровью и пролились алыми каплями – такими же алыми, как лепестки роз. Сделав надрезы на щеках, подбородке, тыльной стороне ладоней и груди, Вирджиль отложил нож, поднял хрустальную чашу и наклонил, направляя струйку крови на королевский лоб. Тёмно-рубиновая жидкость растеклась по бело-мраморному телу, смешиваясь с кровью королевы. Колдун щедро полил кровью лицо королевы, руки, плечи и грудь, отставил чашу и начал читать нараспев заклинания, водя указательным пальцем по лбу и щекам женщины, а потом спустившись к подбородку, шее, груди… – Aetate fruere, mobile cursu fugit, – звучали слова на древнем языке, на котором не говорил вот уже тысячу лет ни один народ, – пользуйся жизнью, она так быстротечна… Contra vim mortis non est medicamen in hortis… Против силы смерти нет лекарства… Fugit irrevocabili tempus… Бежит невозвратное время… Metri causa natura sanat… Но по требованию знающего, природа излечит… Omnia internet, nihil mutantur … Пусть всё исчезнет, но ничто не изменится… Он чувствовал, как женская кожа под его пальцами становится упругой, как она наливается жизненной силой, впитывая колдовство на крови. Видел, как затягивались порезы, не оставляя ни шрамов, ни следов. Вот заклинание было прочитано, и королева вздохнула полной грудью, расслабляясь, роняя руки, и погрузилась в воду по самую макушку. Когда она вынырнула, смывая кровь, лицо снова было юным и прекрасным, выпуклые вены на руках пропали, а грудь торчала высоко и дерзко, словно у девушки. – Чудесно, – промолвила королева, разглядывая свои руки и касаясь кончиками пальцев щек. – На сколько этого хватит? – Месяц, две недели… – пожал Вирджиль плечами. – Вы не щадите себя, ваше величество. Надо больше отдыхать, есть рыбу и красное мясо, высыпаться и волноваться поменьше. – Тебе сейчас самому не мешает хорошо поесть и выспаться, – заметила королева. – Ты бледный, как вот этот мрамор. Подай мне простыню, я выхожу. Она поднялась по ступеням, стряхивая ладонями капли воды с нагого тела и перебрасывая на спину промокшие волосы. Вирджиль взял подогретую возле жаровни простыню и набросил ее на правительницу, помогая закутаться. – Раньше этой порции хватало на полгода, – заметила королева. – Как бы мы ни пытались обмануть время, ни вы, ни я не становимся моложе, – ответил граф. – Поэтому придётся постепенно увеличивать дозу. – Увеличивать? – она пытливо взглянула на него. – И в каком объеме? Или ты считаешь себя неисчерпаемым колодцем? Вирджиль медленно опустил рукав рубашки, затем надел камзол, и только потом ответил: – Что поделать, ваше величество? Я знаю многие тайны, но тайна бессмертия мне не подвластна. Вряд ли такое возможно в нашем мире. Могу только пообещать, что вам стоит лишь пожелать – и я отдам всю свою кровь. Этого хватит на… лет двадцать. Юное лицо королевы дрогнуло, а серые глаза – казавшиеся двумя бездонными омутами, потемнели. – Я никогда не приму такой жертвы, Вирджиль Майсгрейв, – произнесла она тихо, но в голосе её зазвучала сталь – холодная, режущая, как кинжал по венам. – Ты никогда не оставишь меня. Тебя никто не заменит. – Что вы, ваше величество, – ответил граф преувеличенно скромно. – Незаменимых у нас нет. Но тут я с вами согласен – вряд ли найдется на этой земле колдун искуснее меня. – И вряд ли ты – единственный носитель крови quarta vivificantem, – королева села в кресло, вытягивая ноги. Вирджиль тут же надел на неё мягкие шелковые туфли, отороченные мехом горностая. – Тебе надо жениться, – сказала она резко. – Я не имею права рисковать. – Вы же знаете, леди королева, – сказал граф с развязностью, позволенной давнему другу или любимому слуге, – что не всякая дама подойдёт мне в жёны. Пока я такую не нашёл. Так что женюсь, только если повстречаю девицу с кровью четвёртой живительной или влюблюсь до беспамятства. – Считаешь это невозможным? – королева впилась в него взглядом. – Считаю это маловероятным, – ответил Вирджиль мягко. – Как говорили древние – оmnia praeclara rara. Всё прекрасное редко. – Это ты о крови или о любви? – И о том, и о другом, ваше величество. Советую вам не волноваться и отдохнуть сегодня. И я отдохну, с вашего позволения. Вы ведь желаете увидеть меня победителем в поло, не так ли? Королева кивнула, разрешая удалиться, но когда граф уже дошел до двери, её величество окликнула: – Майсгрейв! – Что угодно? – обернулся колдун с готовностью. – Ты ведь ничего от меня не скрываешь? – Нет. Почему такой вопрос? – Вирджиль вскинул брови. – Мне показалось, ты испытываешь интерес к леди Валентайн. – Вам показалось, – ответил граф спокойно. – Девица не в моем вкусе. Я уже говорил об этом. – Может, и мольберт упал сам по себе? Вирджиль расхохотался так искренне, что королева тоже не сдержала улыбки. – Вы меня раскусили, леди королева, – признал он. – Каюсь, мне до смерти надоело стоять там, таращась в одну точку. И было пресмешно посмотреть, как бесится мастер Леонсио. Помните, как он назвал меня красивой статуей без души? А я злопамятный, вы знаете. Надеюсь, он не съел свой берет. От этого может случиться несварение. – Иди уже! – прыснула королева, как девчонка. – Надеюсь увидеть тебя завтра в седле и с кубком победителя. – Приложу все усилия, – Вирджиль поклонился и вышел из королевской ванной. Под дверями ждали служанки, и стоило показаться колдуну королевы, все они, как одна, поклонились так низко, что стали видны аккуратные пучки тугих кос на затылках. – Её величество отдохнет четверть часа, – привычно объявил граф, – а потом принесите ей молока с мёдом. – Да, господин граф, – ответила старшая из служанок, и девицы гуськом проскользнули в ванную комнату. Оставшись один, Вирджиль вытер рукавом пот со лба и висков. И пот прошиб совсем не потому, что в ванной комнате было жарко. Граф торопливо зашагал по коридору, потирая сгиб локтя, где саднила ранка, оставленная ритуальным кинжалом. Неужели, старуха что-то заподозрила? Если бы она не появилась у художника, Эмили Валентайн уже сбежала бы, сверкая пятками. Впрочем, оставалась слабая надежда, что сейчас, вот в это самое время, леди Валентайн со слезами и проклятиями собирает вещички, чтобы отбыть в Саммюзиль-форд. Вирджилю страшно захотелось её увидеть. Пусть заплаканную, пусть злую – всё равно. Лишь бы увидеть, встретить её взгляд – пусть негодующий, пусть презрительный… Увидеть, прикоснуться, почувствовать рядом… Но нет, нельзя. Нельзя привлекать к ней внимание. Если старуха что-то почувствует… Он поборол опасное желание ринуться в дом Икении, отпустил кучера и пошел в сторону Птичьего холма, жадно вдыхая напоённый городскими цветами воздух. Прохожие, попадавшиеся навстречу, спешили перейти на другую сторону улицы, а то и вовсе свернуть в переулок, только бы не столкнуться лицом к лицу с королевским колдуном. Вирджиль Майсгрейв замечал это, но ничем не выказал насмешки, неудовольствия или презрения. И только добравшись до ворот Мэйзи-холла, увитых розами, произнес вполголоса: – Никто тебя не заменит. Никто не заменит.