Глава 46

Аврелия

Удивительная способность Мартышки засыпать как по щелчку в эту ночь меня скорее раздражает, нежели восхищает. Я по-черному завидую младшенькой, ибо у меня провалиться в забытье никак не выходит. Битый час кручусь на своей половине дивана, слушая, как сладко похрюкивает в ногах Питти и сопит под ухом Марта. Мне душно. Тесно. И меня бесит. Все бесит! Начиная неудобной мебелью и заканчивая собственной ортопедической подушкой.

Я провожаю взглядом блики света на потолке. Считаю овец. Слушаю тишину. Считаю баранов. А они все прыгают и прыгают через этот гребаный забор! А я ерзаю, ерзаю и ерзаю! В итоге, не выдержав, выползаю из-под одеяла и на цыпочках крадусь к холодильнику. Плевать на все!

Сегодняшняя встреча с Ремизовым и задушевные разговоры с Мартышкой допекли. Достаю початую бутылку и, как истинный алкоголик, топящий свои проблемы в вине, плещу себе в бокал полусладкого. Завтра головка будет бо-бо. Вместо работы я буду пытаться не сдохнуть. Но это будет завтра. Сейчас я подхватываю с зарядки телефон, запрыгиваю в махровые тапочки и шуршу в свой кабинет. Читай: балкон. Здесь немного прохладнее. Хотя он и утепленный.

Ставлю окно на проветривание и, укутавшись в плед, с ногами устраиваюсь в ротанговом кресле. Удивительно, но, вопреки моему взбудораженному состоянию, мыслей в голове нет. Ноль. Полное их отсутствие. Отупляющая тишина.

Я потягиваю маленькими глотками вино, бесцельно скроля ленту социальной сети. Бегаю глазами по постам друзей и знакомых. Неинтересно. Безвкусно. Плевать. В какой-то момент мои пальчики сами тянутся к иконке галереи на «рабочем столе».

Ну тянутся и тянутся…

Я поддаюсь. Совершая самую огромную за последние три недели глупость. На меня тут же вываливаются сотни фотографий. И почти все они с…

Ним.

Давлю вздох.

В сердце одномоментно вонзаются тысячи маленьких игл. Ввинчиваясь и ввинчиваясь все глубже. Я открываю один из снимков. На нем мы с Яриком. Черно-белый коллаж из девяти фотографий. И на всех мы гримасничаем. Боже, просто два великовозрастных ребенка! Глаза закатываем, языки показываем, брови хмурим. Целуемся. И еще целуемся. То в губы, то в щечку, то в нос. Настроение тогда было такое – дурашливое. Творить хотелось и вытворять. С ума сходить и улыбаться. Много. Друг другу улыбаться!

Больно становится. Взгляд Яра на снимке и взгляд Яра сегодня на парковке – это как глаза двух совершенно разных мужчин. Как же так? Как же мы пришли к такому? Лучше бы мы вообще не виделись! Тогда боль как будто менее реальная. Фантомная. Надуманная.

Я облизываю губы. И тут же их кусаю. Бедра свожу сильнее. После того как мы закончили щелкать на мой телефон сотни снимков, которые мне пришлось на следующий день вычищать, мы… О-ох.

Тело стрелой пронзает желание. Рождаясь где-то в затылке, стреляет тысячами залпов по нервным окончаниям, заставляя поджимать пальчики на ногах. Меня бросает в жар. Дыхание сбивается и становится поверхностным, а внизу живота щекочет, сворачиваясь потревоженной змейкой, пустота. Перед глазами такие картинки из воспоминаний, что хочется в них утонуть. Пропасть и раствориться. Наши губы и руки. Ласки и объятия. Движение тел в унисон. Сбитые простыни и удовольствие на пике, накрывающее с головой… Нет, не в воспоминаниях мне хочется пропасть. В Ярославе. С Ярославом. С ним хочется пропасть и раствориться. Еще раз… Еще хотя бы раз…

Я делаю глоток вина. И закрываю глаза. Грудь налилась. Соски затвердели и больно трутся о холодный шелк пижамы. Внутренности скручивает бантиками. Трусики уже хоть выжимай. Я возбудилась. Я горю. Последний раз мы занимались сексом еще до командировки Ремизова, а это было больше месяца назад. И сейчас я просто сойду с ума! Свихнусь! Или сгорю в этом чертовом кресле на этом гребаном балконе!

Я подскакиваю на ноги, как ужаленная. Залпом допиваю остатки в бокале. Не помогает! Сердце бежит, летит и скачет все быстрее и быстрее. Раньше, чем успеваю себя остановить, нахожу в списке контактов имя Мужа-Жужа и набираю короткое сообщение в мессенджере:

Отправляю.

Доставлено.

Почти моментально – прочитано.

Звонок. Входящий.

Горло сковывает спазмом. Руки трясутся. Я нажимаю на «ответить» и слышу:

– Ты пьяна? – рык, что разгоняет мурашки по рукам, поднимая волоски дыбом.

Я проталкиваю ком в горле, шепчу, чтобы ни Димка, ни Мартышка не услышали:

– Только если на пару бокалов…

– Три, блин, недели, Ава!

– Формально, секса у нас не было уже почти пять…

– Я говорю не об этом.

– Знаю…

– Ты компостировала мне мозг три недели. А теперь просто берешь и пишешь, что хочешь, чтобы я приехал и трахнул тебя? Такие, что ли, нынче отношения в моде?

– Не знаю, – робею неожиданно. – Просто так получилось…

На том конце слышится вздох.

Я задала Ремизову непростую задачку. Я запутала и себя, и его, и наши отношения в целом. Скатала из наших чувств плотный клубок и ушла. А теперь сама делаю робкий шаг обратно. По мосту, который сама же и должна была сжечь. Что я творю?

Я стою и слушаю тишину в трубке телефона, ощущая каждой клеточкой, как отчаянно Ремизов борется с самим собой. Вот сейчас он растирает затылок. Теперь трет переносицу. И нервно прохаживается по…

Господи! Осеняет меня. А если у него уже кто‐нибудь, ну… есть? Если он с кем-нибудь спит? Он здоровый мужчина в самом расцвете сил. А секс – это базовая потребность любого мужика. А тут я со своими ночными сообщениями вторгаюсь в его новую жизнь. Ведь три недели – это достаточно большой срок! Боже…

– Прости, – стону. – Если ты не один и у тебя кто‐то есть, я не… Яр, прости.

– Я не пойму: ты дура, или просто смерти моей хочешь? – звучит в разы резче, чем я привыкла слышать в свой адрес.

– Н-нет. Не хочу.

– А чего ты хочешь, Ава?

– Я уже сказала. Тебя.

Помнится, в первую нашу ночь я пришла к нему почти в таком же отчаянии. Устав гореть от желания. Засыпать в одиночестве. И сейчас. Снова. Как вообще получилось, что в нашей паре именно я чаще всего выпрашиваю секс?

Нет, не чаще, просто Яр делает это изящней. Тогда как я бью прямо в лоб.

Твою мать, Фомина! Это не то, о чем сейчас нужно думать!

Я нервно переступаю с ноги на ногу.

– Ты же уже спала, – наконец-то раздается в трубке.

– Я не… – начинаю и прикусываю язык. – Постой, с чего ты взял?

– Уже полтора часа, как у вас в квартире не горит свет, Птичка…

Я хватаю ртом воздух, не зная, что на это сказать, спросить или ответить. Слова вылетают из головы одно за одним. Неужели?..

Я прижимаю телефон к уху и бросаюсь к окну. Открываю и выглядываю вниз, высовывая нос на мороз. Черный «Ровер» у подъезда. Рядом с ним Яр. Облокотившись на капот, задрал голову кверху и смотрит прямехонько на меня. Ветер треплет полы его расстегнутого, чересчур легкого для зимы бомбера. Я слишком высоко, а во дворе слишком темно, чтобы я могла разглядеть выражения его лица, но готова поспорить на что угодно – он не улыбается.

Я. Тебя. Люблю. Слышала?

Я тоже тебя люблю. Вот только я эгоистичная сволочь и не скажу тебе об этом, Ярик. Но с удовольствием приму все, что ты сможешь мне предложить в имеющихся обстоятельствах. Если ты, конечно, сейчас не бросишь трубку и не…

– Спускайся.

Он сдается.

Слышу это по дрогнувшему голосу.

Отступает.

А я не спорю. Не предлагаю ему подняться. И не говорю, что у меня Мартышка. Я даже ничего не отвечаю. Не успеваю просто. Яр бросает трубку и садится в машину. Я…

Вот теперь я колеблюсь. Дура баба!

Неужели я действительно пойду? Это кем же я буду в таком случае? Отчаявшейся одинокой женщиной? Или бессовестной тварью, воспользовавшейся любящим меня мужчиной? Да плевать, честно говоря!

Я хочу его.

Всего.

Хочу взять все до последней капли из того, что Яр мне предложит.

Я скучаю.