55. Любовь

Семь лет спустя.

Смотрю на мраморное изваяние в полный рост и не могу отвести взгляда. Красивая, молодая... Разве это справедливо, что всё, что от неё осталось, – это белоснежный памятник рядом с деревцем магнолии, усыпанным в это время года такими же белоснежными цветками?..

Лёгкий апрельский ветер доносит до меня дивный аромат цветов. Даже не знал, что магнолии могут цвести в Подмосковье!

– Арине бы понравилось, – хмуро кивает Никита на дерево, за что заслуживает толчок локтем от своей невесты. – Ай, Кать, да что я сказал-то опять не так?

Я бросаю на них строгий взгляд, но всё же ухмыляюсь. Дети – они и после восемнадцати ещё такие дети! Хоть и живут теперь отдельно. Вместе. Под одной крышей.

Забавно, что меня поначалу так коробил этот факт. Считал это едва ли не аморальным. Но... принял. Так многое принял. Пришлось.

Иногда у тебя просто не остаётся другого выбора, кроме как принять свою судьбу.

– Игорь, нужно оградку покрасить, – привлекает моё внимание тихий голос.

– Найму рабочих, Ирина Павловна, – киваю женщине.

Она недовольно кривится. Столько лет прошло, а замашки так остались прежними.

– Игорь, Арина бы хотела, чтобы ты сделал это сам.

С горечью смотрю на женщину. Неужели нужно обязательно манипулировать мною такими грязными методами?

– Бабуль, отстань, – с лёгкой улыбкой говорит Катюша. – Это не такая проблема воспользоваться услугами рабочих, когда есть такая возможность.

С возрастом Катя действительно становится всё больше похожа на мать. Она гладит рукой прохладный глянец мраморной плиты, поправляет охапку красных роз в высоком вазоне, бросает взгляд на фото и поворачивается ко мне.

– Мы, наверно, пойдём в машину, а то прохладно ещё.

– Конечно, Катюш, – я протягиваю ей ключи, – спасибо.

Смотрю, как она катит лёгкую прогулочную коляску по дорожке между стройными рядами могил, как Никита идёт рядом, оживлённо что-то рассказывая, как они тормозят и синхронно склоняются над ребёнком, поправляя розовый плюшевый пледик с медвежатами.

– И всё-таки, Игорь, я думаю, что нужно сделать это самим. – снова подаёт голос женщина рядом. – Если бы Арина была здесь...

– Арины здесь нет, – говорю резче, чем планировал, – Ирина Павловна, давайте закругляться.

Скупо касаюсь плавного изгиба памятника, хочу уйти, но снова возвращаюсь взглядом к женской фигуре, отлитой в мраморе, и зачарованно смотрю, как трепещут нежные лепестки магнолий на ветру.

– Прощайтесь, Ирина Павловна, я пойду не спеша.

– Спасибо, Игорь.

Я не рассчитываю, что сейчас она сможет закруглиться быстрее, чем в любой предыдущий приезд. А учитывая, что сегодня годовщина смерти близкого нам человека, так и вовсе.

Иду, ускоряясь, стараясь быстрее выгнать из памяти белый мрамор, что упрямо стоит перед глазами. Не могу думать о ней в таком ключе, но сердце привычно сжимается, и я снова и снова проживаю свою жизнь: с того момента, как предложил ей выпивку в баре и до настоящего времени...

Едва выйдя с кладбищенской территории, невольно расплываюсь в улыбке: мне навстречу несётся маленький вихрь, ураган с шапкой набекрень. Подхватываю на руки своё долгожданное счастье и получаю слюнявый поцелуй беззубого ротика.

– Ну здравствуй, Дарья Игоревна!

– Папатька, ай! Ай! – Дочка умильно морщит носик, показывая, что замёрзла.

– Знаю, моя хорошая, – распахиваю куртку и прижимаю кроху к себе.

– Она не хотела садиться в кресло без тебя, – оправдывается Катя.

– Характер, – вздыхаю я, получая сочувственные улыбки от старших детей.

Так и ношу Дашу за пазухой, пока Ирина Павловна не выходит из калитки. Глаза женщины покраснели от слёз, но она уже успокоилась. Раньше бывало и хуже.

– Давайте, – командую я, – рассаживайтесь, а то моя дочь не угомонится, пока все не займут свои места.

Мы вместе обедаем, проводя время за воспоминаниями. Сидим мы в уютной квартирке в Курьяново, где с недавних пор живут вместе Никита и Катюша. От того страннее мне снова погружаться в свои собственные воспоминания.

Егоза Даша неугомонно скачет на моих коленях, пока я пытаюсь впихнуть в неё хотя бы несколько ложек супа. Никто не торопится мне помочь. Своё драгоценное сокровище я редко доверяю кому-то другому. Слишком уж дорого мне далось моё счастье. Но никто и не обижается. Все всё прекрасно понимают. Или стараются понять. А может, просто приняли и полюбили меня со всеми заморочками.

В конечном итоге Арина Сергеевна оказалась права. В одном точно. Стоило мне только открыться для чувств и перестать бояться любви, как многие шаблоны сурового мира Игоря Аркадьевича Щедрина полопались как мыльные пузыри. Теперь я тоже искренне люблю всех этих людей.

Теперь я часто думаю, каким же глупцом был, скрываясь от счастья в скорлупе из лже-независимости. Теперь я зависим от счастья. Особенно, зная, как хрупко оно в руках Господа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Бросаю взгляд на часы, стараясь сделать это незаметно, но Катюша всё равно успевает увидеть.

– Пора?

– Да, нам нужно выезжать, а то на поезд опоздаем.

Она так умоляюще смотрит, что я, конечно, не могу устоять: протягиваю ей ребёнка, и она радостно тискает малышку. Потом передаёт Дашку бабушке, и та воркует с девочкой ещё несколько минут.

– Я на вокзале попрощаюсь, – ухмыляется Никитос и протягивает мне ключи от своей машины. – Я всё ещё не собираюсь убивать своего отца и младшую сестру, имей в виду на будущее, пап.

Я смеюсь, показывая, что оценил его шутку, но ключи принимаю.

– Ты всё поймёшь, когда сам станешь родителем, – обнимаю сына и поспешно добавляю, – но, умоляю, не торопись с этим. Кате нужно отучиться. И тебе тоже.

От моих слов Катя заливается румянцем, а Ирина Павловна усиленно делает вид, что не понимает, о чём я говорю.

– Передавай привет своей жене, – недовольно пищит Катюша перед тем, как захлопнуть за нами дверь, и я вздрагиваю.

На Ленинградском вокзале как всегда суетно. Столпотворение, шум, гам, но мы быстро занимаем свои места и прощаемся с Никитой.

– Эй, принцесса, приедешь ко мне ещё как-нибудь? – спрашивает сын у сестрёнки, покрывая её поцелуями.

– Агась, Никись, – с довольной улыбкой отвечает Даша.

– И вы приезжайте, – говорю ему.

– Я уговорю Катьку, дайте нам немного времени.

– А я уговорю... свою жену, – мы взрываемся от смеха под непонимающим взглядом Даши.

– Ладно, позвони, как доберётесь до дома! Люблю тебя, пап. Всем привет!

Даша рисует, Даша хнычет, Даша ест фруктовое пюре из мягкой упаковки, Даша пьёт водичку, Даша хнычет, Даша скачет на сиденье, Даша плачет, Даша хочет на ручки, Даша хохочет, Даша спит примерно три минуты, и всё начинается сначала – так выглядит каждое наше путешествие на поезде. Около четырёх часов суровых испытаний моих нервов на прочность.

– Папатька, Дась хотют к мамитьке, – говорит она под конец пути.

– Знаю, моя маленькая, – целую влажные жиденькие волосики на головке дочери, – папочка тоже хочет к мамочке. Потерпи, Дашутка, скоро встретимся.

– Када? Ню када? Папатька, Дась титясь хотют, – в маленьких глазках скапливаются слёзки. – Мамитька! Мамитька!

– Дашутка, а ну-ка не реви, – стираю губами первые слезинки-росинки и иду на хитрость, – давай, я тебе дам конфетку? Ты не будешь плакать? И маме не расскажешь?

– Кафетьку буить, мамитьке Дась ни кажуть, – успокаивается моментально дочь. – Пакить ни буить, папатька, Дась ни буить пакить бойше.

Зорко слежу, чтобы малышка не перепачкалась и не подавилась, тщательно убираю любое доказательство своей вины. Молочное суфле в молочном шоколаде – это же не так вредно для пятнадцатимесячного ребёнка? Почти молоко же, ну?

Даша всё-таки засыпает: уже в машине, в своём кресле, на подъезде к дому. Я паркуюсь сразу в гараже, чтобы не выносить ребёнка на улицу.

Сразу отношу её в кроватку и раздеваю. Разглядываю своё тихое счастье и осторожно глажу кукольное личико.

– Игорёк, вернулись уже? А где Дашутка? – спрашивает матушка, сталкиваясь со мной в кухне.

Я мою руки, выпиваю стакан воды и изучаю меню для ужина.

– Вернулись, мама. Даша уснула по дороге, надеюсь, уйдёт в ночь.

Мать недовольно смотрит на меня, словно я виноват во всех смертных грехах. Качает головой и вздыхает, поджимая губы. Понимаю всё без лишних слов.

– Опять не ела целый день?

– Ох, Игорь...

– Всё в порядке, мама. Я всё решу.

Набираю целый поднос всякой всячины и поднимаюсь в спальню. А там она – беременная и босая. Сидит в кресле, поглаживая свой огромный живот, и покачивает ногой.

Ставлю поднос на тумбу. Это подождёт! Тихо опускаюсь на пол, усаживаясь рядом с ней, ложусь головой на её колени, обнимая одновременно их обоих. Она запускает руку в мои волосы и гладит, успокаивая.

Как бы я ни пытался скрывать бурю эмоций, которая будоражит меня каждый раз после посещения кладбища, мне не удаётся.

Перед глазами стоит женская фигура в мраморе, и я с трудом проглатываю горький ком и закрываю глаза, чтобы она не видела этих слёз.

Сейчас я поступаю крайне эгоистично, позволяя себе снова пропустить через себя всю боль и страхи.

Воспоминания накатывают волнами. Долбанное цунами в потоке моих слёз бессилия.

Вспоминаю как страшный сон бесконечные лабиринты больничных коридоров, по которым я ходил долгие месяцы; горсти таблеток в холодных руках с тонкими пальцами под полупрозрачной иссушенной кожей; как я умирал и восставал вновь в каждый из этих бесконечных дней; как я жил и горел в аду, но не сдавался, не позволял себе отступить ни на мгновение.

Вспоминаю жаркую зиму в Эмиратах, дождливую американскую весну, знойное израильское лето, и меня начинает отпускать.

Тут же воскресают иные воспоминания: как на любимом лице впервые снова вспыхнул румянец, как щёчки начали округляться, скрашивая острые скулы, как цвет лица постепенно возвращался к привычному оттенку, как теплели руки, как переставали дрожать пальцы, и я, кажется, впервые за долгое время смог заснуть дольше, чем на пару часов.

Болезнь отступала. Я просто не оставил ей шансов. Взамен каждому отказу от врачей я находил десяток новых. В итоге лечение начало работать так, как я надеялся, что начнёт, и опухоль сначала прекратила расти, а потом уменьшилась в размерах до необходимого минимума. На это ушло двадцать месяцев моих кошмаров. Дальше стало легче.

Полгода мы кочевали из одной клиники в другую, сдавая бесконечные анализы. Моя жизнь становилась прежней с каждым положительным заключением высококлассных специалистов.

Где-то на этом бесконечно долгом пути я обрёл веру. Не знаю, как именно это произошло: возможно, когда я просил у Бога ещё несколько часов, несколько минут её жизни? Или когда отказывался слушать врачей, называвших меня больным ублюдком, измывающимся над умирающей женщиной? Или когда я заставлял её верить в меня, верить в нас, довериться, положиться, как однажды поступил я сам в отношении неё? Когда требовал потерпеть, потому что просто не мог, никак не мог, никогда и ни за что не мог отпустить её?

Может, я обрёл веру где-то на этом пути, может, она всегда была во мне, не знаю, но я верил и заражал своей верой её. Как только она смогла крепко стоять на ногах, мы обвенчались.

От вида моей славной Арины Сергеевны Щедриной в белоснежном облаке фатина и кружева у меня захватывало дух. Я благодарил всех святых за то, что эта женщина – моя супруга, моя любовь, моя семья – стоит сейчас рядом со мной, становясь моей женой теперь и по законам Божьим.

Следующие полтора года прошли в санаториях и на курортах. После длительного и довольно агрессивного лечения Арине требовалась реабилитация. И я снова расстарался и бросил все силы на поиски наилучших вариантов. Она ещё не знала, но я-то знал, что исполню каждое данное ей обещание.

Как только я дождался окончательного снятия диагноза и инвалидности, что приравнялось к тому, что официально моя жена стала считаться здоровой, я окончательно расслабился.

Очередной Новый год мы встретили в Париже. Я до сих пор не знаю, что загадала она, но без запинки отвечу, что загадал я: чтобы это никогда не заканчивалось, чтобы на нашу долю больше не выпадало тяжких испытаний, чтобы моя любимая женщина была здорова.

Летом мы провели три восхитительных недели, рассекая итальянские земли на красном кабриолете. Арина каждый день меняла платья и сделала, пожалуй, несколько миллионов снимков. Её соблазнительная улыбка, красная помада и ноги в туфлях на высоких каблуках, закинутые мне на плечи, когда мы любили друг друга где-то в полях Тосканы, расположившись прямо на капоте красного цвета, – этот момент навсегда останется моим лучшим воспоминанием. Одним из бесконечной череды лучших, связанных с ней.

Думаю, именно тогда я осознал, что всё закончилось. Арина в безопасности. Она рядом. Она – моя жена. Осознал и отпустил все тревоги.

А ещё именно в этот день моя жена сказала, что готова попробовать. Готова родить нашего ребёнка. И я полюбил её ещё сильнее.

Она окрепла. Восстановилась. Организм к тому времени уже очистился от воздействия агрессивных лекарственных препаратов. Её женские органы не облучались и не принимали на себя дозы радиации при обследованиях. Врачи не препятствовали нашему желанию.

И я молился, когда впервые за долгое время наполнял её собой – клетки к клеткам, молился, чтобы всё получилось, чтобы мы познали чудо рождения нашего дитя.

Прошло несколько месяцев, прежде чем мы наконец увидели заветные две полоски. Учитывая анамнез, врачи тряслись над Ариной, а она сама, на удивление, ходила легко и беззаботно.

В положенный срок через естественные роды на этот свет явилась наша дочь. Все тринадцать часов я не отходил от своей жены и всерьёз думал, что она будет меня проклинать, но, конечно, я ошибался.

Дарью Игоревну Щедрину мы встретили с улыбками, с глазами, полными слёз счастья. Я крепко держал руку Арины, словно боялся, что она исчезнет, если я отпущу. В миг, когда Дашутка издала свой первый в жизни крик, а Арина протянула руки к дочери, я протяжно выдохнул: каждая секунда бесконечных недель моей, казалось бы, безнадёжной схватки со смертью, каждая секунда сжигающего меня в огне боли и мучений ада были не напрасны. Видеть слёзы, струящиеся по прекрасному лицу моей жены, в то время, когда она любуется нашей прекрасной маленькой девочкой, это бесценная награда.

Я всегда знал, что этот момент будет стоить всей моей жизни, каждого дня ожидания и молитв. Я всегда знал, за что боролся и что не планировал потерять.

Мы нашли счастье друг в друге, мы познали любовь благодаря друг другу, и вместе мы создали нечто совершеннейшее и удивительнейшее: наша любовь обрела физическое воплощение в нашем ребёнке.

Спустя полгода к моей жене вернулись некоторые ранние симптомы её заболевания, и я хлебнул новую порцию боли. Мы кинулись по врачам, чтобы не упустить время, готовые при надобности снова выступить единым фронтом против недуга. Но, даже не дождавшись результатов анализов, мы случайно разрешили эту пугающую задачку.

Очередным утром с сияющими от счастья глазами Арина Сергеевна вложила в мою руку тест на беременность, и я заглянул в окошко.

Положительный. Три недели или выше.

Рецидив онкологии, напротив, не подтвердился.

Со дня на день родится наш сын. Есть ли в этом мире человек, счастливей меня? Сомневаюсь!

Потому что Арина Сергеевна потребовала, если роды пройдут гладко, как и в прошлый раз, ещё через полгода повторить. И я, чёрт возьми, не стану отказывать себе в удовольствии воплощать в жизнь свою главную мечту и вкусную эротическую фантазию. Столько раз, сколько попросит она.

Каждый день нашей истории, местами непростой, болезненной и тяжёлой, пугающей меня когда-то беспросветной перспективой трагичного финала, я пропускаю через призму своих воспоминаний. И окончательно успокаиваюсь.

Поднимаю глаза на жену и улыбаюсь.

– Ну здравствуй, Арина Сергеевна!

– Здравствуй, родной, – она понимающе смотрит мне в глаза. – Снова тебя расстроила папина соседка?

– И всё-то ты знаешь, – отмахиваюсь я. – Никак не могу отделаться от мыслей о том, что чуть было не потерял тебя. Этот памятник каждый раз бьёт по самым моим больным воспоминаниям.

– Перестань, – она порывисто обнимает меня, прижимая головой к своей пышной груди, – не сравнивай нас. И не думай, что поставил бы мне такой же памятник, если бы...

– А теперь ты перестань, – мягко усмехаюсь ей. – Я никогда не обещал, что просто отпущу тебя.

– Как мама? – переводит тему Арина. – Жаль, что я не смогла поехать...

– Мы обязательно навестим могилу твоего отца после родов, – напоминаю ей. – Мы договаривались.

– Договаривались, точно, – вздыхает она. – Так как там мама? Держится?

– Она в норме. Держалась молодцом. Поля с семьёй засопливили, не смогли приехать.

– А Катюша..? Как она? – Арина задерживает дыхание.

– Передавала тебе привет. Не волнуйся, всё в порядке. Никита обещал уговорить её приехать, так что скоро, думаю, после родов, они примчатся. Она оттаивает потихоньку.

Я не могу сдержать смешок, и Арина усмехается:

– Я уже думаю, может, чёрт с ними? Пусть поженятся, если так хотят?

– По крайней мере, пусть сами решают, – соглашаюсь с ней.

– Ну я же не думала, что Катюша так сильно обидится на меня из-за того, что я против, чтобы они так рано расписывались! Ну подумаешь, поживут пару-тройку лет без штампа! Я же не возражала, чтобы они съехались, пробовали на вкус совместный быт, но зачем сразу жениться?

– Всё, успокойся, а то лопнешь как переспелый арбуз, – смеюсь я. – Катя обижается, что ты не веришь в искренность их чувств, подспудно ждёшь, что через пару-тройку лет они разведутся. А она влюблена и хочет свою сказочную свадьбу.

Арина надувает губы и тяжело вздыхает. Бросаю взгляд на испарину по линии роста волос и с подозрением смотрю ей в глаза.

– Мать сказала, что ты не ела целый день, – с укором перевожу тему.

– Не хотелось, – она отворачивается.

– Сейчас поешь?

– Нет. Дашутка заснула? Я хотела её дождаться...

– А меня не ждала, значит?

– Ты бы и сам примчался, – шепчет она, закусывая губу, – ведь примчался бы в любом случае. А я хотела Дашутку поцеловать, целый день не виделись. А теперь придётся терпеть до следующей встречи...

– Арина Сергеевна?.. – от ошеломительной силы эмоций у меня садится голос.

– Интервал между схватками около пятнадцати-двадцати минут последние три часа, Игорь, – она напряжена. – Я боюсь, что слишком слабые по интенсивности.

– Сколько продолжительность? – Я осматриваюсь в поисках её записей и сумки в роддом.

– Не дольше тридцати секунд.

– Ты хочешь принять душ перед отъездом?

– Ты пойдёшь со мной?

– Идём, – я подаю ей руку, – конечно, я помогу тебе, Арина Сергеевна.

Душ мы принимаем быстро и молча. Арина, в основном, стоит, упираясь рукой в плитку, а я ловко намыливаю её с головы до пят и смываю пену.

Осторожно веду рукой по старому шраму, оставшемуся от её самых первых родов путём кесарева сечения, и Арина качает головой.

– Всё в норме, Игорь. Меня не беспокоит состоятельность рубца.

Укутываю её в свой халат и выношу на руках на кровать.

Она часто и мелко дышит, слишком бледная. Я бросаю на неё быстрые взгляды, подбирая удобную одежду для поездки.

– Участились, Игорь, – тихо говорит она мне.

– Знаю, моя хорошая. Знаю. Сейчас выезжаем.

Дальнейшие действия проходят как в тумане. Только что я одевал Арину, нёс до машины под бесконечное оханье матушки, а вот уже – стою возле кресла в родовом зале, и Арина тужится изо всех сил.

– Умница, девочка, – говорит ей акушерка. – И ещё разок. Тужься!

Жена поворачивается ко мне. Лицо перекошено от боли, но она улыбается.

– Ты готов?

– Я всегда готов, родная моя, любимая моя, жизнь моя...

Наш сын узнаёт, как сильно я люблю его мамочку, с самого первого глотка воздуха.

Он такой крохотный: красненький и сморщенный, пухленький, со множеством складочек, с жиденькими светлыми волосиками, с умными голубыми глазками, курносый и самый невероятный. Потому что наш.

Пока Арина любуется мальчиком, которого выложили ей на живот, я любуюсь ею.

Целую вспотевший лоб, убираю налипшие пряди от лица.

– Скажи же, что он великолепен? – смеётся она сквозь слёзы.

– Да, потрясающий мальчонка! – Эмоции оглушают меня, но есть кое-что, чего мне не терпится у неё узнать. – Ты выбрала?

– Егорка, – она ловит мой взгляд. – Вылитый, да?

Задумчиво присматриваюсь к сынишке и киваю.

– Ну здравствуй, Егор Игоревич! – по-новому смотрю я на младенца.

Арина счастлива. Я счастлив. И впереди нас ждёт светлое будущее. Как минимум ещё один поход за ребёнком. Свадьба Никиты и Кати. А там и Мишка дорастёт. А там и внуки пойдут. Наши маленькие детки будут радовать нас своими шалостями и расти. А мы постепенно состаримся. Вместе. Как я ей и обещал.

Но мне кажется, что на сегодняшний перенасыщенный событиями день нашей истории не хватает какого-то динамичного завершения.

Арина очень устала, но я отвлекаю её от созерцания врачебного послеродового осмотра состоятельности рубца на матке руками.

– Арина Сергеевна, – шепчу ей тихо, – хочу пригласить тебя на свидание. Ну, знаешь, в какой-нибудь бар на Дворцовой набережной.

– Да неужели, Щедрин? – она закатывает глаза. – Спустя столько лет ты наконец-то угостишь меня вином?

Конец