Эпилог

Пять лет спустя. Ярослав

– Хорошо, хорошо, парни, – хлопаю в ладоши, следя за очередной атакой на ворота. – «Черные» – молодцы. Больше передач. Двигаемся, двигаемся. Давайте! «Серые» – надо поднажать. Где защита?

Кошу одним глазом на секундомер, вторым на команду. Тройка пацанов в черных тренировочных свитерах проводит серию удачных обыгрышей, и на последних секундах игры их центровой мощным щелчком загоняет шайбу в «девятку». Гол.

Я даю свисток. Матч окончен. «Черные» взрываются дружным ликованием. Они выиграли. Опять. Слаженность действий в их пятерках фантастическая. «Серые» же, повесив носы, переругиваясь, катят к скамейке.

– Если бы ты не затупил, – говорит один из «серых», – я бы его перехватил.

– Если бы ты не тормозил, – парирует второй, – он бы вообще из зоны не вышел!

– Эй, – присвистываю я и качаю головой, когда пацаны выходят со льда, – история не знает сослагательного наклонения. Оставить все эти «если бы да кабы». Вы команда. Накосячили – анализируем, обдумываем, решаем, как не повторить своего провала. Учимся на своих ошибках и ошибках партнеров. Запомнили?

– Да, Ярослав Викторович.

– Запомнили, Ярослав Викторович.

Треплю пацанов по макушкам. Дети еще совсем. Конкретно этим двум по одиннадцать. А вообще, команда, которую я тренирую, в возрастной категории от десяти до четырнадцати. Двадцать пять пацанов, и все такие разные. Есть борзые, есть тихие, есть педанты, а есть заводилы. Как и в любом коллективе – сборная солянка.

Первые пару месяцев было сложно. Собрать два десятка живых человек – каждый из которых со своим характером и амбициями – в одну команду и соорудить из них работающую «машину» казалось сверхзадачей. Но ничего. Справились. Притерлись друг к другу. Выстроили доверительные отношения. И вот уже второй год рука об руку катим.

– На сегодня все, парни, – говорю, – давайте в раздевалку и по домам. Все сегодня молодцы. «Черные» – с победой. «Серые» – держались достойно. Завтра в пять «земля». Всем хорошего вечера!

– И вам, Ярослав Викторович.

– Пасиб, Ярослав Викторович.

– До завтра, Ярослав Викторович.

Слышится нестройный гул голосов. Парни, болтая, покидают корт, стекая в раздевалку. Бодро так, будто бы и не гоняли их по льду два часа кряду. Молодые, резвые, кровь кипит, желание побеждать зашкаливает. Где мои подростковые годы? Сейчас все чаще после тренировок то спину ломит, то хвост отваливается. Частенько шучу, что достался же моей Птичке такой экземпляр, что в сорок два уже потихоньку рассыпается. Она улыбается всегда. Целует. И говорит, что я еще многим фору дам. Наверное, да. Зал я не бросил. Тренировки со мной ежедневно. Форму держу. А как иначе? Статус мужа молодой и красивой жены обязывает вообще-то.

Как всегда, от мысли о семье открывается второе дыхание, а за спиной вырастают крылья. Домой лететь хочется вдвойне быстрее, зная, что тебя там ждут. Подхватываю со скамейки планшет. Бросаю взгляд на оставленные кем-то из парней чехлы для лезвий и телефон. Недовольно качаю головой: знают ведь, что гаджеты на тренировке строго запрещены. Дети. Подхватываю «потеряшки» и топаю к раздевалкам, догоняя своих пацанов.

Бросаю взгляд по сторонам. Оглядываюсь, будто бы ни разу не видел внутренние помещения новенького дворца. Сам же и улыбаюсь. Три года уже прошло с момента открытия собственного ледового и детской школы хоккея. Три года практически живу здесь! А все еще в голове не укладывается, что это теперь моя повседневность. Тренировать мальцов – моя работа. Моя жизнь. Мое новое хобби, которое приносит ни с чем не сравнимый кайф. Видеть в глазах парней взрыв восторга и чистейшую радость, когда побеждают, и знать, что отчасти это твоя заслуга, – дорогого стоит.

Уже подхожу к двери раздевалки, когда она открывается и мне на встречу выходит Кольцов. Кудрявый, светловолосый, ростом ниже, чем половина команды, но жилистый и юркий, что определенно дает ему преимущество в скорости и маневрах.

– О, Ярослав Викторович, а я к вам!

– Семен, не твой телефон?

– О да, спасибо!

– Ты же помнишь, что лэптопы во время тренировки строго-настрого запрещены?

– Мхм. Вы это, извините… я просто звонка от мамы ждал. Она у меня в больнице.

– В больнице? Что случилось? У вас дома все хорошо?

– А? Да! Сестренка у меня родилась, – в улыбке расплывается парнишка. – Поэтому мы пока с папой вдвоем. Непривычно так, капец просто!

– Поздравляю, – улыбаюсь. – Сестренка – это здорово. Ты теперь ответственный старший брат. Не ударь в грязь лицом.

– Мхм, – смущается ребенок. – Я это, хотел сказать, что завтра меня на тренировке не будет. Мы на выписку едем. Но я дома позанимаюсь. Честно! Записку от папы принесу в понедельник.

– Хорошо, – киваю, – но я все равно твоему отцу сегодня наберу. А то вы мелкие шустрые. Мало ли.

– Вы мне не верите, что ли? – мрачнеет Кольцов.

– Ну почему же не верю? Просто был у меня…

– Был у него один знакомый мелкий, который однажды так же сбежал с тренировки, – слышу за спиной и оборачиваюсь. – Мама, говорит тренерам, записку принесет. А сам в Питер свалил. С тех пор за этим мелким глаз да глаз, да? Привет, пап! – расплывается в улыбке Димка.

Я посмеиваюсь. На душе патока. Сын протягивает руку. Я ее пожимаю да, недолго думая, сгребаю значительно так подросшего уже не ребенка в свои отеческие объятия. По спине похлопываю. Димка крепко обнимает в ответ.

– Привет, сынок.

Хрен знает, сколько уже не виделись! Наш парень летом, как восемнадцать стукнуло, как права получил, так от нас с Птичкой и съехал в московскую квартиру. Тогда как мы уже три года живем в частном доме в одном из поселков в области. Правда, надо отдать ему должное: звонит раз в день стабильно. Или мне, или матери. Пишет постоянно. На связи, короче. Но не то это. Совсем уже не то. От того и гордость берет, и грустно немного. Знаю, что они с Образцовым еще с лета начали клуб в НХЛ подыскивать. Глазом моргнуть не успеем, как птенец наш еще дальше от гнезда улетит.

– Привет, Дима, – улыбается Кольцов.

– Привет, Сем, – пожимают руки парни.

Димку вся моя команда знает. Он для них такой же эталон и пример для подражания, каким когда-то был для него я. Автографы в свои восемнадцать уже направо и налево раздает. Звезда наша.

– Ну я пойду, Ярослав Викторович?

– Иди, Семен. Папе я наберу. И еще раз поздравляю с пополнением.

– Пасиб! Пока, Дим. До свидания, Ярослав Викторович! – ныряет в раздевалку Кольцов.

Остаемся с сыном наедине. Переглядываемся. За шею его обнимаю и макушку ерошу:

– Наконец-то наш ребенок о нас вспомнил! – ворчу в шутку. – Задницу надеру за то, что так редко появляешься дома! Понял?

– Так точно, Ярослав Викторович, – гогочет мелкий. Который уже, конечно, давно не мелкий. Под два метра ростом вымахал! Восемьдесят килограмм мышц и мускулов. Виски бреет. На скулах щетина. На шее татуху набил. Я его тогда, кстати, чуть не прибил! Потому что сделал он эту пакость в шестнадцать и ничего нам с Птичкой не сказал. Долго ему этот финт еще припоминал. Пока не понял, что лучше пусть так бунтарский дух свой проявляет, чем другими, менее легальными способами.

С тех пор малой успел забить рукав на правой руке и проколоть бровь. Разбить с десятки девичьих сердец, при этом ни с одной не познакомив нас с Птичкой, и научиться гонять на байке. Соприкосновение с последним увлечением Димке пришлось минимизировать после подписания бумаг со столичным клубом хоккейной лиги. Угроза здоровью, экстремальные виды спорта и прочая лабуда были запрещены по контракту.

В общем, вырос у нас с Авой внешне типичный хулиган. Только с душой цветочка. Особенно рядом с сестренкой и матерью. С женщинами эта детина напрочь плывет! Мужик, одним словом.

– Я на самом деле на пять минут заскочил, бать, – кается ребенок. – Через два часа треня. А мне еще домой заскочить надо, с Ральфом погулять.

– Что-то стряслось?

– Все пучком. Потрещать с тобой хотел просто. Новость у меня есть.

– Надеюсь, хорошая?

– Скажем, неоднозначная. Смотря с какой стороны подойти.

– Пойдем в кабинет, – киваю, подталкивая сына в сторону лестницы. – Там поболтаем.

Поднимаемся на второй этаж. Прямо по коридору, предпоследняя дверь. Открываю и пропускаю Димку вперед, врубая свет. Сын скидывает куртку и падает в мое рабочее кресло. Закидывает руки за голову, а ноги на стол.

– А ничего тут у тебя, бать, – смеется. – С таким кабинетом на фиг вообще решил взять на себя тренерство? Сидел бы себе спокойно, руководил.

– Ага, – хмыкаю, – руками водил, – скидываю спортивную кофту, переодеваясь. – До моих годиков дорастешь и поймешь, что за сорок лет ко льду так привыкаешь, что просиживать зад, перебирая бумажки и гоняя на спонсорские встречи, уже не твой формат.

– Уф, – морщит нос сын.

– Ну, чего у тебя там за новости? Рассказывай.

Димка садится ровно. Нервно постукивает пальцами по столу. Собравшись с духом, говорит:

– Короче, я сегодня подписал очень жирный контракт с канадским клубом.

– Да ладно?! Серьезно? НХЛ, значит?

– Н-да. Значит, НХЛ.

Я подлетаю и обнимаю его. Гордость родительская распирает, аж вдохнуть полной грудью не получается!

– Я безумно за тебя рад, сынок. Поздравляю!

– Спасибо.

– Образцов таки дожал их?

– Я бы даже сказал, что Стас выжал из них все соки, – хмыкает Димыч. – Он с ними так бодался по каждому пункту и за каждый доллар, что они, по-моему, уже просто задолбались спорить.

– Стас не меняется, – улыбаюсь. – Что обещают?

– Команда – хороший стабильный середняк, с перспективами. Деньги хорошие. Квартиру служебную дадут. Пока подписались на год, но если все пойдет как надо, то будем продляться. С нашей лигой Образцов тоже уже все уладил, тем более контракт у меня этим летом заканчивается. Короче, все тип-топ.

– Летом, значит, улетаешь?

– Похоже на то, – слегка хмурится сын.

– Это очень крутая новость, Дим. По поводу новой обстановки, команды, языка – не парься. Все приложится. Да, не сразу, но…

– Да по этому поводу я спокоен. Тем более Гордей вроде сказал, что готов полететь и первые пару месяцев меня, так сказать, ввести в курс дела.

Я киваю. С минувших в прошлом событий у всех у нас более-менее выстроились здоровые, нейтральные отношения. Димка Гордея, конечно, близко к себе не подпускает, но и отталкивать не отталкивает. Не сказать что терпит, просто не испытывает трепетных чувств в плоскости «сын-отец», какие испытывает ко мне. Знаю это, потому что мелкий проболтался как-то. Гордей для него – приятель. Знакомый. Дальний родственник. Не более.

Гордей, в свою очередь, завязал со всем дерьмом и встал на путь исправления. С хоккеем, к сожалению, братцу тоже пришлось покончить. По здоровью не вывозил. Медики запретили давать нагрузки на сердце. Но младшенький удачно нашел себя в бизнесе. Ресторатором крутым стал. Первый открыл в Питере и неплохо поднялся. За пять лет заимел еще пять точек по стране, одна из которых в Москве. В следующем году, насколько нам говорила моя мать, Гордей собирался выходить со своими ресторанами на европейскую площадку. Очевидно, планы поменялись.

Канада, значит? Неплохо.

– Ну и вообще отлично, – сжимаю плечо сына, – чего тогда нос повесил?

– Мама, – вздыхает, – блин, пап, даже не знаю, как ей сказать. Как думаешь, расстроится?

– Да брось. Она за тебя только рада будет. Да, взгрустнет, потому что Канада – это не соседний район Москвы и просто так на чай в гости не сгоняешь, – улыбаюсь. – Но, поверь, она знала, что рано или поздно это произойдет. Она поймет.

– Думаешь?

– Знаю.

– Может, я тороплюсь?

– Нет, Дим. Нет. У тебя сейчас такой возраст, когда в хоккее самое время рвать. Нужно хвататься за предоставленный шанс и переть. Иначе все «до» было пустое. Мы с тобой это знаем. Мама знает. И знает, как сильно ты играть за океаном хотел. Поэтому даже не сомневайся – мы поддержим тебя в любом случае. Любыми посильными и непосильными способами.

– Чет страшно так, – нервно хохочет Димка. – Я последний раз так трясся, наверное, когда надо было вам про разбитую тачку рассказать. Думал, звездюлей мне таких навешаете…

– О, ну тогда ты ходил по тонкой грани.

– Да я частенько так хожу.

Посмеиваемся.

Мы тогда с Птичкой и дочуркой уехали в гости к Людмиле и Марку. Димке вот-вот исполнилось шестнадцать, и он первый раз остался дома один. Когда он набрал мне посреди ночи, чуть сердце не остановилось. В итоге отделались легким испугом. И мы с Авой, и сын. Оказалось, он позвал парней из команды. Парни вечеринку устроили. Дурачились на улице и каким-то немыслимым образом зарядили в мой «Ровер» шайбой, разнеся к хренам лобовое стекло. Шок был. Злость была. Но главное, ребенок позвонил и честно признался. Это слегка притушило наше с Авой негодование.

Димка вообще никогда не был трудным ребенком или отъявленным хулиганом. Всего в его подростковом возрасте было в меру. Он никогда не переходил черту, не творил беззаконие и не жил по принципу: «если что, предки отмажут». В большинстве своем, думаю, его сдерживало желание не обидеть, не расстроить и не напугать мать. Но отчасти, возможно, он боялся моего осуждения и разочарования. Хотя, если быть до конца откровенным, он мой сын. Я могу пожурить, расстроиться, высказаться или указать ему на его ошибку, но осуждать или, более того, разочароваться в ребенке, потому что он ведет себя как ребенок? Да ни в жизни. Когда еще творить хрень, если не в шестнадцать? Сам такой был.

– Ты это… – говорит Димка, – подготовишь почву, бать? Ну там, плавненько подведешь ма к мысли, что я могу вот-вот уехать? Намекнешь, может…

Я смеюсь:

– Попробую. Но чем раньше ты ей расскажешь, тем больше у Птички будет времени смириться с твоим отъездом.

– Сегодня заскочу к вам после трени.

– Лучше давай сделаем так, – натягиваю куртку, хватая ключи от тачки, – мы сегодня часов в семь на центральный городской каток собрались. Мартышка со своим семейством подъедут. Хотим Виту на коньки поставить. Она уже давно просится. Подкатывай к нам? Проведем вечер уютно, по-семейному. Обстановка будет располагающей. Там матери и сообщишь свою «неоднозначную новость».

– О, гуд! Так и сделаем! – поднимает пальцы вверх сын. – А вы мелкой коньки купили, что ли? – Выходим из кабинета, спускаясь и топая на парковку. – Дожала она вас, предки?

– Дожала. Еще месяц ее капризов мы бы не выдержали. – Три года всего козюле, а мозг умеет выносить профессионально. – С лета канючила, что хочет на каток. Коньки на ее крохотную лапку пришлось делать на заказ, прикинь? – улыбаюсь, вспоминая, каким это было нервным для нас с Птичкой времяпрепровождением и волнительным для дочурки. Ей было интересно все! Ерзала, дрыгалась, закидывая нас без остановки своим «а сто», «а как», «а посему».

– Любовь ко льду – это, походу, у нас семейное, – говорит Димка.

– Точно, – киваю я, – уже встроена в цепочку ремизовского ДНК. Так что готовься, твои дети с вероятностью девяносто девять процентов тоже будут требовать ехать за коньками прямо из роддома.

– Да я пока детьми обзаводиться не планировал, – хмыкает сын. – Мне пока и так по кайфу. Да и представь, в каком мама будет в ужасе? Стать бабулей в тридцать семь – боже-боже! – ерничает.

Мы посмеиваемся. Тормозим у наших машин. Я у своего внедорожника, который обновил пару лет назад. Он у своего черного дерзкого седана. Тачка не из салона, но в отличном состоянии. Гордость нашего ребенка, который сам на нее и накопил с призовых – в прошлом году выступал за сборную на юниорском чемпионате мира. Ребята заняли первое место. Золотые. Гордость тогда распирала дикая! За себя так за всю карьеру не радовался, как за своего ребенка. Первые значимые достижения, первые слезы радости на многомиллионную публику, первые большие победы. А сколько еще таких впереди?

Я, наверное, даже немного завидую. По-доброму. Оглядываясь назад, даже не могу припомнить, сколько у меня за всю жизнь было этих «стартов» и «достижений». Сколько уже пройдено и отмерено…

В прошлом.

Все это в прошлом. Я преуспел в спорте. Теперь я хочу преуспеть в личном. Даже несмотря на бешеную занятость в ледовом, отныне семья есть и будет для меня на первом месте. Так бывает, что ценности меняются. И это абсолютно нормально. Сейчас мое главное и самое большое достижение – доверие сына, безграничное счастье в глазах любимой жены и звонкий смех дочурки, которые наполняют сердце невесомым и теплым ощущением счастья. Не променяю это ни на какие медали. Не стоят они того. Однажды и Димка это поймет. Когда по уши втрескается. А пока и правда делать нас с Авой бабулей и дедулей рановато, пожалуй.

– Ты сейчас домой? – спрашивает Димка.

– Да. Заскочу в цветочный и к девочкам. Встречаемся на катке? – тяну руку.

– Договор, – крепко пожимает мою ладонь сын. – Спасибо тебе, пап.

– Да мне-то за что?

– Да, знаешь, – передергивает плечами Димка, – за все сразу. За все, что делал и продолжаешь делать для меня, мамы и мелкой. Это круто. Ты крутой. Люблю тебя.

– И я тебя, родной, – улыбаюсь. – И я тебя.

– Что, по коням?

– Так точно. До вечера.

– Заметано.

Забираемся в тачки и разъезжаемся.

Димка на тренировку, а я на всех парах лечу домой. Еду, уже предвкушая тот момент, когда открою дверь и услышу дочуркино: «папуся плиехал». Подхвачу свое голубоглазое светловолосое чадо на руки и жадно зацелую румяные щечки.

А ведь ее появление для нас было чудом. Полтора года попыток забеременеть и бесконечный круговорот переживаний Птички, что не получается. Хотя по медицинским показаниям у нас обоих все было отлично. Полтора года нервов, слез и самокопания до долгожданного «полосатого теста». Даже страшно становится, когда думаю, что Виты у нас могло и не быть…

Аврелия

– Мамоська, а мамоська…

– Да, солнце? – отвлекаюсь от рабочих файлов, мелькающих на экране ноутбука.

Вита бросает игрушки, с которыми возилась на полу, и залезает на диван, усаживаясь со мной рядышком. Я приглаживаю светлые кудряшки дочурки, пружинками торчащие в разные стороны. Куколка наша! Голубоглазая, с милыми ямочками на щеках и вздернутым носиком-кнопкой. До сих пор поверить не могу, что это я ее «сделала».

– А мы сколо на каток поедем?

– Скоро, малыш. Папу дождемся с работы и поедем. Хорошо?

– Колосо, – садится, складывая ручки на груди.

Ждет.

Терпеливо.

Правда, терпение у маленькой принцессы заканчивается уже через три, два…

– Мамоська?

– Да, малыш?

– А сколо папоська с лаботы плиедет?

Бросаю взгляд на время.

– С минуты на минуту, – говорю, и, как по заказу, в это же мгновение ворота на территорию дома открываются. Дочурка, охая, соскакивает с дивана и на всех парах топотит босыми ногами к двери. Кудряшки смешно прыгают. Она что-то неразборчиво на своем лопочет. Я улыбаюсь. Просто потому, что невозможно в такие моменты не улыбаться!

Уже два года, как Вита научилась ходить и сама встречает Ярика, и все равно каждый раз мое сердце щемит от такой бескорыстной и искренней любви. Дочурка души в нем не чает. Папа для нее – все! Ее жизнь. Ее воздух.

Девять месяцев под сердцем носила ее я, а между ними уже тогда установилась какая-то космическая связь. Стоило Ремизову только оказаться в непосредственной близости от меня, в животе начиналась дискотека. Мелкая пиналась, толкалась и ворочалась до тех пор, пока ладони мужа не обхватывали животик. Только тогда бандитка блаженно затихала. За девять месяцев беременности мы с Яриком научились в обнимку не только спать, но и готовить обеды-ужины, ездить в машине, работать и даже принимать душ. По-другому просто было невозможно.

Я выглядываю в окно. Муж выходит из машины и ныряет на заднее сиденье. Вытаскивает оттуда два букета: один поменьше, с маленькими белоснежными ромашками, а второй побольше, с разноцветными герберами. Закрывает дверь и замечает мою торчащую в окне моську. Улыбается своей загадочной полуулыбкой. По ступенькам поднимается на крыльцо.

Я поправляю шторки и к двери топаю. Подхожу как раз в тот момент, когда она открывается и Вита с ходу на мужа налетает со своими радостными воплями:

– Папоська! Папоська плиехал! Папоська, а мы поедем на каток?! Ва-а-ау! Это мне? Это мне цветоськи, папоська? – забирает из рук Ярика ромашки.

– Привет, принцесса, – присаживается на корточки Яр и зацеловывает щечки дочурки. Та хихикает и уворачивается. Ворчит смешно, что губы и руки у него холодные. А он тискает ее, как плюшевую игрушку.

– Я поду цветоськи в вазу поставлю, – улепетывает.

– Только осторожно, малыш, – кричу вдогонку.

– Привет, Птичка, – переводит взгляд на меня муж.

– Привет, родной, – тяну руки, смахивая снежинки с капюшона его парки. Обнимаю за шею и, привстав на носочки, лезу за своей порцией поцелуев. Ярик чмокает меня в лоб и стискивает в объятиях. Я вздрагиваю. Он и правда холодный! Но тут же таю, когда его губы проходятся по моим щекам и припадают к губам. В ленивом, нежном, тягучем поцелуе. Пять лет вместе, а до сих пор все чувства с ним, к нему и для него – на максимум! Ощущения запредельные. Дыхание от волнения заходится…

– Как вы тут без меня?

– Воюем потихоньку. У тебя на работе как дела?

– Да тоже… воюем.

– Спасибо за букет, родной! – клюю Ярика в щечку. – Проходи, – утыкаюсь носом в бутоны, вдыхая аромат зимы, причудливо смешавшийся с ароматом цветов. – Голодный?

– Самую малость. По-быстрому что-нибудь закину в себя, и поедем.

– Ох, что-то я так волнуюсь, Яр…

– По поводу?

– Первый раз встать на коньки – это кажется таким… важным и большим событием. Хотя я, если честно, не помню свой.

– У меня вообще ощущение, что я в них родился. Кстати, про коньки. Сегодня Димка ко мне заскакивал.

– Правда? Как он там? Хоть бы матери показался, шалопай!

Сын как летом переехал в квартиру, так все время занят. Гость он дома редкий. Но всегда желанный. Звонит, правда, часто. И на том спасибо. А вообще, если бы не Витка, я бы, наверное, сошла с ума! От тишины и отсутствия нуждающихся в моей постоянной опеке и заботе. Работы у меня немного. Открытое мною четыре года назад небольшое агентство веб-дизайна прекрасно функционирует и без меня.

Эх, как быстро растут дети…

Я морщу нос, Ярик легонько меня по нему щелкает:

– Все у него отлично, мать. Еще больше раскачался и возмужал.

– Мимо пройдет – не узнаю.

– Не переживай, сегодня после тренировки он подъедет на каток, я вас познакомлю. Кстати, у него для тебя есть новость. Так что готовься.

– Новость? Надеюсь, он у нас там еще не женился?

– Паспорт на наличие штампа не проверял, но кольца на пальце нет, – смеется муж, наливая себе кофе. – А что? Боишься стать молодой бабушкой?

– Хочу еще хотя бы пару лет побыть в статусе молодой мамы.

Ярик ловит меня в кольцо рук у холодильника и чмокает в шею. В ушко. В щечку. Зарывается носом в волосах, бубнит:

– А может, на новогодних праздниках всей семьей в отпуск махнем? У сына-то вряд ли получится, у них с клубом игры со второго числа. Но мы втроем, твои родители, мои родители – вполне могли бы выбраться к морю на недельку-другую.

– Ты чего это вдруг решил весь наш цирк вывезти? – оглядываюсь, поглаживая пальчиками щетинистую щеку мужа. – Шума от Витки дома не хватает?

– О, мой план куда коварнее, Птичка. Чем больше у Виты будет нянек, тем больше времени будет для нас двоих. Оставим внучку на попечение бабуль и сбежим вдвоем на острова.

– Хитро, – хмыкаю. – Мне нравится.

– Отлично, – заползают под мою футболку ладони мужа, разгоняя мурашки по коже, – активно займемся решением демографического вопроса в семье…

– О нет! – смеюсь, выворачиваясь. – Я тебе одну фанатку уже родила! Целыми днями «папоська-папоська, где папоська, когда папоська, куда папоська», – делано обижаюсь, – я девять месяцев ходила с пузом размером с арбуз, а она про мамоську вспоминает только когда хочет пить и есть! Где в этом мире справедливость?

Ремизов смеется. А наша маленькая «несправедливость» снова напоминает о себе топотом крохотных ножек. Вита залетает на кухню, обнимает отца за ногу и, очаровательно улыбаясь, поет картавым соловьем:

– Папоська, я тебя любю! Када мы поедем на каток, м?!

– Вот! – произношу тихо, одними губами. – Я же говорила!

Шучу, конечно. Дети – это прекрасно. И если получится забеременеть снова, я буду на седьмом небе от счастья. Но зацикливаться на этой теме не позволяю ни себе, ни мужу.

У нас слишком долго не получалось зачать Виту. Полтора года попыток, когда я ела себя поедом, не понимая, почему мой организм отказывается выносить ребеночка любимому мужчине. Молодая ведь еще. Здоровая. Страшно тогда было. Истерик было много. Как Яр меня поддерживал – всю жизнь помнить буду. Успокаивал, мол, у нас есть Димка. Мы уже счастливые родители. Да – да, нет – нет. Уверял, что любить он меня меньше от этого не станет. А я переживала. В голове постоянно крутила. Неполноценной себя какой-то чувствовала. Расслабиться не могла. И только чудотворный отпуск, когда мы с Ремизовым на месяц улетели в теплые края вдвоем, дал свои плоды. Врачи в один голос говорили, что это все психология чистая. Я не верила. Пока по возвращении в Москву тест не показал заветные две полоски…

– Так что, – говорю, – я отказываюсь еще девять месяцев таскать в себе арбуз, если это будет снова представитель не моего фан-клуба.

– О, мамоська, я тозе кочу абуз.

– И арбуз, и слона, и звезду с неба, – улыбается Яр, подхватывая дочку на руки, – все, что пожелает, папина принцесса. Да?

– Н-да-а-а!

– Вита, солнце, не крутись, – прошу, натягивая на миниатюрную лапку до смешного маленькие коньки. – Дай папе ножку, – извивается ужом непоседа, большими глазами рассматривая новое для нее место.

Я бы, наверное, тоже на месте дочурки головой крутила без остановки. Центральный каток не зря пользуется популярностью – красота здесь невероятная! Особенно в ночи, когда зажигается иллюминация, окутывая посетителей атмосферой приближающегося праздника, а из динамиков льются знакомые с детства мотивы популярных новогодних песен.

Подобрав объект для своего внимания – игрушечного пингвина в паре метров от нас, – Витка замирает, перестав елозить попкой на моих коленях. Я командую:

– Ярик, скорей шнуруй, пока она сидит смирно.

– Мамоська, я буду катася!

– Будешь, котенок.

– Папоська, а ты будешь катася?

– Обязательно буду, – отточенными годами тренировок движениями шнурует дочурке ботиночки муж. – Не давит, малыш?

– Неть. А где твои конеськи?

– В сумке. Готово.

Мы по очереди переобуваемся. Сдаем обувь в камеры хранения и дружно направляемся к катку. У выхода на лед, Яр ставит принцессу на ноги. У той небесно-голубые глазки блестят от возбуждения, а губки подрагивают в робкой улыбке.

– Стой-стой, Ярик! – командую, обгоняя свое семейство.

Выкатываюсь на лед и достаю телефон, включая камеру. Навожу на нашу маленькую принцессу.

– Давайте. Только держи ее крепко, ладно? – шепчу взволнованно.

– Разумеется, – говорит спокойно Ярик. – Принцесса, готова?

– Катова! – дрыгает ногами Витка.

Я нажимаю на кнопку запуска съемки. Дочурка обхватывает своими крохотными ладошками пальцы отца и делает шаг. Переставляет сначала один конек на лед. Затем второй. Забавно ахает, когда ножки разъезжаются. У меня сердце уходит в пятки! Но Ярик тут же дергает дочурку за ручки, не давая упасть. Витка смеется. Ей понравилось.

Малышка делает еще одну забавную попытку продвинуться. На этот раз шагая, как по асфальту. Но тут лезвия носками упираются в лед, и мелкую ведет вперед. Яр ее за капюшон курточки дергает, удерживая на месте. Мы с мужем переглядываемся – у меня сердце в груди тарахтит, как трактор!

Постепенно робость отпускает ребенка. Уже через десять минут и массу неуклюжих попыток устоять на своих двоих дочурка ловит кураж. Пытается не просто стоять, а бежать! Рвется вперед со всей присущей детству непосредственностью.

Яр – ее непоколебимая поддержка и опора – по пятам, по шагам, следом. Везет, держит и ни за что не отпустит. Ни сейчас. Никогда. У меня сердце заходится. Горит в груди от переполняющей его безграничной любви, разгоняя теплое чувство подобно обжигающей лаве по венам. Я засматриваюсь на них двоих: на дочь и мужа. Напрочь позабыв про телефон и камеру, которая пишет все подряд. Улыбаюсь, а на глаза слезы наворачиваются. От того, что Витка, довольная, хохочет и повторяет:

– Мамоська, смотли, я еду!

От того, как Ярик ее подбадривает и на самом деле везет ее, позволяя нашей принцессе едва-едва касаться лезвиями льда, создавая иллюзию ее самостоятельности. Хорошенькие такие. Довольные. Мои!

Ярик, заметив мои слезы, подхватывает Витку на руки и командует:

– Перерыв, боец.

– Я еще кочу! – канючит Витка. – О-о, папоська, смотли, там Малтышка!

Мы оглядываемся. Марта с мужем и сыном нам машут. Тоже коньки шнуруют. Ну как шнуруют? Сыночек у них обувается сам, а Мартышку «снаряжает» муж. Ибо ее восьмимесячный беременный животик делает сестренку максимально неповоротливым бегемотиком. Они втроем переговариваются о чем-то, улыбаются, от них тоже за версту счастьем и полной гармонией веет. А ведь еще пять лет назад Марта всячески отнекивалась от серьезных отношений! Но любовь, как правило, входит в жизнь без стука…

Отвлекшись на сестру, не сразу замечаю, как Яр с дочкой на руках ко мне подруливает. Одной рукой Виту перехватывает, второй меня за талию обнимает:

– Ты чего рыдаешь?

– Да так, – шмыгаю я носом, – растрогалась что-то, – отираю тыльной стороной ладони капельки с щек. – Классно смотритесь вместе, – посмеиваюсь. – Тебе с Виткой на катках только девчонок и клеить, Ремизов.

Ярик срывает с моих губ быстрый поцелуй, самодовольно хмыкает:

– Я уже склеил пять лет назад самую классную девчонку. Других мне не надо.

– Давай посмотрим правде в глаза, чемпион? Это я тебя склеила.

– Если чему-то я за пять лет брака и научился, так это тому, что с женой лучше не спорить. Себе дороже выйдет.

– Идеальный муж! Люблю тебя.

– И я тебя, Птичка.

– А миня? – вклинивает между нами свою моську Вита. – Люпите?

Мы с Яриком переглядываемся и смеемся. Чмокаем наше чудо в обе щечки и выдаем синхронно:

– Больше жизни, котенок.

Дочурка хохочет заливисто. А я ловлю взглядом замаячившую впереди знакомую фигуру в черной куртке. Приглядываюсь. Димка! Сын едет к нам с улыбкой от уха до уха. Вырос, вытянулся, в плечах, кажется, еще больше раздался. Уже и не ребенок совсем. Молодой мужчина. Красивый такой! Девчонки вон шеи сворачивают. А он кроме нас никого и не видит будто. Подъезжает, с ухмылочкой своей хулиганской:

– Предкам привет!

Витка тут же визжит:

– Дима! – и на руки к брату перепрыгивает. За шею обнимает. Еще один ее верный рыцарь, которым она крутит, как ей заблагорассудится. Наша девочка вообще растет в повсеместном мужском обожании.

– Димка, – улыбаюсь и старшенького своего обнимаю.

Соскучилась, словами не описать как.

– Привет, мамуль! – в щеку меня целует сын. – Бать, виделись уже, – руки пожимают друг другу мужчины. – Кнопыч, – треплет за щечку Витку, – ну что, кататься будем?

– Бутем!

– Димочка, только держи ее крепко.

– Принято, мам. Щас, мелкая, старший брат всему тебя научит. И хорошему, и плохому, – обещает Димка, ставя дочурку на ноги, как ранее Ярик, крепко ее поддерживая.

Шаг за шагом, дети отъезжают от нас. Все дальше и дальше.

– Иди ко мне, – говорит муж и обнимает. Губами в висок утыкается. Целует и стискивает за плечи, к груди своей прижимая. Дышит ровно, согревая своим горячим дыханием мои раскрасневшиеся на морозе щеки. Мы просто стоим. Безмолвно. За детьми наблюдаем, нежась в объятиях друг друга среди шумной толпы. Словно одни в целом мире.

Я накрываю ладони Ярика своими, переплетая пальцы. Взгляд на колечко свое помолвочное бросаю. С красивым голубым сапфиром, на гранях которого пляшут отблески гирлянд. «Семья для чемпиона», кажется, так называлась та судьбоносная статья?

Смеюсь. Подумать только! То, что когда-то задумывалось как красивая картинка для всего мира, стало для нас двоих собственной маленькой Вселенной. Вселенной, где всегда ждут и дорожат. Принимают тебя со всеми твоими противоречиями. Где любят не за что-то, а вопреки. Вселенной, где чертовски стремительно бежит время.

А так порой хочется его притормозить…