Глава 27

Аврелия

– Ты светишься ярче, чем светодиодная лампа, сестренка.

– Ты преувеличиваешь, Мартышка.

– Я преувеличиваю? Ты в зеркало давно смотрелась?

Я строю гримасу и, как в детстве, показываю младшенькой язык. Может быть, и да! Я и сама чувствую себя такой окрыленной, что впору взлететь. Но ни под какими пытками в этом не признаюсь. Тем более Мартышке! Она потом заклюет меня своим «я же говорила».

– Если бы я не знала, что ваши с Ремизовым отношения фиктивные, то решила бы, что у тебя появился мужик. Горячий, страстный, выносливый мужик!

– Тш-ш! Ну ты еще всему ТРЦ расскажи об этом. И, кстати, то, что я пустила тебя в нашу с Димкой квартиру пожить, не значит, что я тебя простила. Я все еще на тебя злюсь!

– За что это? – включает дурочку сестренка.

– За то, что много болтаешь и раскидываешься моим адресом направо и налево.

Да, Ремизов после долгих и мучительных пыток рассказал мне, где раздобыл адрес и кто меня сдал. Сказать, что я была удивлена, когда узнала, что это Мартышка, ничего не сказать. Это же насколько глубоко ему пришлось копнуть! А когда я спросила мужчину, почему он просто не узнал у тренеров Димки, ведь у них имеется вся информация о родителях, Ярослав мило почесал нос и растерянно пробурчал: «Вот я баран». Это было очень смешно.

– Заметь, и это оказалось к лучшему. Скажешь, нет? Для тебя же старалась.

Я закатываю глаза.

– Проехали.

– То есть спасибо не будет?

– Не дождешься.

– Вот всегда ты так, – дуется Марта.

Мы бредем вдоль вешалок с подростковыми пуховиками. Димка ускакал далеко вперед, перемерив уже с десяток. А мне все не нравится. То цвет не тот, то модель не та, то крой ужасный. Хотя мы и зашли в далеко не самый дешевый магазин верхней одежды.

– Как там твои курсы моделирования, кстати, Мартышка?

– Интересненько, живенько, свежо. Но вряд ли все это пригодится в нашем задрюпинске.

– Пожалела, что приехала?

– Нет, ни капельки. Посмотрела Москву. Познакомилась с классными мастерами. В бар позавчера ходили. В караоке с девочками поорали. Завтра договорились сходить в театр на премьеру какого-то там крутого спектакля с Куценко. Развеялась, в общем. Хоть так…

– На личном все так же мрак? – сочувственно морщу нос.

– Даже не спрашивай. Пишет один. Но бесперспективняк полный. Плавали, знаем.

В отличие от меня, Мартышка терпеть не может одиночество. Человек-праздник. Женщина-фейерверк. Ей нужно постоянно быть в движении. В жизни. В потоке. И желательно в отношениях, чтобы куда-то сбрасывать свою неуемную энергию, которая из нее хлещет через край! Вот только с мужиками у Марты не клеится. Один козел, второй баран, третий собака сутулая, а последний вообще свинья. Ну это она так говорит. И я склонна ей верить. В нашем маленьком городишке хороших парней еще щенками разбирают. Где была Мартышка, когда отборных самцов раздавали, непонятно. Продрыхла, наверное. Она у нас в семье Фоминых знатная засоня!

– Ма-а-ам, – слышу за спиной.

Оборачиваюсь. Димка в десяти метрах от меня, машет плечиком с фирменной темно-синей паркой, подозрительно сильно похожей на ту, что сейчас носит Ярослав.

– Хочу такую же, как у Яра. Можно?

– Может, что-то поярче? Белая? Желтая? Или вот! Смотри крутая какая, песочного цвета.

– Синяя, ма. Я пошел.

– Куда?

– В примерочную.

– И зачем тогда спрашивал, можно или нет?

Димка пожимает плечами, улыбаясь:

– Типа из вежливости.

Жук!

Я провожаю фигуру ребенка взглядом. Задумчиво кошусь на сестренку:

– Знаешь, у Яра есть друзья-спортсмены. Много друзей. Наверняка кто-нибудь из них свободен. Хочешь, я у него спрошу? Пригласим вас на ужин. Познакомим.

– Я и солдафоны с клюшками? – заламывает бровь Марта. – Не мой типаж.

– Значит, Яр, по-твоему, тоже солдафон с клюшкой? – щурюсь. – А адрес мой ему дала!

– Ой, вот не начинай! Твой Ремизов – редкое исключение из правила.

– А у тебя прямо так много знакомых хоккеистов!

– Хоккеистов нет. Спортсменов – да. Все они одинаковые. Тупые и прямые, как шпала!

Про тупость – сомнительно. Яр вот умный мужчина. А прямолинейность… да, наблюдается такое. Может, потому, что с их ритмом жизни им просто некогда тормозить и изворачиваться? Да – да. Нет – нет. Никаких полутонов. Стоит только вспомнить, как он, стоя на парковке у ювелирки, заявил мне: я хочу тебя, Ава. И смех, и грех.

– Ты покраснела, Релька, – толкается своим плечом в мое плечо Мартышка. – О чем думаешь, колись.

– О том, что было бы предложено, – цыкаю, пожимая плечами. – Не хочешь спортсменов, тогда продолжай перебирать барменов и адвокатов. Может, и там найдется исключение из правил. Просто часики-то тикают. И это я не про детей.

– А про что?

– Про климакс. Жалко терять молодые годы в одиночестве. Не отлюбленной.

– И когда это ты такая умудренная в сексе стала?

Я улыбаюсь, хочется верить, что загадочно.

Мартышка взвизгивает:

– Я так и знала! Вы точно трахаетесь! Я уверена! Это все благоприятное влияние мужского члена на твое женское либидо. Вау!

– Марта! – округляю глаза, затыкая ее грубый рот ладошкой. – Не ори ты так! На нас уже продавцы косятся. И фу! Быть такой пошлячкой!

– И какой у него? – подмигивает Мартышка, пропуская все сказанное мною мимо своих ушей, которые я ей сейчас за такие вопросы оторву, блин! – Вот такой? – показывает пальцами. – Или такой? Или вообще вот такой?!

– Я тебя сейчас стукну, – шиплю. – Мы не будем обсуждать достоинство моего мужа!

– Ты скучная, – морщит нос младшенькая.

– А ты совершенно без тормозов, – бурчу и лезу в задний карман джинсов за дребезжащим телефоном. – Ярославу ничего такого не ляпни! – Смотрю на экран. Номер мне не знаком. Долго не думая, сбрасываю.

– Просто скажи: да или нет? – расплывается в улыбке Мартышка, складывая ладони в умоляющем жесте. – Вы вместе или как? Я должна знать! Если не узнаю, то лопну от любопытства, ну!

– Да! Да, мы… того. Но это не то, что ты думаешь, ясно?

– Вау! Вау! Вау!

– Уймись, – качаю головой.

– Я так и знала! – пританцовывая, крутится среди пуховиков Мартышка. – Я была права! Я твой чертов Купидон!

– Дурочка ты моя, а не Купидон, – хохочу я.

Телефон в моей руке снова напоминает о себе. Только на этот раз коротким «бзыньк». Сообщение упало. С того же незнакомого номера:

Я стискиваю челюсти. Что за фамильярность? Какая я, на хрен, детка? Бесят неимоверно все эти бесконечные рекламные рассылки! Купите то-то, вступите туда-то, проголосуйте за то-то. Никакой частной жизни.

Раздраженно набираю:

Отправляю и кидаю номер в черный список. А то с этих умников станется – будут долбить до последнего.

– Родитель, ну, ты где там потерялась? – летит на весь магазин. – Я готов. Иди зацени.

Иду. И в очередной раз ловлю себя на мысли: как хорошо, когда ребенку уже тринадцать. Возраст, когда он все еще ребенок, но уже достаточно взрослый парень, чтобы понимать, чего хочет и что ему нравится. Поэтому и парку на зиму Димка выбрал до ужаса быстро. Ту самую синюю. Как у Яра. С шапкой и ботинками пришлось повозиться подольше.

Прикупив попутно пару футболок и рубашку в школу, сын отпрашивается посидеть с друзьями в кафе, в этом же ТРЦ. А мы с Мартой идем дальше тратить деньги щедрого Ярослава, в конце концов заруливая в салон дорогого нижнего белья.

Там с Мартышкой чуть не случается очередной приступ счастливой истерики. Когда она замечает, в каких отделах я шуршу. Как дите малое, честное слово! Приходится хорошенько ущипнуть ее за нос, чтобы не скакала и не привлекала к нам излишнего внимания. Мне только журналистов с фотоаппаратами не хватало! Чтобы потом вся страна из какого-нибудь второсортного паблика узнала: «Какие трусы носит жена чемпиона». Вот будет позор!

Перемерив с десяток комплектов нижнего белья, я останавливаю свой выбор на парочке практичных и парочке эротичных, уже на выходе прихватывая сексуальный кружевной пеньюар. Последнее – пока отвлекшаяся на родительский звонок Мартышка не видит. Однако это не мешает ей меня подколоть, спрашивая с ухмылочкой:

– Все секасные труселя для Ярослава скупила?

– Не все, – язвлю. – Кое-что оставила на потом.

– Да ладно тебе злиться, – обнимает меня за плечи Мартышка, – я же не со зла, Рель! А от радости за тебя. Вот смотрю и завидую белой завистью! Может, все-таки ты права и надо попытать счастья с каким-нибудь накачанным хоккеистом из числа друзей твоего мужа? Если не выйду замуж, так хоть польза для здоровья будет…

– Ага, только теперь я засомневалась, вывезет ли твой характер хоть один из них. Не хотелось бы сломать психику здоровому мужику в самом расцвете сил.

– У меня нормальный характер!

– Ну-ну. Придурковатый малость и инфантильный. Еще ты жутко громкая и тебя офигеть как много, Мартышка! Но так-то да, нормальный.

– Коза, – дует губы Марта.

Я улыбаюсь, чмокая ее в щечку:

– На правду не обижаются.

– Знаешь, твой муж на тебя плохо влияет, Аврелия. Ты тоже стала прямая, как…

– Шпала, я помню, – бросаю взгляд на экран телефона и упавшее в мессенджер сообщение. – Яр написал, что через пять минут подъедет за нами. Позвоню Димке. Ты к нам или домой?

– Домой. Хватит с нас тесного четырехчасового общения. Подеремся еще.

Мы переглядываемся, посмеиваясь. Нет, драться мы, конечно, не будем. И все шпильки в адрес друг друга кидаем тоже исключительно от большой сестринской любви. Вроде как кто, если не мы?

Через пять минут мы всей троицей стоим на парковке, а к нам подруливает начищенный до зеркального блеска черный внедорожник, м-м… моего мужа. Да, мужа! В моем животе с грохотом взрывается воздушный шар, полный пьяных бабочек, тут же бросившихся наутек. Я от волнения растираю ладошки.

Со скрипом шипов по свежевыпавшему снегу Яр притормаживает аккурат возле нас и опускает стекло. Командуя:

– Запрыгивайте.

В салоне тихо играет радио. А еще тепло и так по-родному пахнет им. Ярославом. Я никогда не замечала за собой токсикомании. Но с Ремизовым, похоже, открываю в себе новые пристрастия не только в горизонтальной плоскости.

Яр улыбается и наблюдает, как я сажусь рядом и быстренько закрываю дверь, чтобы не выстужать салон. Он тянется через подлокотники и целует. Быстро и щемяще-нежно. Отстраняется. Тянет уголок губ в улыбке. Снова целует. Как будто бы первого поцелуя ему, как и мне, было катастрофически мало.

На этот раз задерживается своими губами на моих губах дольше прилично-вежливого. Дразня, касается кончиком своего носа моего. По моему телу прокатывается дрожь. Яр неодобрительно качает головой:

– Нос холодный. Дрожишь вся. Замерзла же совсем.

– Поверь, это не от мороза…

– А почему без шапки? Птичка, по-моему, ты уже не в том глупом возрасте, когда красуются без головного убора, отмораживая уши родителям назло.

– А в каком это я возрасте и что ты имеешь против него?

– Самом прекрасном, да еще и глубоко замужем.

– Значит, в моем возрасте это делают назло мужу. Или на радость. Смотря какие части тела оголять.

– Знаешь, радости мне будет мало, если ты свалишься с температурой, наматывая сопли на кулак.

– И что? Бросишь меня? Больную и немощную?

– Вы ведь не забыли, что в машине не одни, да? – вклинивается мордашкой между сидений Димка. – Здоро́во, Яр!

– Привет, малой, – отбивает ему пять кулаком Ярослав. – Марта, рад наконец-то лицезреть своего союзника. Прекрасно выглядишь.

– Привет, Ярослав! Спасибо, ты тоже ничего, – слышу по голосу, как ехидно улыбается сестренка. – Знаешь, Рель, – похлопывает меня по плечу, слишком громким доверительным шепотом сообщая на весь салон: – Если ты вдруг реально соберешься разводиться, ты мне маякни. Уж я-то на своем месте такой редкий экземпляр точно не упущу.

Я охаю и, крутанувшись, щиплю болтливую мелкую за коленку:

– Он старше тебя почти на десять лет! Имей совесть!

– Ну и что? Мне подходит. Возраст – оно ведь не главное.

Ярослав, посмеиваясь, тянется к ремню безопасности и пристегивает меня, затыкая противный писк системы. Говорит:

– Боюсь, Марта, тут без вариантов. Даже если Птичка соберется со мной развестись, я не уверен, что захочу дать ей этот развод.

– Вот! Вот, Рель, я же говорю! Настоящий мужик. И кто вас свел? Я!

– У-у, – тяну, – правильно мама говорит, ты у нас в семье самое главное «якало».

– Да ладно вам, девчонки. Все купили? Едем домой?

– Все, – говорит Дима. – И даже больше. Ма сегодня вошла во вкус.

– Просто тебя лишний раз по магазинам не вытащить, – парирую я. – Яр, Марту закинем к нам с Димкой на квартиру? – спрашиваю, расстегивая куртку.

– Конечно, – кивает, выруливая с парковки. – Как скажешь, – устроив локоть на подлокотнике, умело ведет машину одной рукой. Ловко лавируя на дороге, даже несмотря на то, какая на ней каша из подтаявшего, усыпанного реагентами снега.

Нам редко доводится ездить вместе. Все-таки у меня есть свой транспорт. У Ярослава свой. И буднично-трудовая жизнь тоже у каждого своя. Но сегодня я могу вдоволь налюбоваться Ремизовым за рулем. И знаете, я как-то читала забавную статейку в женском журнале. В ней говорилось, что по тому, как мужчина водит машину, можно понять, какой он любовник. Не знаю, почему я вспоминаю об этом именно сейчас, но точно вам говорю – не всегда в таких журналах врут.

Яр – очень уверенный и спокойный водитель. Никакой суеты. Ноль паники. Он четко знает, что будет делать в следующую секунду. Сосредоточенный, внимательный. Красивый, зараза! И рулит он ужасно возбуждающе!

Эти его движения ладони, поглаживающие кожаную оплетку на руле, когда он поворачивает…

Крепкие запястья с часами…

Длинные пальцы с обручальным кольцом на безымянном…

Пальцы, которые умеют творить космически приятные вещи…

Я прикусываю губу. Закидываю ногу на ногу. В какой-то момент, засмотревшись на профиль Яра, не сразу соображаю, что он тянется ко мне свободной рукой. Сцепляя пальцы в замок, удобно устраивает наши ладони у меня на бедре. Машинально поглаживает подушечкой большого пальца запястье, заставляя мое бедное сердечко биться во сто крат чаще. Оно вообще у меня в последнее время имеет склонность к тахикардии, которая стараниями Ремизова скоро перерастет в хроническую.

– Они постоянно так делают, – слышу хмык Димки на заднем сиденье.

Яр бросает взгляд в зеркало заднего вида, а я оглядываюсь:

– Это как так?

– Вот так, очевидно, – улыбается во все тридцать два зуба Мартышка и кивает на наши сцепленные с Ярославом ладони.

Я машинально сжимаю пальцы мужчины сильнее:

– Неправда.

– Правда-правда, – сдает нас с потрохами Димка, кивая Марте. – То за ручки держатся, то в щечку чмокаются, то смотрят друг на друга и глупо улыбаются. А тискаются так вообще постоянно! Я все-е-е вижу.

Яр хмыкает.

Я фыркаю:

– Да нет же! Яр, скажи же, что нет.

– Вообще-то… да, Птичка.

– Это что, мужская солидарность?

– Голые факты. А что, это разве проблема?

– Просто вы этого уже не замечаете, – скалится довольный сын, – но я-то секу, ма.

Не замечаем?

Я задумываюсь. Неужели и правда мы с Яром постоянно друг друга… как там Димка сказал? Тискаем? Прокручиваю в голове вчерашний день. И позавчерашний. И позапозавчерашний. И еще несколько дней до. Проклятье! Как так? Похоже, сын прав, а мы с Ремизовым просто перестали эти тактильные мелочи замечать и контролировать. Ну или я… я не замечаю. Потому что, судя по довольной улыбке водителя, Ярослав как раз тоже все сечет.

Когда мы притормаживаем на светофоре, я щиплю его за запястье. Не больно, но ощутимо, чтобы привлечь его внимание.

Яр оглядывается.

Я бурчу:

– Мог бы меня предупредить.

– О чем? О том, что нам комфортно друг друга тискать? Так я думал, ты и сама это понимаешь, Птичка.

Не задумывалась. Честно. А теперь вот загрузилась, потому что одно дело – заниматься сексом и расходиться по своим спальням, и совсем другое – быть в постоянном тесном физическом контакте. Как влюбленные, блин, голубки! Это плохо. Очень-очень плохо…