Глава 12

Даша

Зачем я за ним пошла? Не стоило этого делать.

Смотрю на мужа, а потом медленно перевожу взгляд на свое отражение. Глаза шальные. Я с ног до головы такая. Как оголенный провод, стоит дотронуться — и шарахну током.

Князев мне не союзник. Он за себя играет. За семь лет брака я это прекрасно поняла. На всю жизнь уяснила. Сейчас ему просто что-то от меня надо. И под этим «что-то» нужно понимать мою позицию в отношении папы. Миша хочет, чтобы я встала на его сторону. Только вот в этой битве все они против меня.

Где гарантии, что он даст развод на тех условиях, что для меня приемлемы? Где гарантии, что не заберет Марка? Разве я могу так рисковать? Могу поставить на кон своего сына?

Как им вообще хватает совести втягивать в свою игру нашего малыша? Ребенка. Маленького мальчика, черт возьми.

Нелюди. Настоящие нелюди.

Князев пробегается по мне взглядом. Только сейчас понимаю, что под пиджаком у меня короткая футболка, оголяющая часть живота. Именно на этот кусок кожи Миша и пялится.

Запахиваю пиджак, вздернув подбородок.

Нервишки шалят.

Я в ужасе от происходящего. Я хочу покинуть этот дом, хочу забрать Марка и уехать. Стены давят. Взгляды. Присутствие папы. Теперь он пугает меня еще сильнее. Он никогда не отличался особой гуманностью, скорее, напротив. Он монстр в обличье святого.

— Давай уедем. Давай заберем Марка и уедем, — тараторю сбивчиво. — Скажи, что тебе позвонили. Что нужно ехать. Слышишь? Давай заберем сына и поедем домой.

В какой-то момент меня настолько поглощают эмоции, что я не замечаю, как впиваюсь пальцами в ворот Мишиной рубашки. Сжимаю ткань и привстаю на носочки. Когда я без каблуков, Миша выше меня сантиметров на десять.

— Успокойся.

Князев сжимает мои запястья. Окольцовывает. Смотрит в глаза. Он спокоен. Просто каменная статуя без капли чувств.

Ненавижу его за это. Он будто не понимает, что я вот-вот сойду с ума. А у него на лице в этот момент ни единой эмоции.

Он сам посеял во мне страхи, а теперь еще вынуждает находиться в логове человека, что может воплотить их в жизнь.

— Пожалуйста. Я тебя прошу, давай уедем.

Князев толкает меня к стене. Аккуратно. Я впечатываюсь в нее спиной. Без боли и дискомфорта. Разве что от неожиданности приоткрываю рот.

Именно этим он и пользуется. Потому что буквально через секунду Миша обрушивается на мои губы с поцелуем.

Моргаю. Первые секунды толком не понимаю, что происходит.

Зачем он это делает? Мелкая дрожь рассыпается по телу колкими мурашками. Меня охватывает волной смущения, смешанного со злостью и чем-то еще.

Бурлящие эмоции в груди, от которых я открещиваюсь, как от огня.

Неуклюже переминаюсь с ноги на ногу, упираясь ладонями Мише в грудь. Давлю. Хочу его оттолкнуть, но чем сильнее сопротивляюсь, тем крепче становится его захват. Тем глубже его язык проникает в мой рот.

Зачем он это делает? Ненавижу.

Ненавижу, не несмотря на это, в голове, урывками проносятся воспоминания нашего отпуска. Его вот такие же поцелуи. Несдержанные, жесткие, порабощающие какие-то.

— Не… на… ви… — мычу ему в губы. — Пус... ти.

Князев резко отрывается от меня. Упирается ладонью в мое плечо на вытянутой руке и часто дышит.

Он дышит, а я задыхаюсь без возможности втянуть в себя хоть немного воздуха. В голове пусто. Там просто вакуум какой-то. Вся моя энергия концентрируется в одной точке и превращается в огненный шар из ненависти и тотальной незащищенности

— Зачем ты это сделал?— шиплю, хватая ртом воздух.

— Успокоилась? — Князев поправляет рубашку, рассматривая себя в зеркало. Меня в отражении тоже палит. — Полчаса, и мы уедем. Заберем Марка и уедем. Прекращай психовать и возьми себя в руки, — чеканит довольно-таки жестко.

Когда поворачивается, смотрит уже мне в глаза.

— Я тебя не прошу верить мне безоговорочно, но просто постарайся вести себя обыденно. Как всегда. Слышишь? Не трясись. Все будет нормально.

Открываю рот, но тут же его захлопываю. Чувствую подступающие слезы.

Ну вот, все, как я и думала. Он меня использует и даже не скрывает этого.

— Выйди, — подхожу к раковине. — Мне нужно умыться.

Миша без слов покидает ванную, оставляя меня одну.

Стираю уже скользнувшие по щекам слезы и, упираясь ладонями в края раковины, рассматриваю свое отражение.

Боже, какая я жалкая…

На то, чтобы привести себя в порядок, уходит минут десять. Умываюсь, перевязываю хвост и, немного отдышавшись, иду на кухню. Оттуда выхожу в обеденную зону. Марк сидит во главе стола и что-то очень громко рассказывает.

Улыбаюсь сыну и присаживаюсь рядом. Миша сидит по правую от меня сторону, как только сталкиваемся глазами, резко отворачиваюсь и переключаюсь на разговор с мамой. Ужин проходит в напряженной атмосфере, я чувствую, как густой воздух давит на плечи. Виски начинают ныть, а затылок уже охватило болью.

Отец ведет себя как всегда, но я накручиваю себя, придираюсь к каждому его слову и взгляду, пытаясь разгадать, что он задумал.

По дороге домой принимаю таблетку обезболивающего, что дала мама, и прикрываю глаза.

Марк весь путь болтает с отцом и несколько раз что-то спрашивает у меня, но я даже смысла разобрать не могу. Отвечаю невпопад, на что Марк не обращает внимания. Ему важен сам процесс задавания вопросов, а не ответы на них.

Дома прошу Мишу присмотреть за сыном и бегу в ванную, потому что мутит. Тошнота подступает к горлу. Минут десять сижу над унитазом с желанием опустошить желудок, но безрезультатно.

Голова будто свинцом налита, даже поднимаю ее с трудом.

Душ принимаю очень долго. Медленно скребу губкой по коже, привалившись спиной к прохладному кафелю.

Трогаю свои губы и снова взрываюсь от яркой вспышки злости. Кто ему позволял меня трогать?

Все от нервов. Сама себя загнала, знаю, но разве от этого понимания легче?

Забираюсь под одеяло и прикрываю глаза. Примерно минут через пятнадцать слышу, как открывается дверь. Судя по шагам, это Марк.

Сын замирает рядом с кроватью.

— Мам, ты заболела?

— Все хорошо, родной. Маме нужно немного поспать.

Марк кивает с таким серьезным видом, что слезы на глаза наворачиваются. Какой он уже большой.

— Давай я тебе сказку почитаю, — сын с энтузиазмом бежит к себе, а возвращается уже с книгой в руках. Все эти сказки он знает наизусть.

— Давай, — киваю и откидываю одеяло.

Марк быстро забирается ко мне под бок и открывает книжку.

Слушаю его вполуха. Не закрывать глаза становится все сложнее, сон берет свое.

Просыпаюсь среди ночи оттого, что Марк тихонечко попискивает во сне. Открываю глаза и тут же зажигаю ночник. Судя по тому, что верхний свет не горит, а ребенок лежит под одеялом в том же, в чем принес мне книжку со сказками, в спальню заглядывал Миша. Он-то и выключил верхний свет.

Аккуратно вытаскиваю из-под сына книжку и кладу на тумбочку, обнимаю Марка и целую его в лоб. Мне хватает одного прикосновения, чтобы понять, что он просто горит.

Засовываю пальцы под воротник кофты. Вспотел. Лоб горяченный.

— Солнышко, — бужу ребенка, который мечется по кровати во сне. — Маркуша, просыпайся.

Марк нехотя открывает глазки. Белки красные. Щеки тоже ярко-розовые.

— Давай снимем кофточку.

Жду, пока Марк поднимет руки, и стаскиваю с него лонгслив. То же проделываю и со спортивными штанами.

— Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь болит?

Марк жалобно всхлипывает, и я тут же вылезаю из-под одеяла, поудобнее укладывая ему под голову подушку.

— Мама сейчас придет. Градусник возьму и вернусь. Хорошо.

Сын кивает и прикрывает глазки.

Набрасываю халат на сорочку и бегу на кухню. Щелкаю выключателем и вытаскиваю из ящика аптечку. Роюсь в ней в поисках градусника и вообще наличия лекарств от простуды, которые подойдут для ребенка.

Шлепая босыми ступнями по ступенькам, возвращаясь в спальню.

Снова тревожу ребенка, засовывая ему под мышку градусник. Сама же хожу по комнате из угла в угол. Только простуды нам не хватало. Когда он только успел?

Слышу характерный писк и вытаскиваю градусник. Тридцать девять и два.

Вообще, Марк у нас никогда не температурит. Максимум тридцать семь. Даже когда зубы резались, особых проблем не возникало. Поэтому, когда я сейчас смотрю на градусник, впадаю в легкое оцепенение.

Нужно вызвать врача.

Пока ищу телефон, снова чувствую тошноту, резко наклонившись к тумбочке, и наконец-то нахожу смартфон.

Пока вызываю врача, глажу сына по спинке. Он весь мокрый, горит.

Кусаю губы и смотрю на часы. Сказали, через полчаса приедут. Сажусь рядом с Марком и жду. Сердце не на месте.

Сын выглядит таким беззащитным…

Мишины шаги слышу сразу. Князев толкает дверь в мою спальню, и я тут же прикладываю палец к губам. Поднимаюсь на ноги и выхожу в коридор.

— У него температура тридцать девять. Я вызвала врача. Сказали, через полчаса приедут. Где он умудрился простыть? — смотрю на Марка через щелку в двери и обнимаю свои плечи руками.

Князев смотрит на часы. Похоже, он спал в одежде. Нас всех сегодня вырубило, как по команде.

Оставшиеся двадцать минут мы оба сидим рядом с сыном. Молчим.

Я стараюсь не смотреть на Князева, все мое внимание занимает Марк, но иногда взгляд все же дотягивается и до Миши.

По истечении сорока минут никто так и не приезжает.

Миша матерится полушепотом и выходит из спальни. Слышу, как разговаривает по телефону, где-то отдаленно.

Когда возвращается, сообщает, что на трассе произошла большая авария и почти все машины скорой помощи подтянули туда.

— Проще самим съездить в больницу.

— Да. Хорошо.

Растерянно смотрю на кровать и не знаю, за что хвататься.

— Оденься пока. Я его в одеяло заверну.

Киваю и бегу в гардеробную. Быстро надеваю спортивный костюм, кроссовки и догоняю мужа с сыном на руках уже на улице.

Миша держит Марка, закутанного в одеяло как в кокон, на руках. Так и забирается с ним на заднее сиденье. Я же сажусь за руль.

Мы доезжаем до больницы за двадцать минут.

Князев сам договаривается с врачами, а я все это время держу сына за ручку. Он лежит на койке, в палате, которую нам выделили, завернутый все в то же одеяло.

Пока доктор осматривает Марка, прикрываю рот ладонью. Тошнота только усилилась. Меня вот-вот вывернет прямо посреди палаты.

Оставляю Мишу с сыном и выхожу в коридор. Двигаюсь в сторону туалета, чувствуя дикую слабость.

Привалившись к стене, прикрываю глаза. Что со мной происходит?

В голове уже поселилась мысль с объяснением всему происходящему, но я отгоняю ее от себя как только можно.

Спускаюсь на первый этаж, чтобы купить в автомате кофе, и бросаю взгляд на закуток, где продают лекарства. Глаза сами впиваются в коробку с тестами.

Не может быть. Просто не может быть!

Пытаюсь вытащить из памяти, когда были последние месячные, и никак не могу вспомнить. Из-за стресса и частых скачков веса у меня непостоянный цикл. Поэтому на задержки я внимания уже давно не обращаю. Они бывают длительными, иногда я даже забываю отметить их приход в календаре.

Копаюсь в чертогах своего разума, и единственной зацепкой становится лежащий на улице снег. Кажется, в последний «приход» еще был снег.

Февраль? Март?

Беру свой кофе и возвращаюсь в палату. В коридоре сталкиваюсь с Мишей. Он несет Марка в машину.

— Что сказали?

— Простуда. Ничего страшного. Ему поставили укол, должно полегчать.

— А лекарства?

— Доктор все написал. Идем.

— Хорошо.

По возвращении домой почти час сижу с сыном. Он жмется ко мне, но одновременно отталкивает. Спит очень неспокойно, а у меня слезы на глаза наворачиваются от его мучений.

Ближе к четырем утра Миша предлагает мне пойти поспать, мол, сам посидит с Марком. Соглашаюсь.

Как только оказываюсь в своей спальне, сразу иду в туалет.

Выдергиваю на себя ящик под раковиной и достаю тест. Мне не дает покоя то состояние, в котором я пребываю. Нужно раз и навсегда убедиться, что это неправда.

Жду почти минуту, сидя на крышке унитаза и держа тест контрольной зоной вниз.

Переворачиваю.

Нет.

Нет. Нет. Нет. Этого не может быть.

Сейчас конец апреля. Последний половой акт был в конце января. С Мишей. В том самом отпуске...

Мы предохранялись же.

Трогаю свой живот. Да, слегка поправилась, но это для меня совершенно обыденное явление. Я заедаю стресс, а потом пашу в зале, сижу на диетах и так по кругу…

Может быть плохой тест?

Достаю еще одну коробку. Делаю. Результат все тот же — положительный.

Мамочки. Только не это. Почему сейчас?

Немного ведет в сторону, успеваю упереться рукой в стену, а выдохнуть не могу.

Если он узнает про мою беременность, то точно не согласится на развод.

Ни за что…

Он не должен об этом узнать. Не должен…иначе, иначе я просто не представляю, что будет.