Глава 37

Аврелия

Вызов сбрасываю с тяжелым сердцем. Оно мечется в груди, как раненая птица в клетке, не находя себе места. Мне неспокойно, хоть Яр тысячу раз повторил, что все с ним хорошо и травма, по сути, пустяковая. Но мне от этого не легче. Я будто научилась чувствовать его на физическом уровне и точно знаю, что ничего хорошего нет. Ему больно. А от этого невыносимо больно и мне, даже на расстоянии в тысячи километров. И это, черт побери, никак не вписывается в формат фиктивных отношений. Ни-как!

Я нервно мельтешу по гостиной. Откладываю телефон. Ерошу ладонями волосы. Кусаю губы. В конце концов присаживаюсь на край дивана, вперив взгляд в экран телевизора – там как раз идет экспертный разбор прошедшей игры. Повторяют момент, когда Ремизов получил удар. Жуткий. Падение – болезненное. Внутри все переворачивается от вида, как партнеры по пятерке под руки увозят мужа с катка.

Тогда Яр ушел в раздевалку и до конца игры так и не вернулся. А последующие два часа его молчания были самыми страшными ста двадцатью минутами в моей сознательной жизни. Я успела поднять на уши всех. Выдернула Мартышку в Москву. Чуть не купила билет на самолет до Владивостока. И впервые за два месяца работы в издательстве убежала из офиса в середине рабочего дня, забив на все дедлайны. Я почти собрала сумку! Пока домой не вернулся с тренировки Димка и немного не остудил мой пыл, предложив сначала дождаться звонка от Ярослава или тренерского штаба команды. На худой конец.

Дождались. Только это мало помогло. Мандраж никуда не делся. После разговора с Ремизовым я только еще больше себя накрутила.

– Капец, – эмоционально выдыхает сын, комментируя происходящее на экране, – этот бугай ему прямо локтем зарядил! Как он там?

– Сказал, что все хорошо.

– Да ни фига хорошего!

– Вот и я так думаю…

– Ма?

– М?

– Ты все еще на меня обижаешься? Прости, пожалуйста, за ту ерунду, что ляпнул. Я не со зла, правда. Просто меня понесло.

Последние дни у нас и правда были непривычно натянутые отношения с сыном. Я видела и знала, что Димка испытывает чувство вины, но как никогда упрямо гнула свою линию в ожидании, когда этот молодой человек первым пойдет на примирение. Что ж, моя взяла. Жаль только, что нашему перемирию предшествовало такое нерадостное событие.

– Ты же знаешь, что я не умею долго обижаться, – улыбаюсь, подавив в себе вздох, – просто будь в следующий раз осторожней в словах, сынок. Всегда. Не только со мной или с родными. Сломать – очень легко, а построить – куда сложнее.

– Я понял.

– Мир? – тяну кулак.

Димка отбивает мне пять своим кулаком.

– Мир.

– Ладно, пойду разогрею курочку. Раз уж мы оказались в четыре часа дня дома, предлагаю пообедать и чем-нибудь себя занять. Просто слоняясь по квартире, я сойду с ума от переживаний.

– Этого придурка должны были удалить. Куда вообще судьи смотрели…

– Слышишь же, что говорят эксперты? Игрок действовал в рамках правил…

– И все равно! Олени.

Знал бы сын, как я разделяю его негодование. Так разделяю, что даже не одергиваю свое тринадцатилетнее чадо на словах «придурок» и «олени». Хотя ко второму вопросов нет.

За десять лет, что Димка занимается хоккеем, я так и не научилась спокойно принимать тот факт, что травмы, ссадины и ушибы будут идти с ним по жизни рука об руку. Как верные спутники. Мое материнское сердце не может этого принять. Да, наверное, и никакое не сможет. А тут еще и муж… спортсмен. Двойной удар по моей сердечной мышце.

Боже, дай мне сил…

Пока я кручусь на кухне, Димка бесцельно переключает каналы на телике. В какой-то момент, отчаявшись найти что-нибудь интересное, бросает:

– Я пойду в «Контру» поиграю.

– А уроки?

– Позже.

Позже так позже.

Я выкладываю куриное филе в сырной корочке на сковороду и, задумавшись, ворочаю его деревянной лопаткой, не сразу сообразив, что дверной звонок настойчиво дребезжит. Судя по крику Димки из спальни:

– Ма, так ты откроешь или я? – дребезжит уже давно.

– Открою. Иду! – убавляю жар и шуршу махровыми тапочками в сторону двери.

Кого это там принесло, интересно?

Не глядя в глазок, проворачиваю ключ в замке. Жилой комплекс, в котором у Ремизова квартира, один из самых безопасных в Москве, поэтому и дверь я открываю без всякой задней мысли. Жму на ручку, толкая ее от себя. Напускаю на лицо приветливую улыбку. Правда, уже через жалкие мгновения она сходит на нет, а мышцы моего лица в прямом смысле парализует от… шока.

Первое, во что утыкается мой взгляд, – широкая мужская грудная клетка и татуированная шея. В сердце происходит болезненный щелчок от узнавания этих незамысловатых чернильных узоров. Вот только я не успеваю толком ни растеряться, ни испугаться, как поднимаю взгляд и встречаюсь с карими глазами, так сильно похожими на глаза моего сына.

Мое сердечко делает громкое «бум» и глохнет.

Я слышу:

– Привет, фигуристочка, – и буквально обмираю под упавшей на плечи невидимой тяжестью, стремительно пригибающей к земле.

– Гордей?

Он что, вернулся?

Прохожусь по гостю внимательным взглядом. Под черным драповым пальто кирпичного цвета классический костюм. На лице, как всегда, маска самоуверенности и превосходства. И, если не считать появившихся морщинок в уголках глаз и шрама, рассекающего бровь, приходится признать, что выглядит засранец прекрасно. Даже не верится, что он вляпался в крупные неприятности.

– Пустишь?

– Что ты здесь делаешь?

– Я тоже рад тебя видеть, милая.

– Я задала тебе вопрос, – чуть прикрываю дверь, загораживая проход собой, – не ерничай, пожалуйста.

– А разве это не очевидно?

– Видимо, не для меня.

– По брату соскучился. Такой ответ тебя удовлетворит, невестка?

У него все такой же цепкий взгляд и губы, которые кривит усмешка. В молодости она казалась мне загадочной и привлекательной, а сейчас пугающей до дрожи в коленях просто потому, что ты не знаешь, что от этой улыбки ожидать.

Я делаю вдох.

Спокойствие.

Только спокойствие.

– Гордей, пожалуйста, давай не будем накалять. Уходи.

– Ава, солнце, у тебя со слухом все в порядке? Еще раз повторяю: я пришел к брату. Не тебе меня выставлять. Или тебя в этой квартире в качестве цепного пса держат? Так ты подмигни, я тебя спасу.

Я стискиваю челюсти.

– Ярослава дома нет, ясно?

– Я подожду.

– Долго ждать придется. Он с командой на выезде. Вернется только завтра. Если в тебе так яростно воспылали братские чувства и тебе не терпится извиниться перед ним, можешь ему набрать. Хотя я не уверена, что он тебе ответит. И ты сам в этом виноват.

– Наябедничал, да? – цокает Гордей. – Ох уж этот Ярик. Чуть что – сразу за юбку прячется. Сначала матери, потом жены…

– Попридержи язык.

– Но ничего, не беда. Раз нет Ярика, значит, познакомлюсь поближе с его новой семьей. Или… погоди, а его ли она? Семья эта?

– Что ты несешь? – шиплю, до боли в пальцах сжимая косяк. – Я еще раз тебя прошу – уходи! Хочешь поговорить – давай, но не здесь и не сейчас. Дома…

– Сын? Мой.

– Замолчи!

– Как удобно он устроился, однако. Братец. Стоило только пальцами щелкнуть, как и красавицу жену заполучил, и пацана – сразу тринадцатилетнего! Особенно с последним – даже напрягаться не пришлось. Браво, – хлопает в ладоши Гордей. – Он же знает, от кого ты родила Димку, я прав? – хмыкает, кивая. – Знает. По глазам вижу. Как думаешь, его совесть не сильно грызет, когда он моего ребенка называет своим?

– А ты сильно напрягался в эти тринадцать лет, чтобы называть моего ребенка своим? У тебя на него столько же прав, сколько у соседа Васи с первого этажа.

– Я тебя рожать не просил.

– Вот именно. Это было мое решение. И Дима мой сын. Ясно?

– Генетическая экспертиза с тобой бы поспорила.

– Слушай, убирайся по-хорошему! Пока я не вызвала ох…

– Ма-ам, кто там? – как гром среди ясного неба раздается за спиной.

Я аж подпрыгиваю от неожиданности, оборачиваясь. Бросаю взгляд на сына, замершего в паре шагов от меня, оценивая: сколько он успел услышать. Судя по взгляду, горящему любопытством, ничто из сказанного ранее до его ушей не дошло. Выдыхаю сквозь стиснутые зубы.

– Дима, иди, пожалуйста…

– Привет, Дима, – беспардонно отодвигает меня в сторону Гордей, переступая порог квартиры. Руку протягивает.

Я его за пальто со спины хватаю. Дергаю, заставляя посмотреть на меня. Каждой мышцей на лице даю понять, что если он вздумает хоть что-то ляпнуть при сыне – я его на кожаные ремешки порву и в асфальт закатаю! У нас тут на районе как раз идет ремонт дороги.

В ответ получаю только очередной снисходительный смешок.

– Привет, – не теряется Димка, пожимая протянутую руку. – Мы знакомы?

– Можно и так сказать. Я Гордей. Брат Ярослава.

– А-а! То-то смотрю, лицо кажется знакомым. Тоже в хоккей играешь, да?

– Так, – делает неопределенный жест Гордей. – Конечно, не настолько великий игрок, как твой новый батя, но тоже имею кое-какие регалии.

Ну-ну. Приводы в полицейский участок – вот все твои регалии.

– Я тоже в хоккей играю. За московский клуб с этого сезона, – гордо приосанившись говорит ребенок. – Тренеры хвалят. Говорят, что если буду так держать, то есть все шансы через пару лет попасть в юниорскую сборную, а там и до молодежной недалеко, – хвастается, а у меня ком в горле встает размером с гребаную шайбу! Не заслуживает этот человек этой информации. Ох не заслуживает.

– Далеко пойдешь, малой, – хлопает Димку по плечу Гордей. – Гены, видать, хорошие. Да, невестка?

Димка бросает на меня взгляд. Я же своим расстреляла, расчленила и утопила по кусочкам эти девяносто килограмм наглости. Говорю:

– Конечно, хорошие. Мои.

Гордей смеется.

Димка улыбается:

– Гордей, ты проходи. Пообедаем все вместе. Да, мам? – смотрит на меня.

В этот момент я искренне жалею, что воспитала его таким дружелюбным и открытым мальчиком. Однако заставляю мышцы лица изобразить милую улыбку радушной хозяйки:

– Боюсь, сынок, Гордей торопится и уже ух…

– Отчего же? Я только за!

Быстрее чем я успеваю договорить, гость выпрыгивает из своих кроссовок и в компании Димки проходит на кухню. Я закатываю глаза и провожаю их спины взглядом. Всячески пытаюсь убедить себя в том, что бывший пришел с миром и это я первая начала кусаться. Выходит хреново. Я привыкла доверять своей интуиции, особенно когда ситуация касается моего ребенка. И сейчас та самая интуиция буквально вопит: бывший что-то задумал. Он не мог не знать, что Ярослава нет в городе. Просто не мог!

Тогда что, черт побери, ему нужно?!

Ладно, если так посудить, не украдет же он Димку, правда? Средь бела дня. В дорогом ЖК, напичканном камерами. Гордей, может, и подлец, но не отбитый мерзавец – ему тоже есть что терять. Свой имидж он и так знатно подпортил этим летом, судя по тому, что мне рассказал Ярослав. Мне просто нужно взять себя в руки. Унять бушующий в груди огонь негодования, притушить зревшую годами в сердце обиду и выдержать этот совместный обед. Ради сына.

Я закрываю дверь и прохожу на кухню следом за мужчинами. Накрываю на стол. Димка болтает о хоккее. Гордей поддакивает, а сам следит за мной. Я то и дело ощущаю на себе липкий неприятный взгляд гостя. Неужто оценивает, что потерял? Что ж… многое. Мудак.

Пока наливаю чай – от души насыпав в кружку Гордея сахара, памятуя, как сильно он терпеть не может сладкий черный чай, – телефон в заднем кармане моих джинсов начинает нещадно надрываться входящим. Вытаскиваю и мажу взглядом по экрану – Мужа-Жужа.

Как чувствует…

Порыв ответить – бешеный! Однако я сжимаю кулаки и вовремя останавливаю себя. Пожалуюсь ему потом. Ремизову сейчас и так тошно. Не дай боже узнает, что его младший брат нарисовался, совсем тормоза слетят. Еще сорвется и полетит в аэропорт. А ему нельзя. Напрягаться. Ни морально, ни физически. Поэтому я выключаю звук и откладываю мобильник в сторону, мысленно делая себе пометку – перезвонить позже.

Ставлю кружки с горячим чаем перед Димкой и Гордеем и сажусь за стол, занимая место во главе. Этим жестом неосознанно пытаясь контролировать ситуацию, которая никакому контролю поддаваться не желает.

– Приятного аппетита всем, – говорит Димка.

– Приятного аппетита, сынок.

– Неплохо брат устроился в столице, смотрю. Ему прямо можно позавидовать.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Жил в Штатах, не имел ни черта, а тут за пару месяцев свил уютное семейное гнездышко. Быстро.

– А ты перестань заглядываться на других и лучше займись своей жизнью.

– Да я и начал. Больше десяти лет назад. Не срослось, как говорится.

Снова эта его снисходительная улыбка!

Я сильнее сжимаю в руках вилку, с трудом подавив в себе порыв воткнуть ему ее прямехонько между глаз.

– Ему всегда все давалось легко. Будь то женщины или контракты.

– Может быть, потому что он добрее к людям и к миру, чем ты?

– А может, он просто фартожопый засранец? – вроде в шутку издает смешок Гордей, вот только такому обилию яда в словах могла бы позавидовать даже его дражайшая матушка, которая в этом дока!

Меня же неожиданно осеняет. Он до сих пор завидует старшему брату? Серьезно? Мне казалось, уж за три десятка лет братьям нечего делить! Выходит, я ошибалась? Но мы же не будем обсуждать это при Димке?

Кстати, о нем.

Сын уже косит подозрительный взгляд то на меня, то на Гордея. Приходится сгладить углы коротким смешком, мол, да, я оценила шутку, и заткнуть себе рот куском куриного филе, которое в подобном обществе ощущается во рту не вкуснее жженой резины.