Глава 58

Аврелия

Это был классный вечер. На календаре тридцатое декабря. Погода замечательная. Теплая. Снег валит пушистыми хлопьями. Мы с Яром вернулись с очередной и последней в уходящем году игры его команды, где я из ложи наблюдала, как наши разгромили соперника. Заскочили домой, бросили вещи и вытащили Димку с Ральфом на улицу, на вечерний променад.

Счастью последнего не было предела. Он буквально вылетел из подъезда, выволакивая за собой сына. Наш пес обожал снег. Клацал зубами, ловя кружащиеся в воздухе снежинки, и радостно таранил носом сугробы. Носился по двору, как бешеная белка, гоняя за собой Димку. Оба бесились, как маленькие дети. А потом и Ярика втянули, заставив играть в снежки. Муж с сыном устроили настоящую снежную баталию, а хвостатый скакал между ними, пытаясь эти самые снежки поймать в воздухе.

– Мам, ты видела?! Видела?! – в очередной раз, когда у Ральфа получилось перехватить и раскусить «снаряд», закричал Димка.

– Видела, – посмеиваясь, присаживаюсь на качели. – Один – ноль – ноль, ставлю на победу Ральфа. Проигравший, кстати, моет после ужина посуду.

– А выигравший? – стреляет глазами Яр. – Какой приз на кону?

Я улыбаюсь, показывая, что уж он без приза точно не останется.

Яр самодовольно хмыкает. И, на мгновение отвлекшись, получает снежком в плечо.

– Йес! – подпрыгивает Димка. – Один – один – ноль! Не зевай!

– Ну держись, малой!

Я с тихим смехом наблюдаю за перестрелкой своих мужчин, медленно покачиваясь на качелях. Растирая ладошки в перчатках, слушаю шуточные переругивания. Слегка вздрагиваю, когда впервые с губ Димки слетает:

– Пять – два – два – я выигрываю, бать!

Мое сердце обжигает. Это как первый раз услышать от младенца «ма-ма». Так же трогательно и волнительно. И пусть это вышло у сына скорее машинально и неосознанно, но это «бать» прошило насквозь.

И не только меня…

Ярик, тоже не ожидавший такого, на доли секунды зависает, запнувшись. Так и стоит, таращась на Димку во все глаза своими полными детского восторга. Тормозит прямо, пока сын в очередной раз не заряжает ему снежком по бедру. Только тогда муж снова включается. Но я успеваю поймать улыбку, которая трогает его губы. Это краткое мгновение счастья, отразившееся на лице мужа, глубоко въедается в мою память на долгие годы вперед.

Мы торчим на улице больше часа. Увлекшись наблюдением за мужчинами, я, естественно, не слышу ни скрипа снега, ни шагов за спиной. Сижу, словно в вакууме. Понимаю, что в наше семейное уединение вторглись, только когда позади раздается:

– Здравствуйте, Аврелия.

Подскакиваю с качелей как ошпаренная. Смех моих мужчин стихает. И как-то быстро, почти мгновенно, оба оказываются по правую и левую руки от меня. Щеки красные, парки и перчатки мокрые, дышат тяжело. Даже Ральф, и тот язык высунул, запыхавшись.

– Мам, пап? – басит Яр. – Неожиданно, – тянет отцу руку.

Тот ее пожимает.

Ремизовы-старшие сканируют взглядом Димку. Рассматривают, изучают, смотрят на ребенка так, будто первый раз видят. И тут до меня доходит: вероятнее всего, Гордей сдержал свое слово и все родителям рассказал. И теперь перед ними стоит не просто сын по глупости залетевшей девочки, а их внук. Их плоть и кровь. Меня это задевает. Будто бы, будучи просто моим, – Димка был недостоин их внимания!

Однако, когда я встречаюсь взглядом с Виктором Викторовичем, я не вижу ни капли враждебности или высокомерия. Интерес. Любопытство. Живое, настоящее, искреннее. Он улыбается. Одними уголками губ. Я отвечаю ему тем же, коротко кивая.

– Я пыталась до тебя дозвониться, но ты снова не взял трубку, – говорит Ангелина Никандровна.

– У меня прямо дежавю, – хмыкает Яр.

– Мы пришли с миром, сынок, – говорит Виктор Викторович, разводя руками. – Боюсь, в прошлый раз произошло серьезное недопонимание, – делает упор на последнем слове, кося возмущенный взгляд на жену, которая снова стоит по стойке «смирно» так ровно, будто у нее в позвоночнике шарниры. – Думаю, мы все с того раза поумнели, повзрослели и имеем, что друг другу сказать, да, Ангелина? – легонько тычет жену локтем по руке Виктор.

– Да, – отмирает та, нервно сжимая перчатки в руках. – Действительно. Имеем. Аврелия, могу я с вами поговорить тет-а-тет?

– Не думаю, что это хорошая… – вступает Яр.

– Буду рада, – перебиваю я мужа, на доли секунды сжимая его запястье. Давая тем самым понять, что все хорошо. Я готова. Почему нет?

– Не переживай, – бросает Ангелина Никандровна сыну, – кусаться сегодня не буду.

– Очень хочется в это верить, мама.

Мы с Ангелиной Никандровной переглядываемся и, не сговариваясь, отходим в сторонку. Оказавшись в паре метров от мужчин, слышу веселое от Виктора Викторовича:

– А я сразу почувствовал, что ты наш, Димка!

Думаю про себя: как бы не так. Хотя надо признать, от Виктора негатива в первую встречу было в разы меньше. И к Димке он действительно отнесся теплее и приветливее, чем его жена. Которая в данный момент то старательно отводит взгляд, то с любопытством посматривает на меня.

Я буквально вижу, как в глазах Ангелины Никандровны плещутся десятки невысказанных слов и еще больше вопросов. Зная характер этой женщины, предполагаю, что, скорее всего, нетактичных. Чувствую, что она готова к диалогу. Но, в силу своего характера, не знает, с чего начать. С какой стороны ухватить за тонкую ниточку, которая после первой встречи натянута между нами, как канат. И я ее понимаю. Беру разговор в свои руки. Киваю в сторону Ярика и Димки, нахожу в себе силы улыбнуться и вбросить совершенно отвлеченную тему, говоря:

– Теперь у нас есть собака.

Брови Ангелины удивленно едут вверх, встречаясь с линией роста волос.

Я продолжаю:

– Ральф. Щенок еще. Глупый, дурной, но хорошенький. Ярик с Димкой его обожают. Я…

– Я прошу у тебя прощения, – слышу и затыкаюсь. – И благодарю за твою попытку снять напряжение. Для меня это ценно, – отводит Ангелина взгляд, вздыхает и снова в глаза мне смотрит. – Как ты, возможно, заметила, мне действительно непросто дается признание собственных ошибок. Я всю жизнь гнула свою линию. Никогда не отступала. Редко запиналась. И еще реже оказывалась не права. Увы, но так случилось, что у меня перед глазами прошли десятки подобных твоей историй, где девочки оказывались непроходимо глупыми и… в общем, сейчас я понимаю, что было вопиюще невежливо и в корне неправильно приравнивать тебя к ним. Выносить приговор без суда и следствия. И это тот случай, когда я считаю необходимым действительно попросить у тебя прощения, Аврелия.

Я захлопываю рот и молча смотрю на Ангелину Никандровну глазами навыкате. Ей явно неловко. И чувствует она себя точно паршиво. Не на месте, не в своей тарелке. Возможно, униженной и раздавленной. Чувствует себя так, как чувствовала себя я при первом их с Виктором появлении в моей жизни. Но тем не менее продолжает, держась с достоинством, присущим королевам:

– Сердце матери бывает слепо. Да, возможно, на мать года я не тяну. Ярослава все время пытаюсь строить. Гордею четвертый десяток идет, а я с ним как с ребенком сюсюкаюсь. Но такая у нас материнская доля. Иногда сами не замечаем, как вредим.

– Да уж, – вздыхаю я. – С мальчишками сложно, – улыбаюсь.

Кривая полуулыбка трогает губы матери Ярика:

– Я поспешила с выводами насчет тебя. Наговорила много грубых, неприятных слов. И я понимаю, что подругами мы вряд ли когда-либо станем, но… – срывается с губ Ангелины рваный выдох, что впервые выдает ее волнение, – но Дмитрий – наш единственный внук. Я обязательно попрошу прощения и у него. И хотела бы попробовать наладить контакт. Хотя показали мы себя перед ним, конечно, не в самом лучшем свете.

Я отвожу взгляд. По полочкам в сердце и в голове услышанное раскладываю и понимаю, что не испытываю ни капли злорадства. Как мать, я бы тоже кусалась ради сына. Вполне возможно, что вела бы себя ничуть не лучше, чем Ангелина. Ведь твой ребенок – твое все. Не просто мир. Вселенная. Твоя жизнь. Твой человек, которого ты на свет и произвела, в конце концов! И порой бывает очень сложно смириться с мыслью, что твой человек уже не только твой вовсе. Поэтому киваю и говорю как можно мягче:

– Димка – хороший парень. Но, – смеюсь, – было бы, наверное, странно, если бы я сказала другое. Это я к тому, что он простит. Поймет и примет. Ему просто нужно время, ну и… некоторые усилия с вашей стороны. Мальчик он хоть и хороший, но гордый. А я на вас не обижаюсь. Даже отчасти понимаю. И, в свою очередь, обещаю, что сделаю все от меня зависящее, чтобы сделать вашего сына счастливым.

– Да, – кивает Ангелина. – Думаю, он уже счастлив, – машет головой мне за спину.

Я оглядываюсь.

Виктор, Яр и Димка что-то бурно обсуждают. Улыбаются все трое. Ральфу по очереди снежки подкидывают. До моих ушей долетают радостные возгласы сына, когда пес снова и снова открывает охоту на снежные шарики:

– Вот, Виктор, видел, как он умеет?!

– Знаете, – говорю, – мы с Яром обсуждали, что неплохо было бы на праздничных выходных съездить за город. Домик снять с банькой. Воздухом свежим подышать. Мы позвали моих родителей. И, м-м, я хотела бы, чтобы вы тоже поехали с нами. Что думаете?

Ангелина Никандровна поджимает губы. Передергивает плечами, будто бы хочет показать, что ее мои слова мало трогают. Но глаза выдают ее с головой. В них мелькают облегчение и благодарность, что совсем не вяжется с небрежностью в голосе, когда она говорит:

– Я поговорю с Виктором. Думаю, это неплохая мысль, Аврелия.

– Ава. Зовите меня Ава.

– Хорошо, Ава. Спасибо, – говорит напоследок Ангелина, и я понимаю, что это «спасибо» гораздо больше, чем простое «спасибо за приглашение». Спасибо за понимание. Спасибо за вежливость. И за доброту. А может быть, это мне просто так хочется. Не знаю. Но в любом случае первый шаг навстречу друг другу сделан. А это уже что-то да значит. Правда?

Надолго Ангелина и Виктор не задерживаются. А зайти на чай отказываются. Когда мы возвращаемся к мужчинам, разговор на пятерых не сильно клеится, и родители Яра достаточно быстро уезжают, а мы возвращаемся домой.

Димка сразу же топает мыть Ральфу лапы. А мы с Яром проходим в спальню, где муж ловит меня в объятия и пытливо заглядывает в глаза:

– Все прошло хорошо?

– Более чем.

– Расскажешь, о чем говорили?

– Не-а, – улыбаюсь. – Оставим это между мной и твоей мамой.

– Эй, а как же: между мужем и женой никакого вранья?

– А это не вранье, – привстаю на носочки и тянусь к губам мужа, – это умалчивание.

– Одно и то же!

– Не-а, – качаю головой и срываю с губ Ярика поцелуй.

Он смеется и стискивает в объятиях сильнее. Наступает, заставляя отступать, пока не упираюсь спиной в стену. Углубляет поцелуй, заползая холодными ладонями под мою кофточку. Я взвизгиваю. Холод обжигает, распуская по коже колючие иглы. Целуемся и тискаемся, пока до ушей не доносится грохот. Звон битого стекла и лай.

Замираем.

Переглядываемся.

Подрываемся с места, наперегонки залетая в гостиную. А там…

Я хватаюсь за голову. Яр витиевато выругивается. Димка, забегающий следом за нами, охает. Так и тормозим втроем на пороге, а наш очаровательный хвостатый преступник переступает лапками и выдает звонкое:

– Гав! – обходя вокруг валяющейся на полу елки с разбитыми шариками и съехавшей на одну сторону гирляндой, которую я, черт бы его побрал, три часа крутила!

У меня начинает дергаться глаз.

Я сейчас ему хост на уши накручу, засранец!

– Я уверен, что тут все не так очевидно, ма, – прячет за собой Ральфа Димка. – Думаю, ее… э, сквозняком сдуло. Сто проц! Собака тут совершенно ни при чем!

– Ага, заложник обстоятельств, – посмеивается Яр. – Ну или своей щенячьей неуклюжей жопки.

– Точно! – включается Димка.

– Гав! – машет хвостом Ральф. Подхватывает зубами пластиковый елочный шарик и тащит в зубах ко мне. Да он издевается?! Бросает у ног и задницу приземляет, смотря на меня снизу вверх своими черными бусинками. Очевидно, пушистый думает, что я с ним игрушки играть буду.

– Смотри, ма, он тебя задобрить пытается, – хмыкает Димка.

– Знает, кто в доме… – начинает Яр.

– Сосредоточение зла? – бурчу я.

– Непререкаемый авторитет вообще-то, но твоя версия тоже звучит неплохо, Птичка.

– Я вас сейчас поколочу!

– Любя?

– Исключительно любя догоню и всем троим задницы надеру! И тебе, – тычу пальчиком себе под ноги, – в самую первую очередь, елочный террорист!

– Гав!

– Беги, Ральф, – смеется Димка, – беги!

Уже многим позже, когда худо-бедно общими усилиями елка возвращается на место, а мы, поужинав, расходимся по своим спальням, мы с Яром долго лежим в кровати в абсолютной тишине.

Я закидываю ножку ему на бедро и устраиваю голову на плече. Вывожу круги пальчиком на груди мужа, наслаждаясь ровным биением его сердца и теплыми объятиями. Впитывая каждой клеточкой драгоценный момент тишины и уединения. И то и другое в последнее время дается нам нечасто.

В голову неожиданно приходит воспоминание нашей первой близости. Тогда я тоже долго лежала и нежилась в руках Ярика, даже не представляя, к чему мы придем в итоге. Секс ради секса. Какие глупости. Боже, такая большая девочка и такая наивная! Я в своей философии продержалась от силы пару недель. Дальше в игру вступило сердце.

Улыбаюсь, задираю голову и спрашиваю:

– Яр, а когда ты понял, что влюбился в меня?

– С чего такие вопросы?

– Интересно знать, было ли твое предложение коварным планом по обольщению или все решил случай.

– Скорее время. Наша встреча и все последующие события были исключительно вопросом времени, Птичка. Одно скажу точно, что, когда я делал тебе предложение, вляпываться в супружескую жизнь до глубокой старости не планировал. Но рад.

– Что вляпался?

– По уши! – вздыхает. – А ведь ты мне не верила, что такое возможно.

– Почему это?!

– Помнишь, когда мы купили кольцо, что я сказал?

– О, ты тогда много чего наговорил! Всего и не припомнить.

– Я сказал, что не исключаю такую вероятность, что ты влюбишься в меня, а я влюблюсь в тебя. И наш фиктивный брак может вполне стать реальным. Помнишь?

– Припоминаю. Я тогда еще подумала: да ты, парень, фантазер.

– Ну так вот.

– Что вот?

– Я не могу не заметить, что… я же тебе говорил, – расплывается в улыбке муж.

Я возмущенно щиплю его за бок. Ярик смеется. Уворачивается. В одно стремительное мгновенье заваливает меня на кровать. Подминает под себя и нависает сверху. Прижимает к матрасу своим натренированным телом, прошептав в губы:

– В любом случае не всем в этой жизни судьба дает второй шанс, Птичка. А нам дала.

– Мы с тобой фартовые…

– О да. А еще мы понятия не имеем, что ждет нас впереди, но одно я знаю точно: следующие сорок лет я хочу прошагать с тобой за руку. Вместе. Только так. И никак иначе.

Я прохожусь подушечками пальцев по губам Яра и киваю:

– Хороший план, чемпион. Мне нравится.