14

— Клянусь, я и не собиралась! — начала оправдываться я еще жалобнее. — Дверь случайно оказалась открытой! Лида оставила ключ в замке! А я не смогла удержаться…

Гурам в это время уже обогнул стол, и теперь нависал надо мной яростной глыбой, готовой в любой момент излиться вулканом.

От близости его тела я настоящий жар ощущала. От Гурама исходила опасность и злость. А я для него выглядела не крупнее букашки, которая почему-то неожиданно заговорила, смея оправдывать свой идиотский и глупый проступок.

Еще больше втянув голову в плечи и всеми силами пытаясь исчезнуть, я крепко зажмурилась, готовая ко всему.

И лишь тихо шептала пересохшими от страха губами:

— Гурам, простите… Я не хотела… Клянусь… Я больше никогда туда не зайду… Никогда, никогда…

— Это уже не имеет значения, — прохрипел он с такой нескрываемой яростью, что я пожалела, что вообще на свет родилась. — Ты… Ты уже ее осквернила! Эту комнату! Единственную память! — теперь в его голосе прорезались ноты отчаяния.

И они меня так поразили, что пришлось даже глаза распахнуть.

Держась за столешницу, я глазела на мужчину, на лицо которого легла черная, непроглядная тень.

Нет, от того Гурама, что я успела узнать, и следа не осталось. Этот человек готов был прихлопнуть меня. И уверена, глазом бы не моргнул. А потом бы его не мучили угрызения совести. Потому что в данный момент он меня ненавидел.

Ненавидел всей душой и всем сердцем.

Это читалось во взгляде. В том, как яростно он боролся с собой, чтобы не поднять тяжелую руку и одним точным ударом не стереть меня с лица этой планеты.

Он продолжал стоять близко. Прожигал темным взглядом. А я пролежала трястись, как осиновый лист на ветру.

— Гурам… — горячо отчаянно прошептала, — если хотите, мы с Маркушей уйдем из вашего дома. Сегодня. Сейчас же… Только, пожалуйста, не надо… — я скользнула взглядом по его кулакам, которые мужчина от отчаяния и боли то сжимал, то разжимал. — Не надо меня… Я хочу жить! — глупо закончила я свое откровение.

— Жить? — выплюнул он. — Ты подумала, что я тебя убивать собираюсь?

Мне показалось, или он отчего-то рассвирепел еще больше?

— Да за кого ты меня принимаешь, глупая девчонка⁈

За тирана! Самого настоящего! Потому что сейчас других определений на ум не приходит! Он себя в зеркало-то видел вообще⁈

— Простите… — еще раз сорвавшимся шепотом извинилась, — простите, Гурам. Я просто подумала, что вы захотите поговорить! Я подумала, что вам станет легче, если вы кому-то расскажете о своем сыне!

— Сыне? — это слово он повторил с таким выражением, будто ему кто-то только что поддых зарядил.

Я снова сжалось, а мужчина больше не смог себя контролировать. Я уловила этот короткий момент, когда его сильная рука рассекла воздух. Мое тело сработало на инстинктах. В то же мгновение я отвернулась, сгибаясь и стараясь прикрыть себя руками от боли, которая обязательно появится следом.

Но удар обрушился не на меня. А на столешницу. Стакан с прохладной водой, которую я пила еще минуту назад, опрокинулся, обливая меня.

Тонкая ночная сорочка в районе груди тут же намокла.

Мы оба замерли.

Я чувствовала, что он стоит сзади. А сама в это время медленно осознавала — он не меня ударить хотел. Как бы сильно не был зол на меня — все равно не ударил.

Мокрая ночнушка, последнее, что меня сейчас волновало.

Поэтому я медленно повернулась к мужчине.

— Гурам, простите меня. Если захотите, я уйду из этого дома сейчас же.

Мужчина, что еще секунду назад метался от собственной ярости как раненый зверь, казалось уже взял себя в руки. Теперь он смотрел гораздо спокойнее. До тех пор, пока его взгляд не скользнул ниже.

На мокрую ткань, неприятно облепившую мою кожу.

Только спустя долгую паузу до меня вдруг дошло — Гурам смотрит на мою грудь. Ее затвердевшие от холода вершинки сейчас отчетливо видны. Щеки тут же опалило стыдом. Я немедленно обхватила себя руками крест на крест.

А Гурам… Так же медленно, вскинул сильные руки и обхватил пальцами мои запястья. До боли их сжал. Настолько сильно, что с моих губ сорвался жалобный писк.

А потом… Он силой заставил меня отвести руки от мокрой ткани в районе груди.

И опустил туда потемневший, очень странный взгляд…

Я перестала дышать.

Не знаю сколько все это длилось. Минуту. А может быть, десять.

Но следом Гурам уложил обе руки на мою талию. Глядел при этом в глаза.

— Что вы… — задыхаясь от его прикосновений, пролепетала, — Что вы делаете?

Гурам не ответил. А я сама не заметила, как оказалась усаженной на тот самый стол.

— Гурам…

На его лице кипела жгучая смесь из эмоций. Казалось, он все еще злился. Но в то же время, теперь еще желал мной обладать. Желал сорвать промокшую ткань, чтобы разглядеть то, что я тщетно пыталась прикрыть руками.

Его пальцы так и остались лежать на моей талии, а потом скользнули чуть ниже, сжимая мягкие бедра.

— Гурам… — повторяла испорченной, заевшей пластинкой. Смотрела на него широко распахнутыми глазами. Но мужчина молчал.

А потом его сосредоточенное лицо медленно наклонилось к моему. И властные губы мужчины накрыли мои, позволяя мне испытать то, что я не испытывала еще ни разу в жизни. Познать откровение первого поцелуя.

Я распахнула свои губы то ли от страха, то ли от неожиданности. Его язык тут же проник ко мне в рот, настойчиво исследуя, изучая. Прошелся по жемчугу зуб, и заставил мой язык сплетаться с ним в диких, необузданных танцах.

Сама не помню, как вскинула руки и оплела ими шею мужчины.

Мы будто оба отключили рассудок, ластясь друг к другу, выпрашивая ласки и страсти. Его руки свободно разгуливали по моему дрожащему от напряжения телу. Сжимали бедра, задирали ночнушку.

Я отрывисто выдохнула в губы Гураму, когда ощутила руки мужчины там, где никто прежде меня не касался. Неожиданно осознала, что белье насквозь мокрое, а сладкие спазмы внизу живота ощущаются острее с каждой секундой.

Тысячи раз я представляла, как именно это происходит между мужчиной и женщиной. И каждый раз приходила к странному выводу — должно быть неловко.

Но сейчас неловкости не было.

Только дикое желание перейти грань и узнать — что там, за ней.