15

Мы боялись хоть на миг прекратить поцелуй. Оба знали — тогда придется вернуться в реальность. И нам обоим этого не хотелось.

Целоваться с ним было так сладко. Так будоражащее. По моим венам вместо крови бежал кипяток. Внутри все свернулось в тугую спираль, и я не знала, как избавиться от этого тяжелого напряжения.

Но Гурам оторвался от моих губ. Тяжело дыша, словно мощный зверь, только что загнавший хищника в угол долгой погоней, он уткнулся в мой лоб своим.

Его глаза полыхали огнем, и это было отчетливо видно даже в полутьме не освещаемой кухни.

— Ты же еще ребенок совсем… — прохрипел он надсадно.

Я вскинулась, моментально опаленная злостью.

Вот значит о чем думал он, пока меня целовал⁈

— Я не ребенок! Мне уже восемнадцать!

Мои попытки освободиться от сковывающих объятий не привели ни к чему. Он так же крепко держал. Но через паузу сам отстранился.

Вскинул ладонь и аккуратно убрал с моего лица непослушную прядку. Глаза оставались серьезными:

— Ты очень красивая, — прошептал откровение, от которого у меня тут же потянулись мурашки по телу. — Но слишком мала для меня.

Я вскинула подбородок.

— Это вас так волнует⁈

С иронией хмыкнул.

— Ты хоть знаешь, сколько мне лет?

Я насупилась, обхватывая себя руками. Без его тесных объятий телу вдруг стало холодно.

— Не знаю, — буркнула, смотря в сторону.

— Мне тридцать восемь, — с той же усмешкой в голосе, оповестил он меня.

— Меня это не волнует.

— Это волнует меня, — произнес Гурам таким тоном, что мне стало ясно — спорить с ним бесполезно.

Сглотнула ком в горле. Стало почему-то обидно. Что за проделки вытворяют собственные эмоции? Ведь до того, как Гурам меня поцеловал, я ни о чем подобном даже не думала! Так почему сейчас злость засела внутри⁈

Он вновь положил руки на мою талию. На этот раз для того, чтобы спустить со стола. Босые ноги коснулись холодного кафеля, а Гурам отстранился.

— Ничего не было, — коротко произнес. — Ты поняла?

Вскинула на него взгляд исподлобья:

— Сделать вид, что вы не целовали меня секунду назад⁈ О, без проблем!

Сама не знаю, от чего в моем голосе сейчас столько яда.

Он лишь усмехнулся.

— Иди в свою комнату.

Дважды повторять не пришлось. Яростно втаптывая в пол пятки, я пошла к лестнице.

— Яся… — хрипло окликнул, когда я уже почти поднялась.

Остановилась, не став оборачиваться.

— Платье. Ты купила его?

— Купила!

Да что ж со мной происходит? Почему глаза вдруг так резко запекло от обиды⁈

— И, — его голос стал еще холоднее, — ключ.

— Сейчас принести? — все еще смотря в темноту коридора перед собой, спросила мужчину.

— Просто оставь на столе.

* * *

В таких шикарных заведениях я еще ни бывала ни разу. Да и когда бы мне там бывать? Мама с папой по дорогим ресторанам никогда не ходили. А тетка и подавно меня туда не водила.

Я сглотнула комок волнения в горле, когда Гурам открыл нам с братиком дверь, и подал мне руку.

Ступила каблучком босоножки на асфальт парковки.

— Гурам, а вы уверены… Уверены, что туда стоит вести ребенка?

Я помогла притихшему Маркуше выбраться из машины. Мне всегда казалось, что в такие шикарные заведения не ходят с детьми. Они обязательно будет мешать обеспеченным дамам и джентльменам вкушать их невероятно дорогую еду.

Это ведь дети. Им не объяснишь, что не стоит себя шумно вести, или стучать вилкой по тарелке. Маркуша, конечно, воспитанный. Но и за его поведение я не могу стопроцентно ручаться.

— Брось, — отмахнулся Гурам от меня, — это семейный ресторан. Здесь часто бывают пары с детьми.

Он встал со мной рядом. Посмотрел с тонкой иронией и демонстративно подставил локоть, чтобы я за него ухватилась.

«Пары с детьми…» — эхом пронеслось в голове. И на мгновение так остро захотелось поверить, что мы с ним настоящая пара. Что ужин в дорогом ресторане — наш привычный досуг. Что роскошное шелковое платье, надетое на мне в данный момент — не единственное платье в моем гардеробе.

— Нам следует как-то по-особенному себя вести…? — уточнила я тихо уже на подходе. — Может быть, говорить что-то конкретное?

Гурам оставался спокоен:

— Нет. Просто веди себя как обычно.

Как обычно! Можно подумать, я каждый день хожу по таким ресторанам, чтобы в них как обычно себя вести.

Я лишь вздохнула и ничего не ответила.

Мы прошли внутрь, размесились за столиком. Уже через минуту к нам присоединились двое мужчин в сопровождении своих супруг. Один из них держал за руку дочь.

— Что-то выбрала? — спросил Гурам у меня. С тяжелым сердцем оторвала от меню взгляд. Думаю, в моих глазах плескалась настоящая паника. Ну и цены здесь. Это же катастрофа! Как я могу есть рыбу, стоимостью в тридцать тысяч рублей⁈ Да она у меня поперек горла застрянет!

На губах этого невыносимого мужчину опять заиграла улыбка.

— Позволь, я выберу сам, — накрыл он мою руку своей, а у меня электричество побежало по всему телу от этого жеста. Щеки вспыхнули, губы вновь пересохли.

Поспешно кивнув, схватила стакан, чтобы сделать глоток.

— Маркуша, а ты чего хочешь? — с улыбкой спросила я братика. Тот растерянно пожал плечами. Ему в таких местах бывать еще непривычней, чем мне.

Гурам, заметив растерянность мальчика, подсел к нему ближе. И, легким движением, усадил Маркушу себе на колени. Распахнул перед крошкой меню.

— Тут обалденные макароны, — сказал он Марку тихо, но я все равно умудрилась услышать.

— А капусты тут нет…? — обернулся братишка к Гураму, глядя на того почти как на бога.

Мое сердце жалобно сжалось от этой картины.

Марку очень не хватает отца. И такое внимание конечно растопит сердце мальчишки.

Вот только я знаю, что это всего лишь игра.

А мой маленький братик об этом не знает.

Интерес Гурама к ребенку закончится вместе с этим ужином.

Живя в одном доме, они почти что не пересекаются. Гурам лишь в первый день зашел познакомиться с маленьким Марком. Но тот тогда застеснялся, и забился в угол дивана при виде незнакомого дяди.

Гурам взглянул на него с грустью и не стал настаивать на дальнейшем общении.

А я сама старалась укладывать братика раньше, чем хозяин возвращается в дом. Не хотела, чтобы братик мог чем-нибудь ему помешать.

А сейчас, наблюдая, как Гурам трепетно обращается с малышом, сердце сжимается.

Не от благодарности.

А от обиды.

За то, что все это просто игра.

Я отвернулась, мысленно ругая себя. Гурам и так сделал для нас слишком много. Я не имею права на него обижаться. Я вообще не имею права от него что-либо ждать.

Этот мужчина сам по себе. А мы с братиком сами по себе.