Глава 56

Две недели спустя. Двадцать второе декабря. Аврелия

– Рамочка с фотографией, папочка с работами, планшет, ключи и… – оглядываюсь, – точно! Кактус! – цепляется взгляд за маленький оранжевый горшок, одиноко стоящий на подоконнике. – Тебя-то я, дружок, чуть не забыла, – подхватываю цветок, переставляя ближе к сумочке и последний раз обвожу взглядом свой педантично приведенный в порядок кабинет в издательстве.

Вернее… уже не мой. Вот прямо с этой самой минуты.

Сердце трогает грусть. Не та, что разрушает. А светлая какая-то, приятная, со вкусом ностальгии. Хоть я и проработала в «Меркурии», по меркам трудового стажа, совсем ничего, но буду искренне по этому месту скучать. По остывшему кофе, утренним летучкам, коллективному мозговому штурму и совместным с девочками бизнес-ланчам. Уютно здесь было, тепло, хоть и не без заморочек. Таких, как навязчивое внимание Антона Сергеевича, которого Ярик до сих пор не переваривает, и потерянного стараниями типографии макета.

Решение уволиться далось мне нелегко. Анна Львовна долго уговаривала остаться. Девчонки-коллеги вздыхали и ахали, мол, как же так. Но я была непреклонна. Просто не так давно неожиданно для себя поняла, что, как и большинство творческих натур, я ненавижу, когда меня загоняют в какие-либо рамки: времени, контрактов, зарплат, цензуры. И хоть пролетевшие четыре месяца были замечательными, но сильно тосковать по рабочему графику с девяти до пяти я точно не буду! Снова в свободное плаванье. Снова в мой любимый фриланс. И будь что будет. Главное, муж меня поддержал. Остальное приложится.

Надеваю пальто и наматываю на шею шарф. С улыбкой думаю, что Ярик снова будет ругаться, потому что я опять сегодня без шапки. Перекидываю через плечо лямочку сумочки, подхватываю портфель, телефон и кактус и щелкаю выключателем, гася в кабинете свет. Покидаю свое бывшее место работы, не оглядываясь, кивая бывшим коллегам на прощание. С кем-то, возможно, мы будем поддерживать связь. А кто-то, скорее всего, забудет о моем существовании, как только я переступлю порог. Это нормально. Это жизнь. И она точно не стоит на месте. В этом и есть вся ее прелесть.

Из бизнес-центра выхожу с блаженной улыбкой на губах. Задираю голову и замираю на нижней ступеньке крыльца. Щурюсь, с восхищением рассматривая малиновый закат, причудливо переливающийся в белоснежных облаках, плывущих по небу. Носом втягиваю декабрьский воздух. Колючий, морозный. Снега за последнюю неделю насыпало на всю зиму вперед, укрывая пушистым покрывалом дороги и тротуары. И опять снежинки медленно в небе вальсируют. Красиво.

Раздается отрывистый сигнал клаксона. Опускаю взгляд. К крыльцу подруливает уже до щемящей боли в груди знакомый черный внедорожник. Стекла с передней и задней пассажирской стороны медленно едут вниз, и я вижу две любимые хитрые моськи. Слышу:

– Девушка, вы не на машине?

Посмеиваюсь, кокетливо хлопая ресницами.

– А вы с какой целью интересуетесь, молодые люди?

– Если что, можем подкинуть. Думаю, нам по пути.

– М-м, и куда же вы держите путь?

– В счастливое будущее, – улыбается Ярик, – куда же еще! Залетай, Птичка.

Я смеюсь и забираюсь в салон.

– Привет, мои хорошие.

– Привет, родитель.

– Привет, родная.

Чмокаю в щечку высунувшегося между сидений сына и тут же клюю в подставленную для поцелуя щетинистую щеку мужа.

– Как все прошло? – интересуется Ярик.

– Тихо, мирно. Меня душевно проводили и искренне пожелали удачи во всех начинаниях.

– Не жалеешь, что уволилась?

– Нет. Творческой свободы хочу. Возьму пару недель отпуска, а после новогодних праздников подумаю, в каком направлении двигаться дальше.

– Просто напоминаю: тебе не обязательно работать, если не хочешь.

– Просто напомню, – парирую, пристегиваясь, – сидя без работы в четырех стенах, человек имеет свойство деградировать. Тебе же не нужна жена-деградантка?

Димка прыскает со смеху.

– Понял, – кивает Ярик, улыбаясь. – Принял. Ну что, в питомник? Готова стать собачьей мамой?

Я закатываю глаза:

– Все еще поверить не могу, что мы действительно это сделаем…

Питомник «Мокрый нос» находится на окраине города, и добираемся мы туда добрые полтора часа. Что в масштабах мегаполиса не так уж и долго, но в масштабах нетерпения подростка – целая вечность. Всю дорогу Димка поглядывает на время и потирает ладони. Ерзает на заднем сиденье и каждые пять километров спрашивает у Яра: нам еще долго? А через сколько приедем? Много еще осталось? Смешной такой. Как будто ему снова пять, ей‐богу!

Мы с мужем улыбаемся, поглядывая на него. Сын взбудоражен и взволнован. Глаза блестят, щеки горят. Не каждый день исполняется твоя мечта. Даже представить сложно, что сейчас творится в его сердечке.

Собака.

У нас будет собака.

Да не маленькая трясущаяся чихуахуа, а лабрадор! Бо-же.

Не сказать чтобы я была резко негативно настроена по отношению к четвероногим, но и заводить животинку в ближайшем будущем точно не планировала. Это большая ответственность. Но… все решили за меня. Димка так клялся, что всю ответственность за питомца возьмет на себя, а Яр убеждал, что сын расстроится, если мы включим заднюю, что я сдалась. Да и сложно было бы не сдаться, когда тебе так мощно присели на уши со своими железобетонными доводами.

Питомник представляет собой добротный частный двухэтажный дом. С большой благоустроенной прилегающей территорией и персональными снарядами для дрессировки собак. Это легким восхищением откликается в душе. Сразу приходит понимание, что заводчики здесь живут ответственные и за дело свое ратуют.

В дверях нас встречает дородная женщина с добродушным взглядом. Судя по тому, что Димка с Яром мне рассказывали, они уже приезжали сюда месяц назад. Так сказать, познакомиться с породой и узнать о лабрадорах чуточку больше, чем пишут в сети. Тогда щенки еще были не готовы к переезду. А сейчас четвероногие привиты, обучены базовым командам и жаждут обрести новый дом. А их тихий галдеж слышно даже в прихожей.

– Ярослав, Дмитрий, – улыбается заводчица и переводит взгляд на меня, – Анна, – протягивает руку, – а вы, наверное, та самая жена, которую молодые люди собирались подготовить к приезду лабрика?

– Очень на то надеюсь, что та самая, – улыбаюсь в ответ. – Аврелия, – пожимаю протянутую руку. – Приятно познакомиться, Анна. Честно, до сих пор в шоке, что мои мужчины подобное провернули у меня за спиной.

– Поверьте, Аврелия, лучше и добрее породы, чем лабрадоры, вам не найти. Максимально контактные собачки. А какие преданные! Любить вас будут до безумия.

– Можно пройти? – нетерпеливо топчется на месте Димка.

– Разумеется, проходите! Прямо по коридору. Не торопитесь, приглядывайтесь, выбирайте.

– Как их вообще выбирают? – интересуется муж, следуя за мной.

– По сердцу. Интуитивно. Ваш ребенок сам к вам потянется.

Мы с Яром переглядываемся, улыбаясь.

Заводчица провожает нас к вольеру со щенками. А если быть точнее – в собственную щенячью комнату, выход из которой огорожен небольшим заборчиком, чтобы хвостатые не перепрыгнули. Димка весь в нетерпении топает за Анной. Мы с Яром, держась за руки, за ними по пятам. Оказавшись на месте, я заглядываю в комнату, и мой внутренний мимиметр зашкаливает и взрывается от умиления. На губы сама собой наплывает улыбка. Я охаю:

– Какие они все чудесные!

И хоть четырехмесячные лабрадоры – это уже далеко не щенки в плане габаритов, но повадки абсолютно детские! Семь милейших хвостатых копошатся в вольере, тихонько «переругиваясь». Играются друг с другом. Кусаются. За уши дергают. Лбами бодаются. А заметив нас, несутся навстречу, топая, как стадо маленьких слоников. И все такие очаровательные. Все такие славненькие. Светленькие. Палевые, кажется, так называла этот окрас Анна. С очаровательными мордашками и черными глазами-бусинками. Шесть собачьих детенышей наперебой гавкают и лезут к присевшему на корточки Димке. Он их за морды треплет. Гладит, трогает, хохочет, довольный.

Мои глаза разбегаются. Сердечко заходится от восторга, тарахтит в груди, как трактор. Не знаю, как его усмирить. Еще пять минут назад скептически настроенное, оно сейчас готово забрать всех! Я присаживаюсь с сыном рядом, и руки сами тянутся потискать мелких. Шерсть грубая, а ушки, как норка, мягкие. Они ладони мои лижут. Носиками мокрыми тычутся. Ластятся, как кошки. По головам друг друга лезут, только бы к человеку поближе.

– Ну и как мы выберем одного? – слышу за спиной смешок Яра, который, очевидно, понял, что мы с ребенком окончательно поплыли.

Димка задумчиво сканирует взглядом шумную толпу щенков. На губах ребенка улыбка, а в глазах счастье, хмельное, безграничное. Рассматривает каждую мордашку и выдает:

– Вот этого! – кивает на того самого одного, что скромненько сидит в сторонке от шумной кучки братьев и сестер и смотрит на нас преданным, щенячьим взглядом. – Он точно наш! – Будто почувствовав, что говорят про него, щенок переступает лапками и подходит ближе. – Можно взять на руки? – спрашивает сын у Анны.

– Конечно. Это Ральф. Он у нас самый спокойный и добрый мальчишка.

Димка осторожно поднимает щенка и в макушку чмокает. Тот в ответ мордочку задирает и лижет его подбородок. Носом в шею тычется. Хвостом виляя, как пропеллером. Ну все, кажется, эти двое признали друг в друге родственные души.

– Ральф, – улыбается сын, – мне нравится, – смотрит на нас. – Возьмем Ральфа?

– Ремизов Ральф Дмитриевич, – хмыкает Ярик, – классно звучит.

– Ну что, – тяну руку, потрепав малыша за ушками, – добро пожаловать в семью, ребенок, – улыбаюсь, получив в ответ звонкое и решительное «гав».