Глава 37. Первые сутки

Костя

Три допроса без всякого смысла, так, чисто борзо поглумиться и позапугивать. Сутки в камере без адвоката, отсутствие еды и обещанных медикаментов очень красноречиво сообщают мне о том, что за подставой стоит не пешка. А из обиженых и незаколотых мамонтов у меня на данный момент есть только один. Филатов. Чтоб его! Но сам бы не смог. Это однозначно. Он просто не знал о существовании компании Назимы, чтобы обернуть нашу сделку, как рейдерский захват. Значит, кто-то рассказал, и крыса среди своих. От этой мысли мерзко. Михаил? Больше так близко никто не был.

Психуя и морщась от боли в рёбрах, разворачиваюсь на кровати и с чувством всаживаю кулак в стену.

— Сука такая!

Вниз сыпятся куски краски и штукатурки. Костяшки взрываются болью.

— Эй, тише будь! — получаю толчок ногой снизу и подлетаю на матрасе. — Башня и без тебя болит…

Шипя, свешиваюсь с нар и смотрю на своего соседа. Здоровый скот. Под утро его привели и уложили. По запаху было понятно, что клиент в алкогольной отключке. Интересно, кто такой? Судя по гонору, непростой. Тогда почему мы с ним не в одиночках? Еще через несколько секунд внимательного осмотра своего соседа я понимаю, что на парне просто нет живого места. Вывих плеча, огромная гематома на бритом затылке и хрен его знает, что там ещё. Одно радует — позвоночник цел. Иначе ногами бы не махал.

Со стороны двери раздаётся грохот задвижки.

— Тихомиров, на выход, — слышу команду сквозь скрип петель. — Побыстрее давай!

Спускаюсь со второго этажа нар и подхожу к конвойному.

— Лицом к стене, руки за спину, — командует он.

Усмехаясь, подчиняюсь. Внутри отравляюще растекается выжидающая жестокость и желание мести. Конец им тут всем. Как только выйду, будут землю ложками на скорость жрать и из сортиров запивать. А выйду я скоро… За мной стоят сотни людей, которые хотят видеть меня на воле и в добром здравии. Страшно только за Назиму. Но если с ней что-то случится…

— За мной прямо по коридору, — толкает меня в спину конвойный.

— Я бы на твоём месте уже имя с фамилией менял, — говорю ему с неприкрытой угрозой в голосе, — и из страны сваливал.

— Расслабься и иди резче, — нагло усмехается он мне в ответ. — Из этого коридора обычно только на десять лет строгача выходят.

От цифры инстинктивно передёргиваются плечи. Не будет этого. У меня жена беременная. Жизнь, мать ее, только начинается. И из-за одной старой, жадной завистливой швали пускать ее под откос я не намерен.

Вместе с конвойным прохожу тускло освещенный гулкий коридор и попадаю в соседнее допросное крыло. Четвёртый раз я здесь.

Внутренне подбираюсь, мысленно готовясь к ещё одному допросу. Ну как допросу… обмену любезностями с доживающим свои последние дни следователем. Такой молодой, и уже такая продажная гнида. Ладно, этим сейчас никого не удивишь. Но тут же главное правильно продаться, чтобы жить жирно и счастливо, а он ошибся. Тотально. Второй раз ошибся, когда вызвал конвойных и разрешил отбить мои рёбра дубинками. Я запомнил.

— Лицом к стене, — снова командует мой сопровождающий. Отщёлкивает наручники и открывает железную дверь, — десять минут у тебя. И без фокусов…

Делаю шаг за порог, поднимаю голову и… делаю глубокий вдох через нос, потому что за столом сидят Валерий с Платоном Аркадьевичем.

— Здравствуйте, молодой человек, — говорит он, окидывая меня цепким взглядом, и качает головой. — Как же вы так? Ну приходите, присаживайтесь. У нас с вами мало времени и много дел.

— Вот уж не думал, что буду вам так рад, — усмехаясь, говорю старому адвокату по экономическим спорам и подхожу к своему стулу.

— Да, — степенным наклоном головы подтверждает мои слова адвокат. — Обычно мы с вами по разные стороны баррикад.

Валерий подскакивает со стула и тянет мне через стол ладонь с открытой пятерней пальцев. Крепко сжимаю.

— Кто? — хмуро смотрю ему в глаза.

— Михаил вместе с советом директоров «Транс нефть групп». Там ещё какие-то дальние родственники Адашевых, естественно, топчутся. Жадные, испуганные, злые… На этих чувствах с ними и спелся, пока мы все заправки разгребали. И в Питере загорали. Сам бы тягаться не потянул, но вовремя сообразил себе союзника. Продал всю инфу о тебе Филатову.

— Гнида… — сжимаю зубы. — Наказать…

— Это само собой, — ухмыляется Валерий. — Как только найдём. Ты как, Константин Петрович? — спрашивает он, понижая голос до вкрадчивого.

— Говняно, — отвечаю честно, — но терпимо, раз вы здесь.

— «Говняно» — это мягко сказано, — нравоучительно вступает в разговор Платон Аркадьевич и надевает на нос очки. — За тридцать лет работы я первый раз потратил столько сил и денег, чтобы увидеть своего подзащитного.

— Все так плохо? — сводит мои челюсти.

— До десяти лет лишения свободы и список инкриминируемых статей на альбомный лист. — Кладёт он передо мной на стол копию постановления на взятие под арест.

Сглатываю скудную, голодную слюну и пробегаюсь глазами по тексту.

«Статья сто пятьдесят девять, сто семьдесят девять, триста двадцать семь… Присвоение имущества обманом или злоупотреблением доверия, растрата инвестиций, насильственное принуждение владельца организации к заключению сделки о продаже имущества…»

— Не понял… — оттягиваю ворот рубашки, потому что становится душно. — Кого это я к чему принуждал? Назиму?

— Действуют в слепую, не понимая всей ситуации и не зная о ваших отношениях, — напряжённо отвечает Валерий. — Саид встречался с советом директоров, пытался их вразумить, но они слишком хорошо понимают, что пути назад нет. Далеко зашли и теперь находятся между двух огней. Собираются добиться от Назимы заявления на тебя. Естественно, она под нашей охраной. В квартире, потому что вещи перевезти не успели. Саид своих людей подтянул, но… — осекается мой безопасник.

— Что? — обрывается у меня все внутри, додумывая самое страшное.

— Она не ест ничего, — разводит руками Валерий. — Вот как с самолета сошла. Анна Ивановна запихивает в неё супы — ее тут же тошнит… И ещё, — делает он глубокий вздох, — просила передать тебе, что хочет все отдать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Зло усмехаюсь и поджимаю губы. Да, та девчонка в платке, которую я увидел впервые тогда в ресторане, именно так бы и поступила. Только надави. Ободрали бы ее «родственники» и выкинули. Твари. Но я не позволю.

— Отдать… — качаю головой и щелкаю языком. — То есть я тут за «отдать» загораю? Нет, нихрена. Это теперь вопрос принципа, а воевать я умею получше некоторых.

— Где Назима они не знают, сегодня объявили в розыск, как пропавшую, — продолжает вводить меня в курс дела Валерий.

— Дебилы… — ставлю им общий диагноз.

— Но все эти их движения ерунда, если… — он оглядывается на адвоката. — Дальше лучше вы…

— Если Адашева Назима Тимуровна станет вашей супругой, господин Тихомиров, — заканчивает Платон Аркадьевич. — Как невеста, а после — жена, она имеет право не давать показаний. Кому какое дело, как супруги делят бизнес? Так что, если этот вопрос решённый, я советую не затягивать. Плюс ко всему, защита в виде брака не помешает и вашей женщине. Я минимально в курсе ситуации, — он склоняет голову и многозначительно смотрит мне в глаза. — Кое-что могу дорисовать из личного опыта.

— Как не затягивать? — повышаю голос и сжимаю руки в кулаки. — Я — здесь, она — там…

— Заключить брак можно на территории изолятора, — поясняет мне адвокат. — Да, приятного мало, и медовый месяц придётся отложить, но первая брачная ночь вполне осуществима. На суде это тоже будет важным фактором. Ещё было бы неплохо привлечь в качестве свидетелей людей, которые могли бы подтвердить вашу романтическую связь. У вас есть на эту тему соображения?

— Конечно, — киваю.

— Тогда, вот вам ручка и бумага, — подаёт мне предметы адвокат. — Пишите, мы ВСЕХ уговорим, — нарочито выделяет последние слова.

Я действительно пишу в столбик фамилии и имена тех людей, которым бы помог сам. Набирается таковых с десяток.

Время встречи с адвокатом стремительно заканчивается. Мы едва успеваем обсудить основные стратегии моей защиты. Все обвинения по сути своей смешны, но… накапать можно что угодно и на кого угодно. Особенно если у желающего закапать есть достаточный для этого ресурс. Как говорится, начать за здравие, а закончить за упокой. Потому мы заранее стараемся закрыть все возможные слабые места, о которых мог знать Михаил.

От мысли, что через несколько дней я смогу увидеть Назиму, и даже провести с ней сутки, мое давление подскакивает, проясняя голову. Я вспоминаю, что мне так и не передали личные вещи, что было бы неплохо подлечить свои гематомы и поесть, а то мою впечатлительную девочку накроет истерика. Мда… не так я себе представлял нашу свадьбу. Если бы знал, сделал все в Питере. Но… история не терпит сослагательного наклонения.

— Время! — открывая дверь, рявкает конвойный. — У вас минута.

— Можно, — я тяну на себя ещё один листок из блокнота, — хочу кое-что Назиме написать. Доставите?

— Конечно, странный вопрос, — щелкает ручкой Валерий и передаёт ее мне.

Я прикрываю глаза и задерживаю дыхание, максимально пытаясь открыться, чтобы найти слова. Пишу кратко и очень быстро, как сильно люблю ее и ребёнка. Прошу есть и не плакать, обещаю, что скоро все закончится, и мы будем жить спокойно. Ставлю точку, потому что горло начинает подозрительно перехватывать. Не думал о себе, что на столько сентиментальный. Эти сутки здесь без неё и привычных вещей, ощущаются, как целая потерянная жизнь…

— И ещё, — понижая голос, сообщает мне Платон Аркадьевич, — с вами в камере находится очень интересный персонаж Швецов. Статья сто пятая. Сын авторитета, агрессивен, но сейчас находится в тяжелом состоянии с сотрясением мозга. Не ведитесь ни на какие провокации с его стороны, а в случае чего, сразу вызывайте конвой.

— Почему нас не развели в разные камеры? — хмурюсь.

— Потому что выборы, Константин Петрович, — усмехается адвокат. — Одиночки заняты. И Швецову рядом с вами безопаснее, чем одному.

— Понял, — киваю и встаю из-за стола под скрип открывающейся двери переговорной. Протягиваю руку, прощаясь с Валерием и Платоном Аркадьевичем. — Кольца купите, — прошу их.

— Время! — рявкает конвойный. — Тихомиров на выход, лицом к стене.

— Конечно, — обещает мне в спину адвокат, — если невеста даст согласие.

Подхожу к стене, завожу за спину руки, ощущая, как на них защелкиваются наручники, и на мгновение действительно допускаю, что Назима может не захотеть выходить за меня замуж. А ещё страшнее, если будет не хотеть, но пойдёт…

От накатившей безысходности хочется побиться головой о стену и повыть. И уверенность в том, что никакого реального срока мне не грозит, сейчас не спасает. Плохо мне. Все болит. Домой хочется…

Сплин не отпускает до самой камеры. Обнаружив на полу возле стены, свои пакеты с вещами, машинально их разбираю. С удивлением достаю сушеное мясо, хлебцы, шоколад, воду и пару бутылок питьевого йогурта. Заливаю в себя один, чтобы запустить желудок, глотаю обезболивающее прямо без воды и подхожу к своему соседу.

— Таблетки от башни твоей возьми, — говорю громко и кладу блистер на подушку. Он не реагирует.

Убедившись, что господин Швецов ещё дышит, залезаю на свою кровать. Боль в мышцах и рёбрах кружит, как на вертолетах. В мысли продолжают лезть стременые расклады дальнейшей жизни. Накрываюсь тонким одеялом с головой, создавая вакуум. Нужно постараться поспать…