Глава 13

— И как сейчас Марк?

— Получше, — зажимаю телефон плечом, пока разбиваю яйца и кидаю их на раскаленную сковородку. — Температура спала к утру.

— Может, мне приехать, доченька? Помочь чем? — спрашивает мама.

Киваю, будто она меня видит, но следом сразу же озвучиваю свой положительный ответ. Мне нужно отлучиться на пару часов. Съездить в клинику, сдать анализы и уже точно выяснить, беременна ли я. Хотя разве два теста ночью и три с утра могут врать? Я так не думаю…

Поэтому если мама приедет посидеть с внуком, то очень сильно меня выручит. Плюс сегодня мне кровь из носу нужно быть на работе к трем. На следующие четыре дня я уже отпросилась, но сегодня заменить меня некем.

— Ко скольких мне быть?

— Давай в двенадцать, мам.

— Хорошо, Дашуль.

Мы быстро прощаемся, а я перекладываю яичницу на тарелки.

Моя мама очень добрая, но, к сожалению, совершенно бесхарактерная женщина. Сколько я себя помню, отец постоянно ее шпыняет. Он, в принципе, всех дома тыкает и учит жизни. Мы все во всем и всегда не правы, ничего без него не можем, и прочая чушь.

Сначала мама терпела его, потому что думала, что развод для ребенка — это плохо. Когда я подросла, держалась за отца, чтобы у меня был шанс выучиться, посмотреть мир…

А когда я выросла, мама просто поставила на себе крест, решив, что нет смысла во столько-то лет менять жизнь…

Я ее не виню и не осуждаю. Она прекрасный человек. Очень добрый, отзывчивый. Но папу боится страшно. Наверное, сильнее, чем я.

Думаю про маму, и слезы на глазах выступают. Мне так ее жаль. Мне так хочется для нее счастливой жизни. Хочется чаще видеть ее улыбку, хочется, чтобы ее любили, ценили. Чтобы у нее был мужчина, для которого она будет всем. Мой отец никогда на эту роль не подходил.

Вытираю слезы как раз в тот момент, когда на кухню заходит Миша.

Князев хмурит брови, смотрит на меня так, словно я привидение.

— Ты чего? — упирается ладонью в столешницу рядом со мной.

— Так, задумалась. Завтракать будешь?

Миша кивает.

— Как там Марк?

Сын остаток ночи проспал с Мишей. Когда я заглядывала в детскую час назад, они оба громко сопели, но лоб у Марка был не горячий.

— Бодренько. Носом только шмыгает.

— А горло? Ты смотрел?

— Не красное. Температуры тоже нет, мы измерили. Кашляет.

— Где он так? — вздыхаю и достаю кашу.

Наливаю в кастрюлю воды и добавляю молока, туда же сыплю овсянку и ставлю на плиту, при этом стараюсь не поворачиваться к Мише боком. Вдруг он заметит живот, хотя я и сама-то его утром еле разглядела. Совсем крохотный выступ, который больше смахивает не на намечающегося малыша, а на то, что я снова начала жрать на ночь.

Чувствую, что Миша смотрит, и на нервах активно мешаю кашу, которая сейчас этого совсем не требует.

— Ты сама-то поспала?

— Да. Да. Выспалась. В одиннадцать мама моя приедет. Посидит с Маркушей. А я на работу сгоняю.

Миша кивает и отвлекается на телефон. Ему звонят. Он отвечает, слушает, а потом ядовито ухмыляется.

— Серьезно? Сегодня? А где? Отличная новость, — Князев смеется и ловит мой взгляд.

Отворачиваюсь, но, как только он заканчивает разговор, спрашиваю:

— Что произошло?

— Антипова арестовали.

— Светиного мужа? — застываю с ложечкой в руках. — Но за что?

— Махинации. Людей на деньги кидал.

— Не удивлена. Так ему и надо, — морщусь. Но не от чувства гадливости по отношению Антипова, а от подкатывающей тошноты.

Запах. Я реагирую на запах Мишиной туалетной воды. Раньше она мне просто не нравилась, а сейчас прямо тошнит.

Задерживаю дыхание и спешу наверх.

— Марка завтракать приведу, — поясняю для Князева, а сама уже несусь к себе. Закрываюсь в туалете и опустошаю желудок.

Потом еще долго смотрю на себя в зеркало и часто дышу.

Ну как? Вот как это могло случиться?!

Защита не сработала. Хотя если судить по тому, что Марк у нас получился с первого раза, то неудивительно. Княжеские живчики просто с какой-то стопроцентной гарантией зачатия. Не удивлюсь, что и через резинку могли проскочить.

Тру лицо и спешу к Марку, делая заметку, что нужно будет прикупить что-то от токсикоза.

— Солнышко, ты проснулся?

Марк выглядывает из-под одеяла. Глазки сонные, носик красный. Мой бедный мальчик.

— Завтракать будешь?

— Не хочу.

— Немножко. Давай я тебе принесу. Хорошо?

Следующие полчаса кормлю Марка с ложечки как маленького. Даю лекарства, глажу по голове и лежу с ним, пока он снова не засыпает.

Мама приезжает в одиннадцать, Миши к этому времени дома уже нет.

Оставляю маме инструкции по приему лекарств и еду в клинику.

Гинеколог проводит полное обследование. На УЗИ предлагают послушать, как бьется сердечко ребенка, но я отказываюсь.

Самой от себя тошно, но я не могу. Куда мне еще один ребенок? Вот куда?

Врач дает мне направление на дополнительные анализы, что-то рассказывает, но я ее не слушаю. В какой-то момент просто прерываю ее, нервно постукивая пальцами по краю стола.

— Я не планирую оставлять ребенка, — сглатываю, а в глаза женщине взглянуть боюсь. — У меня одиннадцать недель, а это значит, что я могу сделать… Могу прервать беременность.

Слово «аборт» не произношу. Не могу. Язык не поворачивается.

Женщина кивает.

— Могу записать вас на завтра. В шестнадцать ноль-ноль.

— Хорошо. Спасибо.

— Вы все же подумайте, стоит ли оно того…

— Не знаю, — поджимаю губы и выхожу из кабинета.

Иду по длинному коридору и реву. Ребенок ни в чем не виноват. Знаю. Но…

Так много но.

В машину забираюсь полностью опустошенной.

Если я прерву беременность, что буду чувствовать? Как буду с этим жить?

Пока растираю слезы по лицу, задаюсь лишь одним-единственным вопросом — что мне теперь делать?

* * *

— Даш, ну что с лицом?

— Плохо спала. Сын заболел, — поясняю гримеру и закрываю глаза.

Пока меня приводят в порядок, незаметно трогаю свой живот и едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать.

Хорошо, что я не стала слушать сердцебиение плода. Оно бы меня добило. Уничтожило бы морально. Одно дело просто знать о своей беременности, и совершенно другое смотреть в УЗИ—монитор и слушать, как бьется сердце твоего еще толком не сформировавшегося ребенка. Ни того ни другого я не делала.

— Готово.

— Спасибо, — поднимаюсь на ноги и долго капаюсь в шкафу в поиске пиджака. Выбираю черный, самый траурный из моих студийных шмоток.

К эфиру готовлюсь поскольку-постольку, больше думаю о своих проблемах. Ребёнок — это проблема?

Понятия не имею.

Единственно, что знаю точно, так это то, что Миша ухватится за этого ребенка как за спасательный круг, который снова отсрочит наш развод.

Я эгоистка? Дура? Нет!

Я просто женщина, что оказалась в ловушке.

— Даш, время.

Киваю и переключаюсь на работу. Когда даю блок про арест Антипова, мурашки по телу бегают. Бедная моя Светка, они хоть и разводятся, врагу не пожелаешь всей этой шумихи, что сейчас вокруг нее поднимется. Илья, достаточно известный человек в городе. Полоскать будут долго…

Из студии выхожу вымотанной. Это нервы или отпечаток того, что во мне теперь снова живет человек, разобрать сложно. Но глаза будто песком наполнены. Тянет в сон, а ноги кажутся ватными.

Ехать домой самостоятельно не рискую, вызываю такси.

По дороге звоню Свете. Хочу поддержать, но трубку она не берет. Что, в общем-то, не удивляет. У подруги своих проблем сейчас по горло. Измена, развод, муж которого арестовали…

Мама к моменту моего появления уже успела приготовить ужин, накормить Марка и уложить его спать.

— Ну как он? — сажусь за стол и делаю глоток воды из стакана.

— В обед бодренький был. Поиграли немножко. А к вечеру опять сник. Температура невысокая поднялась. Лекарства я все дала, как ты написала.

— Спасибо мам, — устало потягиваюсь и упираюсь локтем в поверхность кухонного стола.

— Ты покрасилась, что ли?

— Нет, — захватываю прядь своих темных волос. Все тот же естественный цвет. Мой природный.

— А кажется, будто посветлее стала. С рыжинкой.

— Выгораю, наверное, — пожимаю плечами. — Солнышко все чаще вылезает. Кстати, может, у нас останешься?

— Да нет, поеду. Папа придет, а меня дома нет.

— И пофиг. Пусть один там сидит.

— Даш…

— Хватит его защищать мам. Он чудовище, и ты это знаешь.

— Мы почти сорок лет вместе дочка.

Мама поджимает губы и смотрит в сторону. Вздыхаю. Не хотела ее обижать, но иногда сдержаться просто невозможно. Ну не могу я молчать. Несмотря на то что толку от моих воплей мало, это хоть немного помогает выплеснуть весь тот негатив, что скапливается от сосуществования вместе с этими мужиками. Что отец, что муж — одинаковые.

— Мама, а ты не слышала, или не замечала…у папы в бизнесе все хорошо?

Решаю сменить тему, к тому же мне не дает покоя Мишин план. Вдруг, мама что-то слышала от отца. Вдруг он с ней чем-то поделился.

— Не знаю. А что?

— Да так. Просто спросила. Дерганный он какой-то.

— Я в эти дела не лезу дочка, и тебе не советую, — мама понижает голос, — целее будешь.

В глубине дома слышится шум открывающейся входной двери.

— Миша приехал, — мама поднимается на ноги и спешит к плите. — Миша, ты ужинать будешь? — спрашивает, как только Князев заглядывает на кухню.

— Да. Пять минут. Руки помою.

Кривлю губы и снова чувствую приступ тошноты. Снова его туалетная вода.

Тру лицо и спешу в туалет. Меня снова выворачивает. Какой там уже раз за день?

Полощу рот, чищу зубы и прикладываю к раскаленным щекам холодные мокрые руки.

Разглядываю себя в зеркальном отражении. Вроде все как всегда, я не изменилась. Разве что взгляд усталый. Поворачиваюсь боком, трогаю живот. Под футболкой свободного кроя его вообще не видно. Задираю край и касаюсь голой кожи. Почему-то сразу покрываюсь мурашками.

Завтра все это будет в прошлом. И тошнота, и страх, что Миша узнает.

Спускаюсь на кухню, но прежде чем приблизиться к столу, делаю глубокий вдох. Страшно даже вдохнуть запах этой гадкой туалетной воды.

Прохожу мимо Миши и замираю у окна, подальше от мужа.

Когда я ездила в клинику, то видела, что за мной следят. Подготовилась. Понятия не имею, в курсе ли Князев о моих проблемах с циклом, но думаю, что да. Поэтому пока наливаю себе зеленый чай, словно невзначай упоминаю о том, что ездила в больницу.

— Тоже плохо себя чувствуешь? От Марка подхватила? — мама обеспокоенно меня разглядывает.

— Да нет. Я к гинекологу. Сама знаешь мой цикл. За тридцать дней месячные уже второй раз приходят. Проверилась.

Размешиваю сахар в чашке, мельком посматривая на Князева. Он невозмутимо жрет мамины драники.

Мама сконфуженно глядит на Мишу. Если б при папе мы начали обсуждать что-то подобное, он бы нас уже матом послал в другую комнату с нашими разговорами.

— Все хорошо?

— Да. Нормально. Погода меняется, — пожимаю плечами. — Вот и реагирует организм. Плюс я наела пару кило за зиму. Ну как пару…целых пять, — улыбаюсь. — С понедельника снова пойду в зал. А вообще, хочу домой один тренажёр…

Пока роюсь в телефоне, чтобы показать картинку, мама собирает со стола тарелки и предлагает зятю чай с шарлоткой.

— Вот, — вытягиваю руку и показываю Князеву скрин. — Давай купим, Миш.

— Покупай, — муж безразлично пожимает плечами.

— Тогда закажу сегодня. Мам, — поворачиваю голову, — так что, ты у нас заночуешь?

— Поеду, Даш. Если нужно завтра с Марком посидеть, ты звони, я с радостью. Хоть у вас, хоть к нам привози.

— Лучше вы к нам, — вставляет свои пять копеек Князев.

— Ну и договорились. Даш, проводишь?

— Ага.

— Миша, доброй ночи.

— Доброй, Лидия Сергеевна.

Во дворе сажаю маму в такси, и пару минут еще стою на веранде. Дышу ночным воздухом. Время десять. Уже стемнело, фонари зажглись.

Обнимаю себя руками и запрокинув голову, как в детстве рассматриваю звезды.

— И что это было?

Голос Миши пугает. Вздрагиваю и прикрываю глаза. Он сейчас, о чем? Он знает?