За четыре года до эпилога. Аврелия

– Птичка, ну что там? – доносится голос мужа из-за закрытой двери в ванную. С тупой болью на сердце смотрю на единственную полоску на тесте. Снова отрицательный. Снова надежды разбиваются вдребезги. Хотя… десять месяцев спустя осознанных попыток, стоит ли еще надеяться?

Слезы к глазам подступают. Я часто-часто моргаю, прогоняя их. Втягиваю воздух через нос. Ярик снова в дверь стучит:

– Ава?

Я в голове слова доктора прокручиваю. Кучи анализов, десятки обследований. Все в голос твердят:

– У вас все хорошо, Аврелия, здоровья хватит еще не одного ребеночка выносить! Да и совместимость с мужем прекрасная. Почему не получается? Знаете, такое бывает, чистая психология. Скажите, как давно вы были в отпуске?

Вечность назад. Димке еще десяти не было, когда мы летали на море в последний раз. А потом все как-то не клеилось. Даже этим летом из-за сборов сына и работы Ярика не удалось вырваться в теплые края. И я понимаю, что вся проблема в голове! Правда! Что нужно отпустить свои мысли и тело. Забыть и жить, радуясь тому, что у нас с мужем есть здесь и сейчас. Но, боги, как же это сложно! Сердце рвется от мысли, что я не могу забеременеть и родить нам с Яриком ребеночка. Такое не забывается…

– Считаю до пяти и захожу, – слышу недовольный рык за дверью.

Вруша. Даже до трех не досчитал. Дверь в ванную почти моментально открывается, и в ванную заглядывает Яр. Считав выражение моего лица – тут же ко мне идет. Я за ним в зеркало наблюдаю. В одних домашних штанах, низко сидящих на бедрах, волосы взлохмачены, губы поджаты. Мы уже спать вообще-то ложились, когда я неожиданно вспомнила про небольшую задержку и очередной купленный тест. Опять использованный зазря.

Муж обнимает меня со спины и тест из рук забирает, спрашивая:

– Что там? – смотрит и тут же вскидывает взгляд. – Ерунда. Значит, еще не время, – успокаивающе сжимает мое плечо, а на лице ни один мускул не дрогнул. Муж уже научился не расстраиваться и принимать эту дурацкую одну полоску как данность. В отличие от меня.

– Я уже десять месяцев это слышу, – качаю головой сокрушенно.

Забираю у мужа тест и выкидываю его в урну.

Первые пару месяцев я вообще Ярику не говорила, что бросила пить таблетки. Хотела, чтобы это для нас двоих был сюрприз. На третьем я заподозрила что-то неладное. И чем дальше, тем больше начала себя накручивать. В итоге весной сдалась. Рассказала мужу, что к чему. Тогда мы и приняли решение пройти полное медицинское обследование. Вместе. Как итог – без толку.

– Ава, хватит. У нас еще уйма времени. Вся жизнь впереди. Мы оба никуда не торопимся.

– Ты серьезно? Яр, мне тридцать три. Еще пара-тройка лет, и я физически не смогу родить тебе ребенка. А сейчас, пока я еще молодая… – поджимаю губы.

Нет. Хрень какая-то.

– Хотя и сейчас от меня толку мало.

– Что ты несешь? – злится муж.

– Прости, – растираю пальцами виски, – я очень устала, идем спать.

Качаю головой и покидаю ванную. Снимаю халат, вешая на спинку стула, и забираюсь под одеяло. Отворачиваюсь лицом к окну и жмурюсь, приказывая своим мыслям заткнуться. Я нормальная. Я здоровая! Еще все будет! Обязательно будет…

Чувствую, как матрас прогибается с соседней стороны кровати. Слышу, как Яр устраивается под одеялом, а уже через мгновение его руки прижимают меня спиной к его груди. Обнимают крепко и заботливо. Будто в попытке физически укрыть от душевных ран. Так и правда чуточку легче дышать.

– Птичка, только не вздумай от меня закрываться.

– Я просто… – всхлипываю, – это так больно, Яр…

– Я знаю, родная, – целует он меня в макушку. – Знаю. Я люблю и буду любить тебя независимо от обстоятельств. Будет ребенок – отлично. Нет – у нас уже есть сын. Просто перестань зацикливаться на этой теме. Тебе надо расслабиться.

– Я домохозяйка-фрилансер, – бурчу, – я не напрягаюсь.

– А я не про тело говорю, – слышу по голосу, что муж улыбается. – Знаешь что…

– Что?

– У нас с тобой ни нормальной свадьбы не было, ни человеческого медового месяца. Как жить вместе начали, так оба погрязли в рутине и бытовухе. Нет, и то и другое с тобой – это очаровательно. Но солнце, пальмы, море и песок еще никаким отношениям не вредили.

– Это ты к чему сейчас?

– Нам нужен отпуск.

– Валяние на солнце и купание в море не поможет мне быстрее залететь. Это все глупости! – вздыхаю, крутанувшись в объятиях мужа. – Да и каким образом, Яр? У тебя игры. Не вырваться. Мы же уже обсуждали это.

– Есть у меня мысль. Оставь это мне. Тебе же нужно поговорить с Мартышкой, чтобы они взяли под свое крыло сына. Думаю, он не обидится на нас, если мы на какое-то время улетим. И да, быстрее ты, может, и не залетишь, но мы, по крайней мере, проведем время наедине. Много прекрасного времени. Разве не заманчиво?

– Ты же шутишь, да?

– А похоже?

– Мы не можем вот так взять и сорваться посреди учебно-рабочего года.

– А кто нам запретит? Ткни в него пальцем, я ему его мнение на задницу натяну.

Я закатываю глаза.

Муж самодовольно усмехается.

За год пора было привыкнуть, что запрещать что-то Ярославу Ремизову – это только еще больше его раззадоривать.

Уже следующим же вечером я поняла, что наш ночной разговор был не сном. А Ярик, буквально за один день, каким-то немыслимым образом выбил у руководства клуба отпуск на целый месяц, купил два билета на самолет и забронировал домик в одном из самых роскошных резортов на Мальдивах. Так что, все еще пребывая в легком шоке и на легкой панике, уже через два дня меня посадили в самолет и увезли в наш первый совместный отпуск…

* * *

Сказать, что в этот месяц я ощутила себя принцессой, попавшей в сказку, – значит просто промолчать. А слово «отпуск» кажется слишком грубым и однобоким, чтобы описать, какие волшебные у нас с Яриком вышли следующие четыре недели наедине.

Не представляю, каким чудом муж умудрился так быстро организовать такую потрясающую поездку для нас двоих, но он действительно окутал меня своим вниманием и заботой. Окружил невидимой стеной спокойствия и уверенности, заставив забыть обо всем. О быте, доме и работе. О проблемах и переживаниях. Заставил вспомнить, что я просто женщина. Счастливая женщина, у которой самый замечательный муж, готовый носить ее на руках двадцать четыре на семь и триста шестьдесят пять дней в году.

Мы жили на поражающем воображение своей природной красотой острове. В уютном бунгало на воде. Засыпали в объятиях друг друга, порой проговорив до самого рассвета. А просыпались под шум легких волн, когда уже ярко светило солнце.

Мы говорили обо всем и ни о чем сразу. Долго. Часами! Узнавали друг друга все ближе и ближе. Делились самым сокровенным. Страхами, болью, переживаниями. И тут же смеялись. Громко, безудержно, от души. Много гуляли и загорали. Плавали и танцевали. Дурачились и сходили с ума, как два влюбленных безумца. А еще много друг друга любили…

Днями, ночами, утрами – отдавались друг другу, как в последний раз. Просто потому, что могли уединиться без оглядки на время и ребенка. Просто потому, что хотели. Желали и вожделели. Горели, как два ярко пылающих в очаге язычка пламени. Провели четыре замечательных недели, обнажая друг перед другом души и сплетаясь телами. Забывая о семьях и друзьях. Здесь были только мы: мужчина и женщина. Муж и жена. А вокруг лазурная гладь моря, песчаный пляж и пальмы.

Впервые в своей жизни я занялась дайвингом и сноркелингом. Научилась стоять на виндсерфе и видела дельфинов на расстоянии вытянутой руки. Мое сердце тогда готово было птицей вылететь из груди от детского восторга!

Мы пили шампанское и босиком танцевали на песке под ярким звездным небом. Ужинали в подводном ресторане и почти каждый вечер слушали живую музыку в баре отеля. Устроили себе прогулку на вертолете над островами и провели ночь на самом необычном пляже Ваадху, по берегу которого будто бы дрейфовали тысячи маленьких светлячков.

Но самое главное – мы еще сильнее полюбили друг друга. Хотя разве такое возможно? А все мои страхи – оказаться «сломанной» и стать Ярику ненужной – исчезли, как предрассветный туман, когда я осознала, какой глубины чувства живут в его сердце. А еще поняла, что слова в любви абсолютно ничтожны. Поступки – вот от чего захватывает дух и сияет душа…

Домой мы улетали с легкой грустью, но с приятным ощущением послевкусия. Соскучившись по сыну и родным. По нашему псу и дому. Запечатав теплые воспоминания о нашем медовом месяце глубоко в памяти, вылетели в Москву, даже и не предполагая, что вернемся мы уже не вдвоем…

Первые звоночки появились сразу по возвращении в столицу. Но поверить в возможность своего интересного положения было настолько страшно, что подсознание всячески гнало любые мысли о том, чтобы сделать очередной тест. А всем недомоганиям находились вполне адекватные объяснения.

Первую неделю я чувствовала себя, мягко говоря, паршиво и сразу сделала вывод – акклиматизация. Слабость, бледность и полное отсутствие сил – признаки налицо. Удивительно то, что Ярика эта проблема не затронула. Но и это я списала на его привыкший к сменам часовых поясов организм. В хоккее вся жизнь – сплошные перелеты.

Муж вполне нормально функционировал. Хорошо засыпал, рано просыпался, ел, пил, работал и даже умудрялся ко мне приставать. Тогда как я целыми днями мяла бока на кровати, а все, на что хватало моих сил, было – выгулять днем пса и кое-как, на скорую руку, приготовить незамысловатый ужин. Желательно что-то не вонючее и пресное, ибо от всего остального меня мутило.

Ко второй неделе мое состояние более-менее стабилизировалось и, кроме легкой бледности и небольшой слабости, больше ничем мой организм меня не тревожил. А в последующие две недели декабря было и подавно не до болезней. На меня неожиданно свалился крупный заказ – иллюстрации художественного романа, над которыми я корпела сутками напролет. Димку вызвали на сборы в сборную страны. А у Ярика было плотное игровое расписание. Все как-то закрутилось, что времени копаться в себе просто не оставалось. А после чудодейственного отпуска я действительно отпустила любые мысли о ребенке и совершенно перестала прислушиваться к звоночкам своего организма. А они были.

Я стала быстрее уставать, все чаще прикладывалась на дневной сон и периодически ловила себя на том, что накатывает легкая тошнота. Особенно по утрам. Но каждый раз находила отмазки в виде: тошнит – йогурт был просроченный, хочу спать – поздно вчера легла, устала – потому что целый день ломала глаза за работой. Уж не знаю, что это было, психологический ли барьер или моя трусость, но таким образом мне удавалось обманывать себя весь декабрь. Пока неожиданно не наступило тридцать первое число…

* * *

Наша квартира с самого утра стояла на ушах. Как и в прошлом году, мы решили встречать праздник дома, в тесном семейном кругу: я, Ярик, Дима и Мартышка с Бессоновым. Поэтому день пролетает в общей предпраздничной суете. А вечером, пока Марта сервировала стол, гоняя мужчин в качестве принеси-подай, заканчивая последние приготовления, я, улучив свободную минутку, топаю в спальню, чтобы переодеться и привести себя в порядок.

Оказавшись в тишине нашей с Яриком комнаты, выдыхаю. Усталость одолевает жуткая. С тоской смотрю на кровать, на которую я сейчас не отказалась бы прилечь, и, собрав всю свою силу воли в кулак, иду в душ. Ополаскиваюсь, переодеваюсь в симпатичное изумрудного цвета вечернее платье, делаю легкие кудри и лезу в ящик у зеркала в поисках косметички, чтобы слегка подвести глаза, когда странное наитие заставляет меня остановиться. Замереть посреди ванной. В голове, как картинки в калейдоскопе, проносятся все тридцать прошедших дней декабря и десять ноября.

Что за?..

Меня бросает в жар. К горлу подступает ком. Волной накатившая слабость стекает в колени, и те подгибаются. Я оседаю на закрытую крышку унитаза и впервые больше чем за месяц, выныривая из какого-то странного забытья, понимаю… у меня задержка. Сильная задержка, а это значит…

Ох.

Как я могла упустить такой момент?! Где была моя голова?!

Лихорадочно прокручиваю все симптомы и подрываюсь с места, вылетая в спальню.

Резко торможу. Нет, я не буду его делать.

Или…

Буду! У меня где-то был еще один новый тест. Точно был! Шарю по ящикам комода, выворачиваю на кровать содержимое сумочки. Нахожу. В глазах пляшут цветные мушки.

А если нет? А если я снова себе все придумала? Я не хочу опять провалиться в ту бездну отчаяния, в которой я тонула до нашего с Яриком отпуска. Не хочу. Не могу. Не буду…

И тем не менее на ватных ногах я возвращаюсь в ванную. Трясущимися руками разрываю коробочку. Уже черт знает какой раз читаю инструкцию. Перед глазами все плывет, а тело бьет дрожь.

Я не буду ждать и надеяться! И плакать тоже не буду, если там снова предательская одна полоска. Клянусь!

Дышу глубоко. До десяти считаю.

Решаюсь. Выполняю все четко по инструкции. Откладываю использованный тест на край тумбы у раковины. Теперь нужно подождать. Чуть-чуть подождать, и увижу…

Да нет.

Глупости.

Не беременна я. Так не бывает! Мы же не в сказке!

Или бывает?

А вдруг?

Господи!

Меня охватывает мандраж. Я заламываю руки и кусаю губы, меряя шагами ванную комнату. В голове пустота. В ушах вата. Не сразу понимаю, что дверь в ванную открывается и я здесь уже не одна.

Ярик заходит со словами:

– Ты чего тут? Мы тебя там п…

Я взгляд поднимаю, он резко замолкает. И тут же ко мне бросается:

– Птичка, эй, – говорит обеспокоенно, щеки ладонями обхватив. – С тобой все хорошо? Как ты себя чувствуешь? Где-то что-то болит? Ты бледная совсем и трясешься вся. Ава, слышишь меня?

Я киваю.

– Я… – выдыхаю, – тест сделала, – говорю тихо, кивая в сторону раковины.

Брови мужа удивленно взлетают, а руки сильнее меня к его крепкому телу прижимают.

Мои губы начинают дрожать.

– Посмотришь со мной? – шепчу.

– Родная… – целует меня в лоб Ярик.

– Я так боюсь одна, – признаюсь.

Муж кивает:

– Ты не одна. Как думаешь, уже можно?

Я бросаю взгляд на зажатый в руке телефон.

– Д-да… можно.

Яр протягивает руку к тесту, который я намеренно положила результатами вниз, и прежде чем посмотреть на него, целует меня в нос, в щеку и добирается до губ. Улыбается. Чмокает легонько и шепчет:

– Никаких ожиданий, да?

– Абсолютно.

– Мы уже решили: да – да, нет – нет, самое главное, что мы есть друг у друга.

– Я закрою глаза! – Не выдержав накала, зажмуриваюсь.

Яр смеется, но больше ни слова не говорит.

Время перестает существовать, а все ощущение обостряются до максимума, пока я стою, кусаю губы и жду вердикта. Слышу только ровное дыхание Ярика и больше ничего. И так будто бы целую вечность! Стою, сжимая пальцы в замок. Не выдержав, спрашиваю:

– Ну что? – голос хрипит. – Что там, Яр?

Муж молчит, и тогда я открываю глаза.

– Ярик?

Проморгавшись, фокусирую взгляд на лице мужа, и… мое дыхание спирает. С губ срывается всхлип. По телу проносится табун огромных мурашек, поднимая волоски дыбом. А из глаз, одна за одной, словно прорвав плотину, катятся слезы, увлажняя горящие щеки.

Я вижу взволнованный взгляд мужа, полный нежности и любви, – и все-все понимаю без слов! Всхлипываю. Лицо руками закрываю. Головой машу. Снова всхлипываю. Рука Ярика крепко стискивает мои плечи, а его рваное дыхание обжигает висок. Он смеется. Немного истерично. На надрыве. Растирает переносицу и чешет красные глаза, в которых, как и у меня, застыли слезы. Головой машет. Смотрит на меня и… показывает результаты, где совершенно ярко и четко видно наши заветные две полоски.

У нас получилось.

У нас будет ребенок!