Глава 3.

Глава 3.

Покой длился недолго.

Сон не принес мягкого забвения - он вгрызся в сознание с яростью голодного зверя, рвущего горло. Память Элиры, сдавленная годами покорности, прорвала плотину.

Сначала пришло раннее детство.

Маленькая Элира, шестилетняя девочка, стоит босыми ступнями на ледяных плитах детской. За узким стрельчатым окном бушует гроза, фиолетовые молнии с треском вспарывают ночное небо. Она дрожит всем телом, обхватив себя за плечи, а тонкая полотняная сорочка совсем не греет. Тяжелая дубовая дверь скрипит - на пороге появляется отец. Высокий, статный, с лицом, высеченным из серого гранита, и абсолютно пустым, безразличным взглядом.

- Опять? - голос звучит сухо, с неприкрытым раздражением. - Сколько можно позорить меня? Ты уже не младенец, чтобы трястись от каждого раската грома.

Он не делает шага навстречу. Не опускается на колено, чтобы обнять или успокоить. Лишь одаривает дочь холодным взглядом сверху вниз, разворачивается и уходит прочь, демонстративно бросив дверь распахнутой настежь. За окном оглушительно гремит удар стихии - маленькая Элира зажимает уши ладошками и забивается в самый дальний угол под кровать. Там темно, душно и пыльно, но там по крайней мере никто не увидит ее унизительных слез.

Картинка дернулась и сменилась.

Смерть матери.

Элире девять лет. Мать - удивительно красивая, неземная женщина с серебристыми волосами и печальными глазами цвета грозового неба - тает в постели уже второй месяц. Лучшие столичные лекари лишь бессильно разводят руками, не в силах распознать природу загадочного недуга. Отец так и не пришел проститься: он был в дальнем отъезде по срочному поручению правящего драконьего дома. Когда он соизволил вернуться, постель уже была пуста, а тело - холодно.

Элира сидела на коленях у изголовья, до последнего сжимая слабеющие пальцы матери. Женщина с трудом приоткрыла затуманенные веки, нашла взглядом дочь и из последних сил выдохнула:

- Не становись такой, как я, Лиара… Не позволяй им сломать твой стержень.

На церемонии прощания лорд Рейн Сильвервейн держался поодаль. Лицо его оставалось непроницаемой маской - ни тени скорби, ни капли сожаления. Лишь когда пламя погребального костра угасло, он подошел к девятилетней девочке и опустил тяжелую, жесткую ладонь ей на плечо:

- Теперь ты - единственная наследница крови Сильвервейнов. Не смей подвести мой род.

А спустя всего полгода в родовом особняке появилась мачеха - Зоуя.

Она переступила порог с грацией полноправной хозяйки. В лицо Элире она улыбалась медовой, приторной улыбкой, но во взгляде сквозил неприкрытый расчет и брезгливость:«Еще одна лишняя обуза» .

Зоуя никогда не опускалась до физического насилия. Ее методы были куда изощреннее. Просторную детскую Элиры методично переделали под гостевой салон, вытеснив падчерицу в дальнее холодное крыло. Дорогие платья девочки под благовидными предлогами раздавались дочерям прислуги. Ее прибор за обеденным столом с каждым месяцем сдвигался всё дальше к выходу, пока не оказался на самом краю.

Однажды Зоуя застала Элиру в библиотеке за чтением писем покойной матери. С холодной усмешкой мачеха вырвала ветхие пожелтевшие листы из детских рук и на глазах у рыдающей девочки швырнула их в камин.

- Это отжившее прошлое, милочка, - ровно произнесла она, глядя, как огонь пожирает аккуратный серебристый почерк. - А прошлое никогда не должно путаться под ногами у настоящего.

Элира молча смотрела, как последние слова матери обращаются в серый пепел, не в силах даже закричать.

Видение снова поплыло.

Ей четырнадцать. Ее первый официальный бал.

Тяжелое парадное платье цвета слоновой кости удушающе жестко сжало ребра тесным корсетом. Она стоит у мраморной колонны, стараясь дышать поверхностно и незаметно. Вокруг гремит музыка, шелестит шелк, звенят бокалы, и десятки золотых глаз молодых драконов скользят по ее фигуре с неприкрытой насмешливой оценкой.

- Худая. Бледная как смерть. Глазищи на пол-лица, словно у фарфоровой куклы. И ни единой искры пламени в жилах, - доносилось из каждого угла бального зала.

Пожилая драконица с тяжелыми рубиновыми гребнями на шее нарочито громко прошептала стоящей рядом статс-даме:

- Какая досада для лорда Рейна. Безупречная родословная - и абсолютная, безнадежная пустышка. Бедняга, должно быть, ежедневно проклинает тот час, когда она появилась на свет.

В ответ Элира лишь заставила себя улыбнуться. Эту улыбку она часами отрабатывала перед зеркалом - безупречную, застывшую маску благовоспитанности, которая не выдавала ни единой эмоции. И лишь под пышными фижмами юбки ее пальцы сжимались в кулаки с такой силой, что острые ногти пропарывали ладони до крови.

Видение разорвалось в клочья, уступая место новому кошмару.

Свадьба.

Она уже отчетливо понимала, что семья хладнокровно продала ее. Выгодно сбыла с рук влиятельному, жестокому клану Ашфордов. Род Дрейка стремился укрепить позиции при дворе за счет древнего имени ее предков, а отец жаждал избавиться от бракованной «пустышки», одним своим существованием бросавшей тень на величие рода Сильвервейнов.

Карета с гербами замирает у гигантского каменного замка. Элира выходит на брусчатку, ветер нещадно рвет подвенечную фату. Дрейк ждет у парадного входа - высокий, безупречно красивый, полный надменной силы. Он протягивает ей руку.

Она покорно опускает пальцы в его ладонь - сухую, жесткую, огрубевшую от рукоятей мечей.

- Теперь ты моя, - негромко бросает он. Почти ласково, но в тоне звенит неотвратимость приговора.

В их первую ночь он не проявлял жестокости. Всё было куда страшнее - он был абсолютно, ледяно равнодушен. Исполнил супружеский долг, словно рутинную повинность, отвернулся к стене и мгновенно уснул. А Элира до рассвета лежала без сна, глядя в темноту балдахина и чувствуя, как внутри нее заживо умирает последняя надежда на тепло. Тогда она наивно думала:«Это нормально. Так заведено у драконов. Я просто должна выносить ему сильного наследника, и тогда он хотя бы взглянет на меня как на равную» .

Но ребенок так и не появился.

Год за годом тянулась ледяная пустота, а вместе с ней крепло безжалостное презрение мужа и глумление его родни.

А потом в его жизни - и в моем персональном аду - появилась она.