Глава 51
Ярослав
Следующее утро настигает неожиданно быстро. Включаюсь как по щелчку. Глаза открываю и взгляд на часы на тумбе бросаю.
Нет, уже не утро, а день – четвертый час пошел.
Тут же смотрю на соседнюю подушку. Примята и пуста. Упорхнула моя Птичка. Интересно, как давно она бодрствует и почему не разбудила?
Переворачиваюсь на спину и потягиваюсь. Разминаю затекшие мышцы. В теле ломота приятная. Слышу шебуршение на кухне. Улыбаюсь. За грудиной тепло разливается. Обжигающее. До самого костного мозга пробирающее. Как мне этого не хватало. Дома ее не хватало. Три недели каждое утро просыпался и прислушивался – признаки жизни в квартире искал. Глухо было вокруг. А сейчас, когда Птичка рядом, сразу жить хочется. Дышать и улыбаться. Горы сворачивать и звезды с неба воровать. Для нее. Краски ярче. Воздух чище. Сердцу легче.
Прокручиваю в голове вчерашний вечер и длинную ночь, плавно переходящую в раннее утро, – мы улеглись в начале восьмого. Уставшие, но счастливые. Затрахав друг друга до изнеможения. Наболтавшись до мозолей на языках. Наобнимавшись. Нацеловавшись. Наверстали месяц с лишним и вырубились. Не помню как, но точно в обнимку. Кайф же!
Поднимаюсь с постели и натягиваю спортивки. Прохожусь пятерней по волосам, приглаживая. Закидываю кровать покрывалом и выруливаю из спальни, держа курс на кухню. Чем ближе к месту назначения, тем активнее работает слюноотделение: такие ароматы бьют в нос, что желудок жалобно воет. Как голодная бездомная собака, скулит и хвостом радостно виляет. Сейчас его приласкают, напоят, накормят и, возможно, даже дадут «десерт».
Заворачиваю в гостиную, глаза моментально фиксируют взгляд на Птичке. Она все в той же своей-моей футболке. Светлые локоны собраны в небрежный пучок на голове. Босыми ступнями на холодном полу у плиты топчется. Деревянной лопаткой орудует. Бекон обжаривает. Из тостера румяные хлебцы выпрыгивают. Чайник, закипев, щелкает. Кофемашина жужжит – американо варит. Хозяйка дома – дом живет. Красота.
Прохожу и сгребаю жену в охапку. Она вздрагивает от неожиданности. Оглядывается через плечо. Улыбается нежно. Тянется и в губы чмокает: быстро, мимолетно. Мало. Еще хочу.
– Доброе утро, Птичка.
– Доброе, чемпион. Как спалось?
– Как младенцу. Давно встала?
– Сначала в восемь, – выкладывает ломтики из сковородки на тарелку Птичка, – набрала Мартышке, убедиться, что она Димку отправила в школу. Потом в девять – неожиданно вспомнила про работу, сумасшедшая! – хохочет. – Позвонила, взяла отгул…
– Другой вопрос: ты вообще спала?
– Да, – кивает, выключая конфорки. – С девяти до двух отключилась, – крутанувшись в моих руках, обнимает за шею, неторопливо перебирая пальчиками у меня на затылке. – Проснулась от того, что бока болят валяться. Решила завтраком или, в нашем случае, скорее, обедом заняться, – говорит буднично и улыбается по-прежнему. Но меня что-то царапает изнутри. То ли тревожность в ее взгляде. То ли дрогнувший голосок.
Я хмурюсь и решаю уточнить:
– Все хорошо?
– Да, – отвечает слишком поспешно. – Конечно.
– А если честно?
Понурив плечи, отводит взгляд. И это точно нехорошие сигналы!
Что опять началось?
– Ава, выкладывай, – добавляю в тон нотки стали.
– Да глупости, скорее всего, – отмахивается. – Просто накрутила себя. Включила «я-ж-мать» и пытаюсь сына на поводок посадить. Видимо.
– Очень интересно, родная, но ничего не понятно.
– Обычно мы с Димкой утром созваниваемся. Понимаешь? После второго урока у них большая перемена: или он мне набирает, или я ему. Сегодня тишина. Сама ему набрала. Он сбросил. Потом сообщение кинул, что на уроке и разговаривать некогда. Я попросила перезвонить, как выйдет из школы, – опять кинул эсэмэску и на мой звонок не ответил. Сумасшедшая, да? Трясусь над ним, как над грудничком. А ему уже четырнадцать, скоро и паспорт получать…
– Может, и правда занят?
– Вот я и пытаюсь себя в этом убедить.
– Не переживай. Сообщения кидает – значит, на связи. Он парень неглупый и ответственный. Все с ним хорошо.
– Да, знаю…
– У него сегодня до семи тренировка, напиши ему, что мы заберем. Давайте-ка уже заканчивать дурью маяться. Возвращайтесь домой. Мне тут без вас хреново.
– Кстати, об этом… – вздыхает и понижает голос до пугливого шепота Птичка. – Я хочу ему сегодня все рассказать. Про причинно-следственные связи и Гордея, – хмыкает нарочито бодро, но ее глаза врать не умеют – в них застыла легкая паника. – Думаю, сейчас самое время. Раз уж он вернулся в нашу жизнь, хоть и эфемерно, ребенку надо знать правду. Лучше ему расскажу все я. Чем какой-нибудь пост в соцсети.
– Логично. И сильно. Решиться на такое – сильно. Ты молодец.
– Н-да… и мне очень нужна твоя помощь, Яр. Одна боюсь. Не справлюсь.
– Не вопрос. Я рядом. И сегодня, и всегда.
Ава кивает:
– Спасибо, – льнет, прижимается, словно в поисках молчаливой поддержки. И я даю ей ее. Всю без остатка. Обнимаю так, чтобы она поняла: хоть звезды, хоть луну – все для нее. Без исключения. Распускаю ее нелепый пучок и прохожусь ладонью по волосам. Глажу. В макушку целую. А у самого в душе мясорубка. Покоя не дает вопрос, родившийся не день и не два назад. Давно. Еще в командировке. Тема, которая у нас каким-то образом ни разу не поднималась, хотя как по мне – очевидная и лишь дело времени.
Времени, которое пришло.
Решаюсь. Воздуха в легкие побольше набираю, как перед прыжком с парашютом – для смелости, и спрашиваю, стараясь сильно интонациями не напирать:
– Ава, у Димы в свидетельстве о рождении Гордей значится отцом?
Птичка вскидывает взгляд. Шарит глазами по моему лицу, будто в попытке убедиться, что я не шучу. А я, блин, не шучу! Для меня это и правда важно. Надеюсь, именно это она и считывает. Потому что растерянно выдает:
– Н-нет. Прочерк. А почему ты спрашиваешь?
– Мы, конечно, обсудим это с ним. Он уже парень взрослый и должен сам принять решение, но… – откашливаюсь, чувствуя, как поднимается и выползают из закромов обычно мне не свойственные волнение и мандраж, – если ты не против, я хотел бы официально признать его своим. Запустить процесс усыновления. Может, это и глупо. Куча бюрократической лабуды и бумажной волокиты, но Димка для меня как родной. Хочу сделать все правильно и по закону. Да и в будущем, – улыбаюсь, – я надеюсь, у нас будут дети, и я не хочу, чтобы он чувствовал себя хоть в чем-то ущемленным.
Пальчики на моих плечах судорожно сжимаются, впиваясь ноготками в кожу. Глаза Птички стремительно краснеют и увлажняются. Дыхание учащается, отчего крылья ее носа начинают трепетать. Она губы поджимает. Моя сильная девочка держится до последнего даже там, где держаться вовсе не надо. Сипит тихонько:
– Ты… ты уверен?
– Более чем.
– Отцовство – это не на день, месяц или год. Оно не имеет срока давности. Мало ли что станет с нами и нашими отношениями. Всякое бывает. Это жизнь. Она не стоит на месте. А стать отцом – значит гарантированно связать себя с ребенком навсегда, Яр…
– Ты сейчас меня убеждаешь или себя? Боишься быть связанной со мной не только свидетельством о браке, но еще и ребенком? – подшучиваю.
Аве не смешно.
– Не боюсь. Просто не хочу, чтобы ты однажды пожалел.
– Поверь, мне есть о чем жалеть в этой жизни. Но две вещи, которые точно никогда не попадут в этот список: предложение тебе и усыновление Димки. Если ты переживаешь, успокойся, я полностью отдаю отчет своим словам и действиям.
Ава кивает и зажмуривается. Лбом мне в подбородок упирается. Молчит.
Я выдерживаю ровно десять секунд тишины и все-таки интересуюсь:
– Полагаю, твое молчание – это «да»?
– Это твое взвешенное решение Яр. И я сомневаюсь, что тебе реально нужно мое одобрение. Будем честны, – улыбается сквозь слезы. – Но просто знай, что для меня это важно и ценно. Дороже, чем признание в любви и предложение руки и сердца. И я тебя… ну… нет, знаешь, не люблю. Это что-то гораздо больше и сильнее, Ремизов. Слов таких нет. Не придумали еще. Я тобой живу, дышу, и как по-другому, уже не представляю и представлять не хочу.
– Иди сюда, – обнимаю.
Так и стоим. Просто вместе, просто молчим. Оба перевариваем. Пока кофемашина отрывистым сигналом не сообщает о готовности моего кофе. А чайник не закипает по второму кругу. Только тогда Птичка шепчет куда-то мне в район кадыка:
– Какое-то у нас сопливо-серьезное получилось утро.
– Ну не утро уже, а обед…
Смеется, шмыгая носом:
– Давай за стол. Будем завтракать, пока все окончательно не остыло.
– Слушаюсь и повинуюсь, – клюю ее в щечку. – Ты кофе? – разжимаю объятия.
– Чай. Зеленый с лимоном.
– Будет сделано.
Суетимся рука об руку. На стол накрываем. Завтракаем. То болтаем, то смеемся, то молча столовыми приборами орудуем, переглядываясь время от времени.
Птичка загрузилась. Думает постоянно. Вертит и крутит что-то в своей милой головушке. Хоть и старается мне этого не показывать, но до сих пор беспокоится. От того, что сын не позвонил, дергается немного. Чаще обычного телефон проверяет. Задумавшись, периодически пропускает мои слова мимо ушек своих. На взводе вся. Я не придумываю ничего лучше, кроме как после завтрака затащить ее в наш персональный спортзал. Заставить размяться и хорошенько поколошматить грушу.
Только тогда Ава ловит дзен. Чуть успокаивается и отпускает себя. К концу даже начинает искренне балдеть от процесса. Несмотря на то что все ее движения и удары до ужаса нелепые, с азартом долбит кулачками в перчатках по снаряду со злостью и остервенением. Выпуская излишки энергии.
Удар.
Удар.
Еще удар.
Я стою в сторонке и пытаюсь сильно не глазеть на ее попку, обтянутую черными легинсами. Спортивный топ еще этот! Стараюсь не лезть со своими пошлыми фантазиями и непристойными предложениями. Но когда Птичка, в очередной раз от души припечатав по груше и запыхавшись, оборачивается с улыбкой от уха до уха, ломаюсь. Да гори оно в аду, мое терпение! Сгребаю ее, закидываю на плечо и утаскиваю в спальню.
– Оу, эй! Яр, ты чего? – болтает ножками женушка, повиснув у меня на плече. – Мы куда?
– Продолжим в спальне. Будем качать твою сердечную мышцу.
– Секс – это не спорт!
– Поверь, родная, кардиотренировки не менее важны. Это я тебе как профессиональный спортсмен говорю.
Птичка взрывается тихим смехом. Но, когда я заваливаю ее на кровать и набрасываюсь с поцелуями, лапая везде, куда добираются мои жадные до ее тела руки, и не думает протестовать и вырываться.
– Я уже начинаю не просто переживать, а паниковать, – меряет шагами парковку у Ледовой арены Ава. Приложив трубку к уху, слушает гудки. Вызов сбрасывается. Она набирает по новой. И так уже хрен знает в который раз. И это не нормально. Игнорировать звонки матери целый день – действительно не похоже на малого.
Бросаю взгляд на наручные часы. Время – начало восьмого. Тренировка у ребенка уже должна была закончиться. Еще минут двадцать, и Димка должен выйти. А так как наше сообщение о том, что мы его заберем, до сих пор висит в мессенджере непрочитанным, очень хотелось бы до парня дозвониться.
Вот только не получается.
– Нет, – вздыхает сокрушенно. – Не отвечает.
– Давай я попробую набрать.
Шарю в телефоне. Нахожу номер и жму на вызов. Слушаю длинные гудки. Не хочу признавать, но уже и меня начинает колбасить. Пульс шарашит, кровь в голову бьет.
Время ожидания заканчивается. Связь обрывается. Ни ответа, ни привета.
– Хрень какая-то, – бросаю.
– Яр, успокой меня, скажи, что я просто себя накручиваю.
– Накручиваешь. Пойдем, – ставлю машину на сигналку и беру Птичку за руку. – Зайду к ним в раздевалку и вставлю пистонов. Неужели телефон только для игрушек нужен, блин!
– Ты только помягче как-нибудь, ладно? – семенит за мной следом. – Не хочу, чтобы вы поругались, – обхватывает своими ладошками мою.
– Он тебя своим молчанием до истерики довел. Лютовать я, конечно, не буду. Но на вид поставлю. Не дело это. Взрослеть тоже надо с умом.
– Это на него совершенно не похоже. А вдруг с ним что-то случилось?
– Не глупи. Сейчас все решим.
Заходим на арену и прямым ходом направляемся в сторону раздевалок. Народу сегодня во дворце немного. Игры нет, тренировки основной команды тоже. Малышня только из секции фигурного катания на льду возится. Да администрация шастает.
Буквально в паре метров от нужной двери нам навстречу выруливает Кирюха. Обмениваемся рукопожатиями. Перекидываемся приветствиями. Помощник тренера кивает, интересуется:
– А вы тут какими судьбами?
– За сыном приехали. Трубку не берет. Трофимыч их уже отпустил?
Брови Кира удивленно подлетают. Он перекидывает в руках свисток и переводит взгляд с меня на Птичку и обратно:
– Так вы вроде по семейным обстоятельствам сегодня уехали за город. Нет?
Мы с Авой переглядываемся.
Это что еще за новости?
– К-каким еще обстоятельствам? – дрогнувшим голосом интересуется жена.
– Дима сегодня днем Трофиму Сергеевичу звонил. Сказал, что на тренировке его не будет по семейным обстоятельствам. Мать, сказал, завтра записку передаст. Погодите… я не понял. Он нас надул, что ли? В ледовом его сегодня не было.
Меня в жар бросает. В затылке немеет. Ладонь, зажатая в ладошках Птички, судорожно сжимается, аж пальцы сводит. Какого хрена? Оглядываюсь. Ава бледнеет на глазах. Растерянно ресницами хлопает и ко мне жмется.
– Яр, Дима где… – шепчет, едва двигая губами.
Спрашивает, а у меня мощнейший откат случается. Страхом кроет животным. Жар, схлынув, отступает. Внутри все леденеет, инеем покрывается. Паника, обрушившись на плечи, сковывает и не дает вздохнуть. По сердцу бьет наотмашь. Что значит «его сегодня не было»? Какие, блин, семейные обстоятельства? Что за чушь?
– Пипец, – выдаю. – Ты уверен?
– Разумеется. Его сегодня Рымарев в пятерке заменял.
Охренеть, приплыли.
Пальчики Птички сильнее стискивают мою ладонь. До боли. Я растираю рукой переносицу. Пытаюсь собрать себя в кучу. Проанализировать с холодной головой. Вырубить лишние эмоции. Хреново получается: сказанное Кириллом – как удар под дых. Полнейшая дезориентация. Куда он мог деться?
Давай же, Ремизов, думай.
Думай, мать твою, мужик!
– Звони Марте, – командую.
– Яр…
– Ава, звони сестре.
– Я же знала! – вскрикивает. – Я же чувствовала! – в истерику срывается. – Я же места себе сегодня не находила! Что я за мать, Яр? – трясет ее всю. – Где мой сын? Что с моим мальчиком? Куда он делся? Ярик, как же…
– Тормози! – рычу и хватаю Птичку за плечи, легонько встряхивая. – Рано паниковать, слышишь меня? – обхватываю мертвенно-бледные щеки, заглядывая в глаза. – Марте звони. Вдруг он просто дома. Мало ли, живот заболел, голова, диарея, тошнота. Не знаю, вариантов масса. Но для начала давай пробьем все самые очевидные. Набирай, – достаю из кармана пуховика Птички телефон и сую ей в руки.
Она дрожащими пальцами находит номер сестры. Набирает, ставит на громкую и топчется на месте. Губы кусает. Руки заламывает. На лице смятение и ужас. В глазах паника. Гудок. Еще гудок. Каждая секунда длится вечность. А как только на том конце провода раздается:
– Рель? Привет. Ты не…
– Марта, Дима где? – Ава перебивает. – Он с тобой? Дома?
В трубке случается заминка.
– Марта! – рычу я нетерпеливо.
– Так он же… я же… – начинает блеять та. – Постойте, он же к вам собирался после тренировки. Сказал, что предупредил вас. Что вы его ждете.
– Ч-что? – выдыхает Птичка. – Как к нам? Куда к нам? Почему ты не позвонила, чтобы спросить, в курсе ли мы? Дьявол тебя сожри, Марта!
– Рель, перестань кричать! Что происходит?
– Не знаю я! – судорожно сжимает пальцами металлический корпус телефона. – Но Димки нет! На тренировке не было. У нас нет. У тебя его нет. На мои звонки он не отвечает, только сообщениями весь день отписывается. Короткими. Господи, господи, господи! – взвыв, начинает рыдать в голос Птичка. – Где мой сын?!