Глава 55

Аврелия

Палата, в которой разместили Гордея, была личной. Хотя, полагаю, в частной клинике общих днем с огнем не сыщешь. И встретила она нас писком приборов и легким полумраком, который рассеивал только ночник, одиноко стоящий на тумбе. В остальном все достаточно аскетично и просто.

Не знаю, каким уж образом Яру удалось уломать персонал, чтобы нас с Димкой пустили, но сам Ремизов идти к брату отказался. Сказал, все, что было нужно, он ему уже сообщил с глазу на глаз три недели назад. Мол, больше им говорить не о чем. И я его за это нежелание не виню. Сама бы тоже с удовольствием спряталась в свою любимую раковину. Но и Димку бросить не могу.

В общем, Яр остался ждать нас в коридоре. Мы с сыном зашли. Гордей не спал и выглядел неплохо для человека, недавно валявшегося в обмороке. Помятый, взъерошенный и бледный слегка. Хотя второе, скорее, игра света.

Когда дверь открылась, Гордей оторвал взгляд от планшета, на котором, судя по звукам, пересматривал сегодняшний матч, и вскинул его на нас. Нахмурился, всего на доли секунды растерялся. Но тут же взял себя в руки и натянул на лицо свою любимую маску беспечного дуралея. Одарив нас едкой ухмылкой, захлопнул чехол, бросая:

– Пришли проведать умирающего? Или сразу добить?

– Не говори глупостей, – осадила я его, – на умирающего ты точно не похож.

– Тебя это расстраивает?

– Меня расстраивает то, как ты себя ведешь, Гордей. Ни больше ни меньше.

– Что ж, – хмыкает тот, – натура у меня такая. Язвительная. Полагаю, раз ты тут, значит, правду малому рассказала? – интересуется будничного, откладывая планшет на тумбу.

– И малой вообще-то тебя слышит, – отвечает за меня Димка недовольно.

Гордей переводит на него взгляд. Кажется, даже вздрагивает, будто только заметил сына, стоящего в проходе, чуть позади меня. Выпрямляется, сидя на кровати. Димка в палату проходит. И к нему прямым шагом чешет. Я подбираюсь, но с места не двигаюсь. Сразу для себя решила – не буду встревать без острой необходимости.

Я сбилась со счета, сколько за тринадцать лет раз представляла в своей голове эту сцену. Фантазировала. Перебирала на разный лад варианты, как могла бы пройти первая встреча отца и сына. В одних вариациях я злобно скалилась. В других – растроганно плакала. Да, были и такие. Но сейчас не хочется ни того ни другого. Откровенно устала от скандалов и вранья, и хочется мне только покоя и ясности.

Ребенок останавливается в шаге от кровати Гордея и прячет руки в карманы джинсов. Забавно. Эту привычку он перенял у Ярослава. Но еще больше веселит то, как его биологический родитель напрягается. Глаз с сына не сводит. Следит пристально за каждым его движением, будто перед ним не детеныш, а звереныш…

И тут-то я в полной мере осознаю, что навыков родительских у Гордея гордый ноль. Сомневаюсь, что он в своей жизни в принципе с детьми дело имел.

– Что ж, – откашлявшись, когда пауза начинает затягиваться, говорит Гордей, – привет, – тянет руку сыну.

– Привет, – бросает Димка, не шелохнувшись.

– При первой встрече у нас случилось некоторое недопонимание…

– М-м, это так, да, называется?

– Думаю, мы просто не с того начали. Предлагаю познакомиться заново…

– А я не хочу с тобой знакомиться заново, – осаждает его ребенок.

– Ну… а чего ты хочешь? Извинений?

– Не, извинения свои ты можешь себе в…

– Дмитрий! – охаю.

– Короче, без извинений обойдусь. В глаза тебе посмотреть пришел. И в нос зарядить. Но последнее делать не буду, маму расстраивать не хочу. Она учила, что слабых и лежачих не бьют. Хотя кулак пипец как чешется.

Один – ноль.

Лицо Гордея вытягивается. Он на меня смотрит. Мне весело. Я прикрываю рот ладошкой, силясь спрятать улыбку. Очень, очень это непедагогично! Но она, зараза, все равно прорывается. Я плечами пожимаю, спрашивая взглядом, мол, а ты чего ожидал, дубина? Что он на шею тебе бросится? Три ха-ха.

Поняв, что от меня поддержки не будет, Гордей чешет подбородок и начинает:

– Слушай, Дим, я знаю, как это все в…

– Мне вообще по фигу, че ты там знаешь.

– А мама не учила, что старших перебивать – плохой тон, парень?

– А тебя мама не учила, что за свои поступки надо нести ответственность? Вроде взрослый, а элементарных вещей не знаешь.

Тут Гордей не просто офигевает, а окончательно охреневает. Хмыкает, одаривает ребенка взглядом, полным… восхищения? Да, кажется, это именно оно.

Два – ноль. Сын порвал его как тузик грелку.

– А ты за словом в карман не лезешь.

Димка плечами пожимает:

– Слушай, не собираюсь я с тобой долго трещать, – заявляет. – Давай по фактам: я тебе не нужен, ты мне тем более. Просто предупредить тебя хотел: обидишь мою маму – в челюсть дам. Все, – разворачивается и гордо топает к двери. В последний момент останавливается, выдает: – И да, гены у меня правда классные. Мамины, – и выходит из палаты, оставляя биологического родителя ошалело таращиться ему вслед.

Эпично.

– Ну, – пожимаю плечами, – ни убавить, ни прибавить.

– То есть, по-твоему, так разговаривать со старшими – это нормально?

– А где ты тут старшего видел? Ведешь себя хуже тринадцатилетнего ребенка. Да и, давай будем честны, ты заслужил. Все, от первого до последнего слова – за-слу-жил, Гордей. Сыну уже не пять. Он все прекрасно видит и понимает. И очень надеюсь, что до тебя тоже дошло, что ни он, ни Ярослав не шутили. Займись уже своей жизнью и перестань лезть в нашу! Все. Я тоже пойду. Скорейшего выздоровления.

– Ава, подожди, – летит мне в спину. – Постой.

Я торможу, схватившись за ручку двери. Ругаю себя, но все же оглядываюсь.

– Я придурок.

– О-о, еще какой! Рада, что ты это хоть к тридцати двум годам осознал.

– Ты хорошо воспитала сына.

– Да.

– Нашего…

– Моего, Гордей, – перебиваю без тени улыбки. – Мо-е-го.

– Твоего. Окей. Но… я хотел бы попробовать наладить с ним контакт. Знаю, что уже просрал все, что было можно. Знаю, что я на хрен ему не сдался. И пример для подражания я хреновый, будем честны… Но может, еще можно что-то исправить? Во всяком случае, я хочу попытаться.

– Настолько сильно по башке сегодня приложили?

– Можешь считать и так. А вообще, проблемы у меня со здоровьем. К играм допуск дали скрипя зубами и закрыв глаза. Может, мне жить осталось пару месяцев, кто его знает. Не знаю. Хочется… ну… впервые в жизни правильно, что ли, все сделать.

– Если это очередная попытка мной манипулировать…

– Нет, – парирует Гордей спокойно. – Я по уши в дерьме. Задолбался барахтаться один.

– И ты сейчас у меня поддержки ищешь? – округляю в удивлении глаза. – Не будет этого. Ты мою жизнь уничтожить пытался. Ярослава раздавить. Ты все сломал. Своими руками, Гордей, сломал. И хочешь сейчас, чтобы я тебя пожалела, серьезно?

– Не нужна мне твоя жалость!

– А что нужно? Благословение? Или это ты так топорно извиняешься?

– Можно и так сказать. Осмыслил я все. Осознал. Испугался сдохнуть в одиночестве, всеми ненавидимый. Ясно? – морщится и бубнит зло. – Просто ответь, у меня есть хоть малейший шанс на ваше с Димкой прощение?

В сердце что-то болезненно колет. Сердобольность моя, видимо. Чисто интуитивно понимаю, что не шутит он. Не играет и не юлит. Отвожу взгляд. Обдумываю услышанное. Мне хочется Гордею верить. Правда. Может, наивно и глупо, но хочется думать, что он действительно что-то осознал. В конце концов каждый в этой жизни заслуживает второй шанс. Говорю:

– Лечи свое здоровье и избавляйся от зависимости. Вставай на ноги и усмиряй своих демонов. Я простила тебя еще тринадцать лет назад, Гордей. Простила и отпустила. А Дима… ну, такой, каким я знаю тебя сейчас, сыну ты не нужен. Но, возможно, однажды ты найдешь к нему подход. Все в твоих руках. Москва тоже не сразу строилась. И да, советую начать с примирения со старшим братом. Кто-кто, а Ярослав в твоих проблемах точно не виноват, – улыбаюсь одними уголками губ. – Отдыхай, – открываю дверь.

– Родителям я сам все расскажу. Про нас и Димку.

– Будь добр, – киваю. – А то отношения с твоей мамой у нас как-то не заладились. Спокойной ночи, Гордей.

– Спокойной, Ава.

Выхожу из палаты, плотно прикрывая за собой дверь.

Яр с Димкой отрываются от своих телефонов и смотрят на меня. Ремизов шарит по моему лицу пытливым взглядом, выискивает тревожные звоночки. А их нет. Впервые за много-много лет – ни одного. На сердце полный штиль. На душе покой и умиротворение. Больше никаких загадок и никакого вранья. Я улыбаюсь. Ярик поднимается мне навстречу. Обнимает и в висок губами утыкается. Целует и шепчет:

– Он там еще жив или ты его придушила подушкой?

Я смеюсь, а потом говорю серьезно:

– Знаешь, Яр, если вдруг Гордей решится пойти на мировую и наладить с тобой контакт… дай ему шанс.

– Ава, – рычит и головой машет муж.

– Просто дай ему последний шанс. Пожалуйста! Ради меня. Как бы оно ни было – он твой брат и биологический отец Димки. Вычеркнуть его из жизни совсем мы не сможем. Но мы можем попытаться принять его существование как данность.

– Птичка, он тебе очередной лапши на уши навешал, а ты и рада.

– Нет, просто не хочу всю жизнь прожить в ненависти. Пообещай.

Ярик поджимает губы. Поигрывает бровями. В конце концов, закатив глаза, сдается:

– Хорошо. Если у него будут поползновения, я попытаюсь. Но первый к нему не сунусь. Так и знай. Не настолько я благородный и всепонимающий.

– Отлично, – улыбаюсь, привстав на носочки, к губам его тянусь, – большего мне и не надо. Люблю тебя, родной.

Яр улыбается:

– Больше проблем с этими тремя словами нет, я смотрю.

– После твоего вчерашнего демарша они ассоциируются исключительно с приятными вещами.

Яр смеется и чмокает меня в губы:

– Домой?

Оглядываемся на Димку. Он следит за нами с легкой ехидной ухмылочкой.

– Ага, – кивает, на ноги подскакивая, – все ваши штуки на «г» закрыли?

– Похоже на то.

– Тогда погнали. Чет я устал.

– Да правда, что ли? – язвлю я, потрепав своего ребенка по волосам.

Мы одеваемся и вызываем такси. Мужчины обнимают меня с двух сторон и увлекают на улицу. Выходим на крыльцо, перекидываясь шутками. А уже стоя на ступеньках, Димка натягивает шапку и, крутанувшись на пятках, поворачивается к нам, заявляя:

– Слушайте, раз вы помирились и мы теперь снова живем вместе… Вместе же? Так вот, э-э, мам, у меня есть для тебя еще одна новость. Ты только сильно не злись, лады?

– Опять двадцать пять, Дима! – запускаю возмущенное облачко пара в морозный воздух. – Что еще за новость? Ты точно смерти моей хочешь!

– Нет, родитель. Я собаку хотел.

Я в полнейшем непонимании смотрю на Ремизова. Они с Димкой переглядываются. Оба странно улыбаются. А мой мозг цепляется за слово «хотел». В прошедшем, блин, времени. Почему?

– Хотел? – переспрашиваю.

– Мхм, хотел, – кивает сын, перекатываясь с пятки на носок.

– А теперь не хочешь?

– Ну… а теперь она у меня есть.

– Э-э… Ярослав. Ты понимаешь, о чем он говорит?

– Возможно, – уклончиво машет головой Ярик. – Возможно, нам надо было с тобой посоветоваться, но пару недель назад ты со мной не разговаривала, как помнишь.

– И-и?

– Поэтому, – разводит руками Ремизов, – поздравляю, Птичка, через пару недель мы станем счастливыми обладателями лабрадора.

Бамс.

Лабра… какого, на фиг …дора?! Я перевожу взгляд с одного на другого и обратно. С губ срывается истеричный смешок. Один. Второй. В итоге начинаю хохотать как ненормальная, прикрывая рот ладошкой. Они издеваются, что ли? Серьезно?! Выдыхаю зло:

– Да вы же, блин, шутите, да?!

Яр с Димкой переглядываются и абсолютно синхронно, будто все эти две недели усердно репетировали, выдают:

– Не-а.

Вот теперь точно… занавес!