Глава 36

Ярослав

В то же утро в офис Птички полетел первый букет, отправленный мною доставкой. Пока я одной рукой на завтраке закидывал в себя омлет с лососем, второй – искал самый лучший цветочный в Москве. Нашел. После обеда мы отчалили из Магнитогорска в Екатеринбург, а я, получив фотку и сообщение от довольной Птички, еще больше уверовал в свою гениальную идею – превратить ее кабинет в издательстве в оранжерею. Ну чтобы всяким так Антонам неповадно было. Территорию, короче, пометил и сам от этого люто кайфанул!

Так что на следующий день полетел еще один букет. И через день. И через два. В общем, каждый божий день до самого моего приезда к Аве, как к себе на работу, ходили курьеры. Утром – с цветами. В обед – со сладостями. Таскали пирожные исключительно из темного шоколада и свежие ягоды едва ли не прямо с грядки. В середине ноября. Да, я и так могу.

От этого не только настроение Птички было каждое утро восхищенно-приподнятое, но и во мне все больше крепла уверенность, что я все делаю правильно. Впервые за хрен его знает сколько лет!

А еще мы стали чаще созваниваться. Что, по-моему, тоже жирный плюс, правда? Буквально каждую свободную минуту я тянулся к телефону, и мне было глубоко насрать, что Птичка подумает и какие сделает из этого выводы. Нам пора было идти дальше. Куда? Время покажет. Главное – вместе наметить вектор движения.

На льду все тоже шло стабильно неплохо. Тренировки съедали львиную долю времени на выезде. Наша пятерка каждый матч выходила с набранными очками. Позиция команды в общем зачете становилась все выше и выше. А игры собирали полные стадионы галдящих во всю глотку болельщиков. В каждом новом городе нас встречали и провожали фанаты. Наша команда была на пике своей формы. А я на пике своей карьеры! И даже бесконечный круговорот из перелетов, отелей, тренировок и игр не мог убить во мне необъятных размеров желание становиться лучше и расти выше. Хотя куда уж выше в тридцать семь в хоккейном-то мире? Многие в моем возрасте заканчивают с профессиональным спортом. Да я и сам подумывал повесить коньки на гвоздь в начале сезона. Но сейчас, с появлением Авы и Димки, будто второе дыхание открылось. Я не хочу в отставку. Я еще полон сил. У меня еще масса нереализованных возможностей, которые я не могу просто так упустить. Не теперь.

Заключительной в этой выездной серии игрой был матч с командой с Дальнего Востока. И, пожалуй, это был самый тяжелый матч за все две недели. А все потому, что он изначально пошел не по плану…

Из-за нелетных погодных условий наш рейс из Новосибирска во Владивосток задержали. Четыре лишних часа, проведенных в Толмачево, грузом повисли на плечах всей команды. Мы развлекали себя как могли, начиная шахматами и заканчивая онлайн-шутерами. Дальше были долгий ночной перелет и смена часового пояса, что тоже не сыграло нам на руку. На арену мы приехали в максимально подавленном настроении. И как бы ни настраивались в раздевалке на бойню, уже с первых же минут соперник начал нас раскатывать, как тесто на бабулины пирожки.

В первом же периоде противники мощным силовым уработали одного из наших лучших защитников. Травма. Выбыл. Закатали в наши ворота три безответные шайбы. Одна из которых до жути нелепая. И ушли на перерыв довольные, как слоны. Тогда как наши парни едва ли не ломали спсиху клюшки. Все были на взводе. Я не исключение.

– Это не игра, а унижение. Они нас просто гасят, как малолеток.

– Нашей тройке вообще не дают шанса выйти на пятак, – хреначит кулаком по лавке Бес. – Тупо играют на удержание. По двое пасут!

– А где наши третье и четвертое звенья, парни? – рычу я. – Вы чего сегодня, как сонные мухи? Туча, ваша пятерка уже «минус два» на лавку привезла. Что происходит?

– Состояние дерьмо, кэп…

– Дерьмо не дерьмо, очко сжали и пахать. Мы тут не фигурным катанием занимаемся. Отсыпаться на пенсии будете.

– Дедовщиной попахивает, – фыркает Черкас.

– Ты, кстати, конкретно лажанул с последней передачей. Ты кому давал тот пас?

Товарищ разводит руками.

– Три – ноль. Позорище – просрать команде, болтающейся на дне турнирной таблицы, мужики, – стягиваю, отшвыривая, краги. – Такими темпами про кубок можем забыть.

По раздевалке проносится разочарованный гул вздохов трех десятков потных мужиков. «Бе» да «ме», а толком ни один не может сказать, что сегодня идет не так. Все молча переглядываются и так же молча закипают. Шайба, гадина, просто не идет в ворота противника. Они у них сегодня как заколдованные.

– Ну и чего раскисли? – появляется в раздевалке Федотыч, разрезая похоронную тишину своим звучным басом. – Вам по носу трижды щелкнули, а вы уже сопли на кулак мотаете, как бабы! Среднюю зону отдали. От шайбы откидываетесь, как от прокаженной. Вам навязали скоростной хоккей, а вы и потерялись. Внимательней, парни! Надо активней играть в пас. Больше кидаем, резче реагируем, подключаемся, возимся. И больше прессинга! Заканчивайте уже играть в джентльменов. По бортам раскидали и на ворота. Долбим, долбим, долбим! Давайте, еще не все потеряно, мужики!

И второй период для нас действительно начался с небольшого триумфа. Три – один – мы вроде как вернулись в игру. Поверили в себя. Правда уже на четвертой минуте словили первое удаление. За ним второе. Третье – самое нелепое и ненужное. Итог: счет пять – один. Мы в жопе. Отыграть четыре шайбы за оставшиеся двадцать минут, конечно, технически возможно, но по факту – сложно.

Настроение в раздевалке во втором перерыве мягко можно охарактеризовать: дотерпеть бы, и ладно. Слов нет ни у кого. Даже у наших самых отъявленных оптимистов.

Третий период ломает команду в общем и меня в частности. За пять минут до конца матча, когда я, обыграв троих, лечу с шайбой на ворота, на мне отрабатывают жесткий силовой. Обычный игровой момент. Только беда в том, что я не успеваю уйти от удара или хотя бы сгруппироваться. В меня со всей дури влетает сотня килограммов, впечатывая в борт. Защитник соперников заряжает мне локтем по ребрам, в которых тут же простреливает резкая острая боль, буквально сгибая меня пополам на гребаном льду…

Официально этот матч стал нашим полным фиаско по всем фронтам.

– Ты точно в порядке, Ярик? – Я уже сбился со счета, в который раз слышу в трубке один и тот же вопрос взволнованным голоском на надрыве.

– Точно, Птичка.

– Может, мне прилететь?

Улыбаюсь, растягиваясь на кровати в номере:

– А прилетай. Вот мужики обзавидуются.

– Ярослав, это не шутки.

– Птичка, из Москвы до Владика лететь восемь часов. За это время команда успеет выспаться и отчалить в аэропорт. Неразумно.

– Я переживаю за тебя. Места себе не нахожу… – вздыхает в трубку.

И правда переживает. Вернувшись в отель, спустя два часа после окончания игры, увидел на телефоне около сотни пропущенных и десятки сообщений от Птички. Пока прокатился до больнички, прошел все необходимые процедуры осмотра и сдал анализы, думал, сдохну от боли и усталости. Время уже к одиннадцати подбирается. Кошу на оба глаза, засыпая. Но моя мнительная женушка и не думает сдаваться. Это ли не кайф? Вот если бы она еще была рядом и каждый синяк своими губами зацеловала – уверен, мне даже двухнедельный медотвод от нагрузок не понадобился бы. Все бы само чудесным образом зажило.

– Угораздило же вырастить сына-хоккеиста, да еще и мужа такого же найти, – ворчит.

– Вообще-то это я тебя нашел. Не умаляй моих заслуг перед нашим браком.

– Ты вообще можешь быть серьезен, Ремизов?

– Чтобы ты себя еще больше накрутила?

– Что сказал врач?

– Ушиб. Ничего критичного. Жить буду. И даже играть.

– А…

– А вот в сексе придется поосторожничать ближайшие пару недель. Ты сверху.

– Дурак, только об одном и думаешь!

– Естественно! Тебя это еще удивляет?

– Лучше скажи: ребра целы? Снимок сделали?

– Сделали. Целее не бывают. Да и что им станет? Они у меня титановые.

– Очень смешно. Я же своими глазами видела, как эта огромная туша в тебя влетела!

– Ава, на мне все как на собаке заживает. Не первый и не последний раз. Я бодрячком.

– Яр, ну я же слышу по голосу, что ты мне врешь, – сопит обиженно.

Вру. В данный момент я совсем не бодрячком. Чувствую себя отбивной, которую хорошенько отмудохали в районе грудной клетки. Однако перелома нет, трещины тоже. Сильный ушиб, гематома и прописанный на ближайшие две недели постельный режим с минимизацией физических нагрузок – вот вердикт нашего дока. Честно говоря, за три десятка лет в большом спорте уже не привыкать. Травмы с нами сплошь и рядом. Я уже не говорю про вечно набитые во всех местах синяки, выбитые зубы и растяжения.

– Со мной правда все хорошо, Птичка. Я в номере. С нами целая команда медиков. Сейчас высплюсь, а утром рейс. Меньше чем через сутки я буду дома. Не бзди. Прорвемся, – улыбаюсь, стараясь, чтобы голос звучал максимально расслабленно, но, судя по пыхтению в трубке, Аву это мало трогает. Она фыркает и строжится, заявляя:

– Ладно. Тогда я встречу тебя в аэропорту по прилету.

– Ты же работаешь…

– Все равно встречу! Не сядешь же ты за руль в таком состоянии?

– Птичка, я не оглох, не ослеп, у меня целые и руки, и ноги. Поэтому я вполне могу водить машину. Представляешь?

– Это было не предложение, а констатация факта. Представляешь? – ерничает коза-жена. – Пришли мне номер рейса и время прибытия. Это не обсуждается.

– Люблю, когда ты командуешь.

– Опять шутки шутишь?

– Почему же? Я очень даже серьезно.

– Вот так подкаблучниками и становятся…

– Вот так в подкаблучников нас и превращают, – парирую.

– С тобой просто невозможно серьезно разговаривать, Ремизов!

– А не надо со мной серьезно, я люблю нежно, мягко и мур-мур-мур.

Ава фыркает. Пыхтит. И начинает хохотать. Я улыбаюсь. В трубке начинает дребезжать входящий вызов на второй линии. Отдергиваю экран от уха. Надо же, какие люди снизошли до нас, простых смертных! Матушка.

– Птичка, вторая линия. Мне надо ответить. Спишемся утром, хорошо?

– Хорошо. Будь осторожен. Сладких снов, Яр!

– Сладких.

Ава первая сбрасывает вызов. Я делаю глубокий вдох, приготовившись по новой отбиваться от словесно-переживательных атак, только теперь от матушкиных, и нажимаю на «ответить». Еще и рта раскрыть не успеваю, когда слышу:

– Здравствуй, Ярослав.

– Привет, мам. Прежде чем ты начнешь допрос: у меня правда все…

– Допроса не будет, – перебивает Ангелина Никандровна. – Я звоню тебе сообщить, разумеется, если тебя все еще интересует судьба твоих биологических родственников, что вопрос с твоим младшим братом благополучно разрешился.

– Я за него рад, конечно. Но можно поподробней?

– Гордей вернулся в Россию.

– Что?! – Вместо братских чувств, которые должны были бы во мне взыграть, вставший в моем горле панический ком проваливается прямиком в желудок. – В смысле вернулся? Когда?

– Сегодня. Его бывшему клубу удалось замять дело. Сейчас Гордей с агентом ищут варианты в нашей лиге. И да, он мимоходом интересовался твоей жизнью и новой семьей. Обижен, что ты совершенно разорвал с ним всякую связь.

– А этот идиот не догадывается почему?

– Попрошу не выражаться. И да, надеюсь, не проблема, что я сказала ему твой новый адрес?

Мое сердце со всей дури впечатывается в те самые помятые ударом дальневосточника ребра. Я подскакиваю на постели, слишком резво для больного, поймав разноцветные мушки перед глазами. Трясу головой, как пес, и рычу в трубку:

– Ч-что ты сделала?

– Сказала адрес. Что-то не так?

Су-у-уука…

Все сегодня, мать его, не так!