Глава 39

Аврелия

Я впадаю в тихий ужас. Мое сердце колотится так часто и быстро, что рискует пробить грудную клетку и свалиться прямо к ногам потоптавшемуся по нему тринадцать лет назад мужчине, которого при всем моем благородстве мужчиной язык не поворачивается назвать.

Я пытаюсь совладать с волнами накатывающих чувств: паники, страха, отвращения и неизбежности. Пытаюсь найти в себе хоть какую-то внутреннюю точку опоры и… не нахожу. Пусто! Будто бы все, что успокаивало и поддерживало меня последние годы, с треском рухнуло, погребая меня под острыми обломками разрушенного счастья. Будто бы все хорошее исчезло и остался только Гордей со своими гребаными угрозами на повторе, бьющимися в ушах в такт пульсации крови. Невыносимо!

– Ты этого не сделаешь, – выдыхаю. – Ты блефуешь!

– Хочешь проверить? – взлетает темная бровь.

Я обхватываю ладонью шею. Растираю. Дыхание спирает. Делаю последнюю попытку вразумить бывшего, говоря ровно настолько, насколько позволяют остатки моего потрепанного самообладания:

– Он твой ребенок.

– Не-а.

– Твой, Гордей! Ладно я. Тебе плевать на меня. Но они! Нет, – качаю головой, – нет. Ты не плохой человек. Да, ты запутался. Да, ты злишься. Но ты не настолько мерзавец, чтобы уничтожить собственных брата и сына! Я знаю…

– Ты сильно во мне ошибаешься. Как ты сказала, Дима не мой. Он мне чужой пацан, которого я знать не знаю, а в силу родной крови я не верю, уж прости, – пожимает плечами эта сволочь, стреляя непоколебимой решимостью во взгляде. – А с Ярославом мы никогда крепкой братской любовью связаны не были. Сладкое чувство победы в данном случае пересиливает крохи живущей во мне совести. Так что да, я сделаю это. Даже не сомневайся. Я устал быть его тенью, Ава. Тебе этого не понять!

– Это же просто банальная зависть, почесав которую, ты ничего не добьешься!

– Я добьюсь справедливости, милая. Для себя.

– Да какой, на хрен, справедливости?! О какой ты говоришь справедливости, когда ты просто загоняешь нас троих в тупик без права выбора! Что?! Что ты хочешь, чтобы я сделала?

– Я уже сказал: старшему все в этой жизни дается слишком легко. Пора бы подрезать ему крылья и малость заземлить.

– И как ты себе это представляешь?

– Развод.

Я издаю истеричный смешок. Еще. И еще один. Пока не понимаю, что на лице моего визави ни один мускул не дрогнул. Что? Не может же он говорить серьезно?

– Он ничего не даст, – сиплю севшим голосом. – Наш развод не станет для Ремизова ударом. Ты идиот, если думаешь, что мы настолько важные в жизни твоего брата люди.

– А ты какой была наивной, такой и осталась. Неужели ты действительно не видела, как сильно он втрескался в тебя тринадцать лет назад? Такие чувства не умирают, фигуристочка. Поверь мне, братишка будет в бешенстве, когда я отберу его любимую игрушку. Снова.

– Я не игрушка!

– Ключевое тут совершенно другое слово, милая.

…будет в бешенстве, когда я отберу его любимую игрушку… снова.

Да, не одно. Их целых три, на которые Гордей расставил акценты.

Любимая…

Отберу…

Снова…

Я беззвучно вою от холода, невидимым хлыстом полоснувшего по спине. Вся жизнь проносится перед глазами, как разноцветные картинки в детском калейдоскопе, когда я понимаю, насколько масштабно я… сглупила. Я не просто наивная дура. Нет. Я хуже! Я недальновидная идиотка, которая поверила расчетливому негодяю! Которая повелась на приторные речи. На нарочитую небрежность и наигранную открытость. Которая отдалась первому же улыбнувшемуся мальчишке просто потому, что не верила в саму возможность того, что такой, как Ярослав, мог влюбиться в такую, как я! Маленькую. Скромную. Тихую. Неприметную Аву.

А он мог…

И влюбился.

А я тупица! Для Гордея уже тогда это была всего лишь месть. Игра. Жестокая и извращенная своей безжалостностью игра, которая вылилась в такие невообразимые последствия, как ненужный ему ребенок. Мой! Мой ребенок – результат вышедшей из-под контроля мести.

Господи…

Дима не должен об этом узнать. Никогда!

Я закрываю глаза и растираю ладонями лицо. Оно горит. Пальцы дрожат. Я цепляюсь ими за волосы. В груди давит. Не вздохнуть. Не-на-ви-жу! Как же сильно я ненавижу! Его. Себя. Наше прошлое. И эту суку судьбу – не-на-ви-жу! За что она так?!

– Дошло, смотрю, – звучит убивающий своей жестокостью смешок.

– Ты ошибаешься, Гордей, – непонятно откуда беру в себе силы протестовать. – Я никогда не была для него той, кем ты думаешь, – блефую. – Ты просчитался тогда и обманываешься сейчас.

– Для вас же и лучше. Тогда развод совершенно ничего вам не будет стоить. Просто очередной поход в ЗАГС. Обещаю прислать поздравительную открытку, – натягивает улыбку настоящего безумца Гордей, отступая. – Подумай об этом. Даю тебе пару дней, милая. Потом взрываю бомбу.

– Я не буду этого делать! – стискиваю зубы. – Не буду, слышишь?!

– Я тебе наберу, – прикладывает пальцы к уху Гордей, очевидно, вовсю забавляясь происходящим, как повернутый на контроле кукловод, лихо играющий чужими судьбами. – Будь так добра, разблокируй мой номер, а то можешь упустить какое-то репутационно важное эсэмэс. И да, кредиты предлагать не буду. Клянусь!

– Ты просто животное… – морщусь, провожая взглядом фигуру Ремизова-младшего до лифтов. Напоследок Гордей оглядывается и одаривает меня своей фирменной полуулыбкой. Такой приторно-сладкой и торжествующей, что меня начинает мутить. Тошнотворный ком подкатывает к горлу, а на языке перекатывается противная горечь поражения.

Он победил.

И он это знает.

Я стою в подъезде и едва сдерживаю рвущийся наружу поток слез. В сердце саднит старая рана. Стираю ладонями проскользнувшие слезинки. Зло. С остервенением. И чувствую себя загнанным в угол зайцем! Абсолютно поверженной и беспомощной. Буйно помешанный идиот! Завистливая, никого не щадящая сволочь!

Спсиху заряжаю кулаком в стену. Еще. И еще раз. Бью, сбивая костяшки! Пальцы пронзает острая боль. Я взвизгиваю тихонько и тут же зажимаю ладонь между ног, в попытке унять пульсацию. Сжимаю челюсти и стекаю по стенке задницей на пол. Втягиваю носом воздух, с губ срывается всхлип. Буйным потоком прорываются наружу обида и отчаяние. Кто дал ему право лезть в мою жизнь? Кто дал ему право ставить меня перед подобным выбором? За что мне это все? За что нам с Яром и Димкой это все?! Почему Гордей не может просто оставить нас в покое, мы ведь ему не нужны! Ни я. Ни сын. Этой бездушной мрази вообще никто не нужен!

Зачем же…

Зачем…

– Родитель? – слышу со стороны двери и тут же шуршание тапок. – Эй-эй, ма, у тебя все хорошо? – падает рядом со мной на корточки Дима. – Он что, тебя обидел? Щас я как догоню и…

– Н-нет, – сиплю. – Нет, Дим. Просто поплохело, – хватаю сына за футболку, останавливая. – В глазах потемнело, и руки… затряслись. Давление, может, подскочило, – сочиняю на ходу.

– Вызвать скорую?

– Не надо скорую. Я в порядке, – гашу рвущийся из груди стон. – В порядке…

– Вставай, – тянет меня за руки Димка, поднимая. – Пойдем, уложу тебя спать.

Провожает меня до спальни, сын заботливо суетится вокруг, заставляя забраться под одеяло. Укрывает. Приговаривает смешно:

– Это, наверное, ты из-за Яра перенервничала.

– Наверное…

– Все с ним хорошо, вот увидишь завтра.

– Обязательно.

– Тебе, может, воды принести? Или таблетку там какую?

– Ничего не нужно. Не переживай, – жмурюсь, пытаясь унять нарастающий серый шум в ушах. – Я немного полежу и отпустит. Честно.

– Не знаю, что там тебя отпустит, но пока ты не уснешь, я рядом посижу. Так надежней будет, – забирается на другую половину кровати Димка, подтягивая повыше свою подушку.

– Это лишнее, правда, Дима… – пытаюсь вяленько протестовать.

Но мой ребенок остается непреклонен заявляя:

– Отказы не принимаются.

– Сынок, я не хочу спать.

– Тогда давай посмотрим фильм? – хватается за пульт. – Что ты хочешь? Давай только не сопли, ма. Боевик или комедию?

– Комедию, – вздыхаю, смирившись с неизбежностью, хотя смеяться мне сейчас невыносимо больно.

– Пр-р-ринято! – щелкает пультом, запуская приставку. – Вот эту. Наша, новая, говорят, прикольная. Да, кстати, тебе там Ярослав звонил несколько раз. Наверное, спокойной ночи пожелать хотел. Ты ему не перезвонишь?

– У него поздно уже, – кусаю губы, бросая взгляд на время. – Он уже спит, наверное.

Да и мне не помешает переспать со своими мыслями. Сейчас их слишком много в моей голове! Но одно я знаю совершенно точно, какой бы я ни сделала выбор, он будет направлен на минимизацию негативных последствий для моего ребенка. Для него и… для Ярослава. Даже если мне самой этот выбор грозит вдребезги разбить сердце. Потому что сегодня для меня стала вполне очевидной одна простая вещь: секс ради секса – хрень.

Не бывает физики без химии. Не бывает счастья в отношениях без любви. Можно бесконечно обманывать себя, загоняя в рамки фиктивности, но в итоге придется признать: я влюбилась в Ремизова. Да. Втюрилась, как девочка, с первой же встречи там, на арене! И каждый последующий день тонула в своих чувствах к нему все глубже и глубже…

Прямо пока не «постучали со дна».