Глава 20
Как меня доставляют в особняк, я не помню. Просто в какой-то момент нахожу себя в теплых и мягких объятиях Инны Петровны, которая ласково проводит по моей спине, сама плачет и причитает:
— Ничего, Лерочка, хорошо все будет… Влад — он очень сильный человек… он племянника моего с поля боя раненого вытащил… сколько километров тащил, никто не знает, но не оставил товарища в беде, хотя сам был не в лучшем состоянии…
Все проскальзывает мимо сознания… я просто реву и успокоиться не могу. Меня трясет, а перед глазами как на повторе момент, когда Влад меня от себя отшвыривает…
Будто зверь почувствовал неладное, а потом хлопок странный и грудь его начинает алым окрашиваться…
Пожалуй, эти кадры станут худшим кошмаром в моей жизни, которые я забыть не смогу, стереть из памяти тоже…
— На, попей… Чай на успокоительных травках… Я тоже его вон уже вторую чашку пью…
Теплая жидкость с привкусом мяты на языке, и я заваливаюсь в постель, организм словно включает все свои защитные механизмы и единственное, чего хочу — это спать, как сурок…
Несколько дней проходят, как в тумане… Между сном и явью… Инна Петровна помогает, все посматривает на меня как-то странно, но с теплом, сама женщина тоже явно переживает…
— Изменилась ты, Лера, — внезапно говорит женщина, ставя передо мной тарелку с завтраком на кухне, — мягче стала, более женственная какая-то, хотя личико бледное и глаза горят, будто при лихорадке…
Запах неприятно щекочет ноздри, и я отталкиваю тарелку от себя.
— Извините, Инна Петровна, нет аппетита… не могу…
Качает головой.
— Есть надо… Ослабнешь…
— Не могу.
— Голодовкой ты Владу не поможешь. Через не хочу давай!
Выдыхаю и соглашаюсь на уговоры женщины, копошусь вилкой в омлете, но бекон в рот не беру, от него мутит…
— Испереживалась ты вся, девочка… — качает головой и опускает руку мне на волосы, гладит.
— Если бы меня пустили к Владу… — опять затягиваю, но женщина качает головой.
— Служба безопасности запретила. Нельзя.
Киваю и, сделав пару глотков чая, встаю, брожу по оранжерее, а затем поднимаюсь к себе и вновь меня буквально вырубает, веки сами прикрываются…
Просыпаюсь же я резко. От какого-то странного движения. Свет от фар проскальзывает по спальне и еще какие-то отдаленные звуки.
Сажусь на кровати и переживаю легкое головокружение. Списываю свое состояние на стресс. Я слишком перепугалась за Влада… скорее всего, причина моего странного недомогания в этом…
Переживаю вновь приступ тошноты, который подкатывает волнами, но стоит немного подышать ртом, как отпускает.
Наконец, нащупываю тапочки и как есть в пижаме тихонечко ступаю в сторону двери, приоткрываю ее и слышу отдаленные голоса.
Вдруг кажется, что до слуха доходит голос Золотова, и я как ненормальная лечу вперед, по лестницам, меня будто магнитом тянет, быстро оказываюсь в холле и замечаю, что как будто энергетика дома поменялась, до слуха доходят мужские голоса и мне бы остановиться, вернуться к себе, но… я слишком истосковалась по Золотову, слишком хочу увидеть его и просто сердцем чувствую, что он тут…
Я как по ниточке бегу и оказываюсь перед распахнутой дверью его кабинета и столбенею. Вижу своего мужчину, который бедром упирается в стол в распахнутой сорочке, где видна белоснежная перевязь бинтов, он с кем-то говорит и вокруг него полно мужчин в костюмах, но я их не вижу, только его…
Стоит нашим взглядом встретиться, как я срываюсь с места и с криком лечу к Золотову:
— Влад!
Врезаюсь в его сильное тело, обнимаю за шею и прижимаюсь лбом к перевязи на его груди…
У меня сердце бьется в груди бешено и такое ощущение, будто это я живая, это я ожила… а до этой секунды не было меня…
Только его руки меня не обнимают. Спустя короткую заминку мужчина отлепляет меня от себя, фиксирует предплечья и с холодом заглядывает мне в глаза…
Столбенею. Будто чужой смотрит на меня. А затем… затем земля уходит из-под моих ног, когда Золотов резко бросает в сторону:
— Не понял. Почему эта соска до сих пор здесь?!
Эти слова…
Они летят в меня подобно автоматной очереди. У меня дыхание перекрывает и в глазах слезы становятся пеленой, но я не плачу.
Меня только что заморозили. Выбросили. Выпотрошили, и накрывает каким-то странным отупением. Даже боль, которая пронзила сердце в первые секунды, будто притупляется…
Я знаю это ощущение…
Оно уже было…
Меня так накрывало, когда врач сообщил о болезни отца, и первое время двигалась, как на автомате, а потом в один из дней меня пронзило по-настоящему… Боль все это время была во мне, жила, но в тот момент будто обезболивающее перестало действовать и болью скрутило все тело, вывернуло сухожилия…
Так и сейчас…
Я смотрю в ледяные зеленые глаза и мне так больно внутри, но я знаю, что это еще не та боль… Она оглушительная… поначалу, а затем тупая… ноющая… оставляющая в сердце кровоточащую рану, которая еще даст о себе знать…
Золотов же смотрит мне за спину и бросает кому-то из охранников:
— Чтобы ее через час здесь не было. Проследить.
Затем вновь опускает взгляд на меня. Ледяной. Прошивающий.
— Отработала на славу. Бабки на карту не заставят себя ждать. Так что не переигрывай, а сейчас пошла, пока я добрый…
Резко отпускает мои руки, и я чуть не падаю, но удерживаюсь на ногах, разворачиваюсь быстро и в каком-то пьяном угаре бегу вперед, чуть не врезаюсь в мужчину, который возникает на моем пути.
Здоровенный, мощный, в костюме и черной сорочке с распахнутыми верхними пуговицами, воспаленное сознание даже остро-терпкий парфюм улавливает, а глаза сталкиваются с пронзительными острыми безднами, и я узнаю того самого пугающего незнакомца, который уже приезжал в особняк, когда я из оранжереи выбежала.
— Осторожнее, — выговаривает резковато, но рука все же не дает мне упасть и фиксирует мягко, что вразрез расходится с тоном мужчины.
Отпускает, наконец, и я лечу в сторону лестниц, перепрыгиваю их и забегаю в свою комнату, достаю свой старенький чемодан и беру только то, что принесла с собой в этот проклятый дом.
Я собираюсь за несколько минут, натягиваю на себя что-то из своих вещей, даже не понимаю, что делаю, и стоит распахнуть дверь, как вздрагиваю.
Один из амбалов Золотова стоит и смотрит на меня, замечает мой чемодан и забирает из моих рук.
— Машина ожидает внизу, — рапортует и идет вперед, а я… я понимаю, что одна среди ночи не доберусь, поэтому принимаю эту подачку, иду за верзилой, спускаюсь по лестнице…
Затем все, как в тумане… Автомобиль, в который я сажусь, и бросаю последний взгляд на особняк миллиардера.
Только тут меня пронимает, слезы начинают литься из глаз ручьем, а я закрываю рот рукой, чтобы не скулить, чтобы охранник не стал свидетелем моей ужасной истерики.
Ненавижу тебя, Золотов… Ненавижу… Ты зверь в человеческом облике и твою игру я случайно приняла за любовь и заботу…
Эти слова вертятся у меня в голове, и я ложусь на сиденье, прикрываю глаза и, кажется, проваливаюсь в сон, потому что просыпаюсь я, только когда машина тормозит у моего дома…
Я выскальзываю, но охранник не позволяет мне забрать чемодан, сам несет на этаж и ждет, пока я дрожащей рукой открою дверь…
После того, как захлопываю перед амбалом дверь, смотрю в глазок и понимаю, что человек Золотова спускается по лестницам…
И тут я сползаю и даю волю слезам, меня колотит. Сильно. Больно. Слова Влада…
Они такие ядовитые… непростительные… вызывающие ненависть…
Глупая Лера…
Глупая…
Ты ведь с самого начала знала…
Телефон неожиданно пиликает. По инерции лезу в карман и достаю старый гаджет.
Сначала глазам своим не верю, когда вижу сообщение из банка с суммой поступления…
Бесчисленные нули, которые я даже посчитать могу не с первого раза.
Следом за этим сообщением падает еще одно. От “ инкогнито”:
Контракт аннулирован. Оплата за услуги переведена.
Мне почему-то казалось, что больнее уже не будет… но вот она — боль, цветет в моем сердце все ярче.
Неожиданно для себя взгляд падает на руку, где на безымянном пальце красуется дорогущее кольцо Влада…
Как пощечина, как насмехательство.
Срываю его с пальца и бросаю на пол.
Прикрываю веки и сижу у двери. Не знаю, сколько проходит времени…
Ничего не соображаю.
Пока, наконец, не раздается еще один звонок, на который я отвечаю с замиранием сердца.
— Валерия Игоревна…
— Д-да… доктор, — выговариваю с запинкой, — как папа?
Смех в ответ и радушное:
— Все хорошо, Валерия Игоревна! Новости очень хорошие! Операция прошла удачно. Сейчас будем проводить реабилитацию. Оплата от вас уже поступила.
— Поступила? — переспрашиваю и врач вновь смеется.
— Радостные новости они такие — оглушают. Все хорошо. Мы уже приступаем. У вашего отца замечательные показатели…
— Х-хорошо…
— Не беспокойтесь, Валерия Игоревна. Смело можем говорить о полном восстановлении вашего отца…