Глава 14

— Ты о чем, Миш?

Медленно разворачиваюсь и сталкиваюсь с мужем взглядами.

Князев стоит, привалившись спиной к стеклянной двери, руки в карманах брюк. Переминаюсь с ноги на ногу и прячу свои собранные в замок пальцы за спину.

— Что за странные отчеты о том, как ты сходила к врачу? Ты мне что-то сказать хочешь и не решаешься?

— Нет, конечно, — отмахиваюсь, нервно посмеиваясь.

Хотя в прошлый раз, когда я планировала съездить к адвокату, муж до последнего делал вид, что не в курсе.

— Уверена?

Миша прищуривается. Сглатываю. К горлу снова подступает тошнота. Ох уж этот запах его парфюма…

— Я беременна, Миш, и хочу это от тебя скрыть. Представляешь? Даже живот уже видно, — закатываю глаза и прижимаю ткань футболки к телу так, чтобы она меня обтянула.

Наблюдаю за реакцией. Он выглядит… Удивленным. Неужели вся эта чушь про правду и ложь действительно работает?

Князев пару секунд смотрит на мой живот, который под светом уличных фонарей в принципе не видно, потом в глаза.

— Что за шутки? — выдает на полном серьезе.

Получается, что и правда не знает. И правда не следит в кабинете гинеколога?

— Да потому что! Вот что ты пристал? Я каждого шороха боюсь уже. Кто тебя знает? Вдруг у моего врача в кабинете камеры и прослушки стоят. Так вот, я на кухне и отчитываюсь, чтобы показания сходились!

— Я понял. Никто за тобой не следит, по крайней мере так, как ты себе это представляешь.

— Ладно. Я рада. Кстати, мне завтра нужно сдать еще некоторые анализы плюс заглянуть к эндокринологу. Может быть, ты меня отвезешь?

— У меня завтра дел по горло. Уеду, когда вы еще будете спать.

— Понятно. Хорошо, значит, возьму такси. Буду сдавать кровь, не хочу обратно садиться за руль.

— Я оставлю тебе человека, он отвезет.

Князев открывает дверь и заходит в дом. Иду следом.

Это очередной спектакль? Он притворяется?

Хотя ответ на этот вопрос я узнаю лишь завтра утром, если меня вдруг не выпустят из дома.

Ладно, все это будет завтра. А сегодня, если я и решила вступить в Мишину игру, нужно идти до конца.

— Я хотела обсудить развод, — смотрю мужу в спину. — Ты постоянно игнорируешь этот вопрос.

— Что именно?

— Мне нужны гарантии. Я согласилась на твои условия, но я должна быть уверена, что Марк останется со мной.

— Тебе расписку написать и у нотариуса заверить?

— Хотя бы.

Князев шумно выдыхает и резко разворачивается. Практически на полном ходу влетаю ему в грудь. Ойкаю и тру лоб, которым стукнулась.

— Аккуратней.

— Ага, — морщусь, — так что насчет гарантий?

— Любая бумажка в этом случае равна моему честному слову. Ничего из того, что я напишу, не будет иметь никакой юридической силы при разводе, Даш. Поэтому какой смысл?

— Напиши. Тебе сложно?

— Нет.

Обхожу Мишу кругом и направляюсь к нему в кабинет, вытаскиваю из верхнего ящика стола бумагу, беру ручку.

— Пиши, — смотрю на стоящего в дверях Князева.

Миша закатывает глаза, но подходит ближе. Садится в кресло и берет ручку.

Наблюдаю за тем, как он выводит буквы, складывающиеся в предложения, и подлавливаю себя на том, что подвисла. Рассматриваю его зачем-то.

Если отбросить наш извечный конфликт, Миша очень даже симпатичный мужик. Неудивительно, что к нему клеятся бабы.

Боже, это не мое дело.

Часто моргаю и переключаю внимание на стоящий на подоконнике цветок. Откуда он тут вообще? Не наблюдала у Миши особой любви к растениям. Но цветок тем не менее есть.

— Держи, — Миша протягивает мне лист, этим и отвлекает.

Быстро читаю. Он прав, конечно, это меня никак не спасет.

— Спасибо, — складываю листочек поперек и заглядываю Мише в глаза. — Я очень надеюсь, что ты меня не обманешь, Миш. Правда очень на это надеюсь. Марк для меня очень дорог. Важен. Я очень его люблю и не хочу, чтобы он страдал, понимаешь? Он же еще совсем маленький, у него есть шанс жить нормально. В здоровой атмосфере. Это очень важно для ребенка. Понимаешь?

— Понимаю. Поверь, я преследую ровно те же цели, что и ты.

— Правда?

Миша молчит. Только кивает. В какой-то момент чувствую, как его пальцы сжимают мою ладонь.

Сглатываю, растерянно глядя на наши руки. Зачем он меня трогает?

К чему эти жесты? Разве он не понимает, что это ничего не решит? Никогда не решало. Даже те наши ночи…

Они только усложнили ситуацию. Усугубили и так висящие над нами проблемы!

— Не нужно, — сконфуженно отступаю, аккуратно выскальзывая из его захвата. — Я пойду Марка проверю.

Быстро перебирая ногами, бегу в детскую. Щеки огнем горят. Хлопаю себя легонько по лицу, чтобы успокоиться, но не помогает. Сердце как ненормальное бьется.

Прижимаюсь спиной к двери и долго смотрю на спящего сына. Немного успокоившись, трогаю лобик. Холодный. Температура спала.

Вздыхаю и замираю над сыном. Обнимаю себя руками и смотрю на Марка в тусклом свете ночника в виде облачка.

Сын похож на Мишу больше, чем на меня. Просто его маленькая копия. Поначалу меня это обижало. Я ведь так сильно люблю этого мальчика, а мой у него лишь цвет волос. Потом, конечно, поняла, что все это бред. Какая разница, похож он на меня или нет?!

Слышу шаги в коридоре.

Миша заглядывает в детскую, шепотом спрашивает, как Марк.

— Получше. Негорячий, — бесшумно выхожу из комнаты, снова оставаясь с мужем наедине. Аккуратно прикрываю дверь в комнату Марка.

Чувствую тепло, что исходит от мужчины, стоящего передо мной. Физическое тепло. Мы просто слишком близко. Снова.

— Спокойной ночи, — едва заметно улыбаюсь и прячусь в своей спальне.

Долго ворочаюсь, прежде чем заснуть, а когда это все-таки случается, я вновь бегу к лесной опушке. Только теперь там не один рыдающий и зовущий меня Марк. Там еще один ребенок. Совсем крохотный. В коляске. Он тоже плачет.

Когда я добираюсь до детей, Марк замолкает, а вот плач в коляске трансформируется в слова.

— Мама, зачем ты меня убила?

Подскакиваю на постели. За окном уже рассвело. Смотрю на часы. Восемь утра.

Меня всю трясет. Щеки мокрые. Пальцы дрожат.

Трогаю свой живот и не могу сдержать истеричный плач. Вою, уткнувшись лицом в подушку, пока в комнату не заходит Миша.

Бросаю на него растерянный взгляд. Он выглядит взволнованным.

— Ты чего?

— Просто кошмар приснился. Все нормально, — растираю слезы по лицу. — Ты же сказал, что уедешь сегодня рано.

— Папку забыл, пришлось вернуться.

Смотрю на мужа. Он и правда держит в руках папку.

— Даш, — Миша подходит ближе. — Может быть, вам с Марком отдохнуть?

— Может быть.

* * *

Наблюдаю через окно за тем, как Миша садится в машину и почти сразу пишу сообщение маме. Мне нужно, чтобы она приглядела за Марком, пока я отлучусь в город по делам.

Заглядываю в комнату к сыну.

— Ты уже проснулся? — улыбаюсь, замечая, что сегодня он выглядит гораздо бодрее.

— Ага.

— Как себя чувствуешь? Что-то болит?

— Ничего. Мам, можно сегодня гулять пойти?

— Маркуша, сегодня нет.

— Ну мам…

— Посмотрим, как завтра себя будешь чувствовать, и решим. Ладно?

Марк хмурит бровки и слезает с кровати.

— А если папа разрешит? Я у него сейчас спрошу.

Сын бежит в Мишину спальню и не обнаружив там отца, нацеливается на кабинет.

— Папа уехал уже, Марк.

— Уехал? — смотрит на меня огромными, но безумно печальными глазищами.

— Да, но...

— Я ему позвоню! — загорается, как только замечает в моих руках телефон.

— Позвони, — пожимаю плечами и протягиваю Марку мобильник.

В том, что Миша скажет нет, я не сомневаюсь. Плюс, Марк расстроился, когда понял, что папа не пожелал ему доброго утра. Ему нужен этот разговор в любом случае.

А ведь и правда, Миша никогда не лез в мое воспитание. Удивительно, но раньше я этого даже не замечала. Если я говорила Марку нет, Князев ни разу не ставил мои решения под сомнения перед сыном. А ведь мог…

Что я сейчас делаю? Оправдываю его, что ли? Ну вот точно дура, отец прав, набитая просто.

— Не отвечает, — Марк, насупившись, отдает мне телефон и громко топая, бежит вниз.

Спешу следом.

— Он сказал, что у него важное совещание. Он обязательно сам потом перезвонит. Не расстраивайся.

— Почему он ушел так рано и даже не завтракает с нами? — Марк забирается на стул, — Он нас хочет бросить?

Замираю у сына за спиной, поджимая пальцы на ногах. Что мне говорить? Как правильно поступить в этой ситуации? Если мы действительно движемся к разводу, никаких ежедневных семейных завтраков не будет. Но это ведь не значит, что Миша бросит сына. Только вот для Марка, все это будет выглядеть именно так. Или же, он обвинит меня и начнет думать, что это я выгнала его отца.

Аккуратно кладу ладонь Марку на плечо. Подхожу вплотную и притягиваю сына к себе. Он упирается затылком мне в живот и недовольно болтает ногами в воздухе.

— Конечно нет, — глажу Марка по голове. — У него много работы, ты же знаешь, что он очень занятой, правда?

Огибаю стул и присаживаюсь перед сыном на колени.

— Папа много работает, но очень старается быть рядом с нами, как можно чаще. Я уверена, что завтра, он обязательно останется утром дома.

Марк не реагирует на мои слова.

— Сынок, ну что такое, а?

— Вы кричали, а теперь папа с нами не хочет кушать. — Марк всхлипывает. — Это из-за меня, да?

— Конечно нет.

Качаю головой, а у самой слезы на глазах. Теперь я понимаю источник своей повышенной чувствительности. Он последние месяцы «сидел» у меня в животе.

— Ой, там бабуля приехала, — слышу, как открывается дверь. — Мама, — сразу зову ее к нам. — Пойдем встречать.

— Не хочу.

— Марк…

— Отстань.

Сын отталкивает меня. Кажется, впервые в жизни, вот так осознанно.

Неловко выпрямляюсь, не понимая куда деть руки, которые болтаются плетьми. Я не знаю, что говорить и делать. Необходимо ли это сейчас или будет только хуже? Ему нужно успокоиться, или же вопреки обиде, он хочет моего внимания?

— А кто это у нас тут не с той ноги встал? — мама заходит в кухню. — Ты чего такой сердитый с утра?

Марк не реагирует. Складывает руки на груди. Вредничает. Злится так, что бровки становятся розоватыми.

Мама подходит ближе ко мне и шепчет на ухо:

— Иди Даш, я его сама покормлю.

Хочу возразить, но честно говоря, сил на протест нет. Вообще ни на что этих чертовых сил нет. Меня снова мутит, еще и сон этот дурацкий, никак из головы не выходит. Я устала. Морально и физически чертовски устала.

Поднимаюсь к себе, и буквально на десять минут ложусь на кровать. Глаза открываю через два часа.

Заглядываю в игровую, сразу после душа. Марк сидит у железной дороги, меня замечает, но демонстративно отворачивается. Раньше, его обиды проходили гораздо быстрей. Он забывал о том, что минуту назад был чем-то недоволен мгновенно. А теперь вот…

И это ему только пять лет.

— Поиграем? — трогаю состав игрушечного поезда, и сын тут же притягивает игрушку к себе. — Ну ты чего?

— Папа звонил?

Тут же тянусь к телефону. Пропущенных нет.

— Пока нет.

Марк окончательно сникает, усаживаюсь с ним рядом, а когда пытаюсь обнять, получаю очередной протест.

— Но обязательно перезвонит. Или давай вместе ему наберем. Давай?

— Нет. Не хочу.

Сын выкручивается из моих рук и убегает на кухню к бабушке.

Когда я уезжаю, прощаться Марк не хочет. Делает вид, что ничего не слышит. Сидит в гостиной с книгой.

В город выезжаю с тяжестью на сердце. Свою машину оставляю дома, полностью положившись на оставленного Мишей водителя. За полтора часа до приема встречаюсь с подругой. Разговор особо не клеится. Я зачем-то говорю Свете, что беременна, и хочу сделать аборт. Она меня не обвиняет, не нападает.

Это я сама себя грызу. Никак не могу забыть тот сон. Почему он вообще мне приснился? Тысячи женщин идут на такой шаг, в современном мире, это уже давно не считается чем-то сверхъестественным. Я не первая…

В клинику приезжаю за двадцать минут до назначенного времени. Дрожу. Крепко обнимаю свои плечи. Как я до этого докатилась? Трогаю живот, будто проверяю, реально ли все это. К сожалению — реально.

— Дарья, десять минут буквально.

Врач заглядывает в комнату с диванчиком, где я все это время жду назначенного времени, и снова скрывается за дверью.

Десять минут.

Шестьсот секунд.

Это время, через которое моя жизнь станет прежней. Не будет опасений. Рисков. Ничего не будет.

Наверное.

Звук телефонного звонка заставляет вздрогнуть. Тянусь в сумку за смартфоном.

— Да, мам. Что-то случилось? — упираюсь затылком в стену и прикрываю глаза.

— Даш, Марк пропал.

Медленно расправляю плечи, а внутри все холодеет. Резко поднимаюсь на ноги, но меня тут же тянет обратно на диванчик.

— Что значит пропал?

— Мы на улице были. Я его буквально на минутку оставила. Вернулась и…

— Что вы делали на улице? — меня конкретно трясет. Я даже не замечаю, что ору на мать. Она там плачет, а я здесь кричу, метая молнии. — Он же болеет, какая улица?!

— Он плакал. Просился гулять. Я сдалась. Температуры нет же. Мы буквально на десять минут вышли. Марк водички захотел, я пошла налить, вернулась, а его нет.

— А охранник?

— И охранника тоже нет, Даш.

Выпрямляюсь, и рассеянно смотрю вокруг себя. Паника накатывает волнами.

— Дарья, проходите.

Слышу голос врача, смотрю на нее и делаю шаг назад. Мотаю головой, крепко прижимая к груди сумку.

— Извините, мне нужно идти, — стискиваю в пальцах телефон. — Нужно… Мам, — теперь уже в трубку говорю, — я уже еду.

Выбегаю на парковку, где меня ждет водитель.

— Домой, — сдуваю со лба волосы, как только оказываюсь в машине — Быстрее!

— Все в порядке?

— Нет. Не в порядке. Мне нужно домой, срочно.

Снова хватаюсь за телефон, хочу позвонить Мише. Но что-то меня останавливает. Зависаю.

Кто мог это сделать? Марк не мог уйти сам. Еще и охранника нет. Это Миша? Нет, или…

Папа? Он мог? Он правда мог выкрасть внука? Получается, мама с ним заодно?

Это я виновата. Во всем виновата я!

Вытираю слезы и замечаю, что водитель с кем-то говорит по телефону. И как только он прекращает разговор, мне звонит Миша.