Глава 17

Смотрю в спину уходящей медсестре. Мне кажется, сейчас все мое внимание, как и Мишино, приковано к ее белому халату.

В тишине стук низких каблучков звучит по-особенному громко.

Мы оба ждем, пока она уйдет, чтобы начать этот нелегкий разговор.

Этот чудовищный разговор, от которого явно будет зависеть вся моя дальнейшая жизнь.

— Ты не врала, получается…

Миша упирается локтями в широко расставленные колени. Он сидит на стуле рядом с кушеткой, на которой я лежу и на которой ровно пятнадцать минут назад мне делали УЗИ.

Смотрю на руку, в которую вонзили капельницу, и устало прикрываю глаза.

— Если хочешь, чтобы тебе не поверили, скажи правду.

Сглатываю. Не узнаю свой голос. Он такой спокойный, словно ничего из того, что было со мной сегодняшним днем, просто не происходило.

— Почему не хотела, чтобы я узнал?

— Развод. Помнишь?

— Сложно забыть то, о чем ты напоминаешь мне с регулярным постоянством.

— И все же. Мы не планировали ребенка. Я не планировала. Те ночи были огромной ошибкой. Ты и сам это знаешь. Мне иногда кажется, что вся моя жизнь — вереница нескончаемых ошибок.

Облизываю губы и все же решаюсь посмотреть на Князева. Мы моментально сталкиваемся взглядами.

— Если мне ты говорить не планировала, получается…

— Я хотела сделать аборт. Сегодня. Точнее, уже вчера, — смотрю на время, а сама жду Мишину реакцию. — Мама позвонила мне, когда я сидела в клинике и ждала приема.

Смотрю на него в ожидании, что он скажет. Что ответит? Обвинит?

Миша рывком поднимается на ноги, сует руки в карманы брюк и отходит к окну. Я не вижу его лица, но несложно догадаться, что от моей откровенности он не в восторге.

— Мое тело — мое дело, да? — спрашивает с легкой ухмылкой и косится на меня.

— Жаль только, что за эти годы все решили иначе.

— Хватит прикидываться жертвой. Я тебя не принуждал. Ни тогда, ни сейчас.

— Только чуть-чуть манипулировал, — смеюсь и сразу морщусь. Головная боль пока еще, к сожалению, никуда не делась.

— Что говорить Марку, когда мы разведемся, уже придумала?

— Правду. Что его родители не любят друг друга, но очень любят его, поэтому всегда будут рядом с ним, даже если живут отдельно.

— Хорошо. Меня устраивает. Что насчет аборта?

Князев резко разворачивается, снова смотрит мне в глаза, а я не знаю, куда спрятаться от этого его взгляда. Он в душу проникает. Глубоко-глубоко под кожу. Острыми бритвами распарывает сердце на мелкие ошметки, но сначала крошит в труху грудную клетку.

Что насчет аборта? Да боже, знала бы я сама ответ на этот вопрос, вероятно, сейчас бы не мешкала.

У меня была угроза выкидыша сегодня, и, если я продолжу в том же духе, картина не изменится. Когда я очнулась в машине скорой помощи, первое, о чем подумала, это — а жив ли еще ребенок?

Он еще часть меня или уже нет?

Я до мельчайших деталей помню ту боль, которая накрыла меня, прежде чем я потеряла сознание. Ее ни с чем нельзя было сравнить. Она даже не физическая была, а душевная.

Я словно умирала там, в детской. Снова и снова, пока не вырубилась окончательно.

— Это последняя неделя, когда можно, — отвечаю, прочистив горло. — Я понимаю, что он или она ни в чем не виноват. Понимаю. Но я не хочу родить еще одного малыша от нелюбимого человека. Думаю, что тебе в какой-то степени должны быть понятны мои чувства.

— В какой-то…

Миша откидывается на спинку кресла и запрокидывает голову. Мы снова погружаемся в тишину.

Передо мной стоит еще один самый сложный выбор в жизни. Снова.

— Если решишь оставить, знай, что всегда можешь на меня рассчитывать, Даша.

— Спасибо, — облизываю и так мокрые от слез губы и активными движениями пальцев тру щеки, пытаясь избавиться от покрывшей их влаги. — Ты знаешь, это так странно, — сама не замечаю, как мои губы изгибаются в улыбке, — но сегодня я правда тебе доверилась. Поверила в тебя и в себя. В то, что нам и правда необходимо быть на одной стороне, когда дело касается детей. Марк ведь так тебя любит. Я даже в самых лучших своих фантазиях не могла представить, что ты и правда можешь стать для него хорошим отцом. Любимым папой. Я рада, что у моего сына есть хороший отец. Человек, который за него всем шеи посворачивает и никогда-никогда не даст в обиду. Мне так жаль, что у меня такого не было.

Я всегда хотела, чтобы мой папа любил меня просто за то, что я есть. Чтобы я была для него самым ценным человеком на планете. Хотела его заботы, поддержки, понимания, но в реальности же получала лишь холод и безразличие.

Он всегда был помешан лишь на своем бизнесе. Ни я, ни мама ему никогда не были нужны.

Говорят, что именно отношения между папой и дочкой влияют на то, какие у девочки в будущем будут отношения с мужчинами.

Судя по тому, как сложилась моя жизнь, все эти утверждения — чистая правда.

Снова вытираю слезы. Это все гормоны. Дурацкие бушующие гормоны.

— Мой отец всегда был для меня примером, — Миша произносит это тихо, но я слышу.

Слышу и замираю. Он никогда не рассказывал о своих родителях. Его папа умер еще до того, как мы поженились, а мама живет в другой стране. Она была на рождении Марка, и мы пару раз летали к ней в гости втроем.

Да и вообще, я, Князев и откровенность до недавнего времени были несовместимыми вещами.

— Я многому у него научился. Поэтому, когда родился Марк, все наши с тобой недопонимания не стали иметь для меня значения. Марк был моим приоритетом во всем. Всегда.

Сейчас, наверное, самое время спросить, поэтому ли он не дал мне развод, но я впервые не хочу портить момент. Мне нужны эти откровения, я впитываю каждое его слово. Возможно, для того, чтобы было чем отбиваться в будущем, а возможно, просто потому, что хочу увидеть в нем человека.

Не своего ненавистного мужа, не отца своего сына, а ребенка, который очень любит и любил своего папу.

Я начинаю им проникаться?

Мы все это уже проходили, и, к сожалению, ничем хорошим это не заканчивалось. Увы.

— Если я вдруг не решусь сделать…

Смотрю на свою ладонь и понимаю, что прижимаю ее к животу. Резко отдергиваю руку и пугливо смотрю на Мишу.

— Если я оставлю, ты же не заберешь свое обещание обратно?

— Если бы ты решилась, то сделала бы это в тот же день, как узнала, Дашка.

Миша поднимается на ноги и идет к двери. Он тянется к ручке, а у меня голос пропадает. Потому что он прав.

Все мои сомнения были лишь иллюзией. Если бы Марк не пропал, я бы все равно не зашла сегодня в тот кабинет. Нет.

— Мое обещание в силе, Даша. Как и твое, надеюсь.

* * *

— Это ужас какой-то, — Вика второй раз за две минуты взмахивает руками. — Он живет в коммуналке. Еще и на что-то рассчитывает.

Сестра громко цокает языком и плюхается на стул, закидывая ногу на ногу.

Какого черта она приперлась, понятия не имею. Но не выгонять же.

Я и так уже неделю из дома не выхожу и ни с кем не общаюсь. Только с Марком. Мы и гулять ходим, и болтаем про морских чудовищ. В последнее время это его любимая тема.

Миша все эти дни уезжает, когда мы еще спим, а возвращается буквально минут за пятнадцать до того, как я иду укладывать Марка. Впрочем, теперь он взял это на себя.

— А еще у нас преподша залетела. Ей за тридцатник, а она второго рожать надумала. Я вот и первого не собираюсь. Только фигуру портить. Правда, что грудь отвисает?

Сестра оценивает мою, судя по тому, как пялится в неглубокое декольте футболки. Морщится.

Вопросительно приподнимаю бровь.

— Ну у тебя все еще более-менее. Но у тебя и гены лучше. Вон мама твоя до сих пор стройняшка. А мою ты видела? Она в дверь уже не пролазит. Я, если рожу, такая же буду. Какому мужику это понравится, а?

Сглатываю и незаметно прикасаюсь ладонью к своему животу. Аборт я так и не сделала…

Миша был прав. Если не смогла в тот же день, что узнала, после не смогу и подавно.

— Да и вообще, какие дети? Нужно для себя жить. Вот у тебя Марк есть и куча нянек. И то я тебе не завидую. Бледная вся, усталая вечно. Выглядишь, честно говоря, ужасно. А прикинь, у тебя бы два ребенка было?

— Может, сменим тему? А то у тебя яд с языка капает, — мило улыбаюсь, пока Вика затыкается.

Пялится на меня с приоткрытым ртом.

— Я тебе разве что-то плохое сказала? Или ты думаешь, что если хорошо всю жизнь живешь, то имеешь право других оскорблять?

— Не я это начала. Лучше расскажи, что у тебя с учебой. Что с курсовой?

— Сдала. Пришлось с одним ботаном на свидание сходить пару раз. Бе, как вспомню. Зато у меня пятерочка.

Вика ерзает и подливает себе чая.

— Кстати, а что с дядь Юрой? Ты не знаешь? Злой какой-то ходит последние дни.

— Без понятия. Мы с ним почти не общаемся.

— Не понимаю, чего ты на него взъелась? Он крутой мужик. Мне бы такого отца.

— Мам, — Марк забегает на кухню, — я чай хочу.

— Сейчас налью. Садись пока.

— Маркуша, — Вика тянет к нему свои наманикюренные пальцы с длинными ногтями в форме стилета. — Красавчик растет, весь в папку.

Закатываю глаза, продолжая наливать Марку чай.

— Папа сейчас много работает, — деловито вклинивается Марк, — чтобы мы скоро полетели в отпуск. Он купит мне книжку про морских чудовищ, а маме — сережки.

— Это он тебе так сказал? — Вика едва заметно фыркает.

— Да, а еще сказал, что скоро мы переедем в новый дом. Он будет большой-большой.

Ставлю перед Марком чашку, касаясь пальцами густых волос. Вот он сейчас даже не представляет, какую травму нанес Вике своими рассказами. Ее уже неплохо так перекосило.

Дом — это Мишина идея. Новый дом для меня и детей, где я буду с ними жить после нашего развода.

— Куда больше-то? — Вика смотрит на меня. — У вас тут сколько? Квадратов двести пятьдесят? Триста?

— Без понятия.

— Мама, можно я перед телевизором попью? Пожалуйста, — Марк забавно складывает перед собой ладошки и смотрит такими глазками, что не разрешить просто невозможно.

— Иди. Только в гостиной, наверх с чашкой не поднимайся. Хорошо?

— Ага.

Подаю ему чай, когда он слезает со стула, и наблюдаю за тем, как сын перемещается в гостиную.

— Ты же говорила, что у вас с Мишей ничего нет.

— У нас и нет.

— Отпуск, дом…

— Это все для Марка, не для меня.

— Блин, может быть, все-таки стоит родить, а? Найти мужика посолиднее и родить ему спиногрыза. Считай, на всю жизнь себе потребности закрою.

— Роди, — киваю. — Инвестиция прямо таки получится.

Вика мою иронию не понимает, поэтому широко улыбается и часто кивает.

— Слушай, так поздно уже. Можно я у вас заночую?

— Да без проблем. Гостевая спальня всегда свободна.

— Супер.

— Марк, скоро спать, закругляйся.

— Папа еще не приехал!

— И что?

— Он обещал почитать книжку мне.

— Ох уж этот папа, — бормочу про себя.

На самом деле после той жуткой ночи я так боялась, что утром все будет только хуже. Марк ведь обиделся на меня. Что, если отец успел ему что-то наговорить, пока он был у них? Но, к счастью, ребенок проснулся утром в прекрасном расположении духа. Возможно, решающим фактором было то, что мы с Мишей оба были дома.

Нет, после завтрака, когда Миша стал собираться уезжать на работу, сын, конечно, расстроился, даже расплакался.

Князев, наверное, минут двадцать с ним разговаривал потом, прежде чем Марк успокоился и спокойно отпустил его в офис.

Пока Вика уходит в душ, я засовываю тарелки с чашками в посудомойку и морально настраиваюсь укладывать сына, если Миша задержится.

— Папа! — слышу довольный писк и выдыхаю.

Миша подхватывает Марка на руки, а потом подкидывает в воздух.

Медленно выхожу в гостиную и присаживаюсь на край дивана.

— Привет, — взмахиваю рукой.

Миша кивает. Улыбается. Не мне, конечно, Марку. Но если со стороны кто-то увидел бы нас, то снова решил бы, что мы идеальная семья.

— Не разыгрывай его. Не уснет.

— Я усну. Усну.

— Пошли тогда.

В детскую Князев тащит сына на руках. Я же ухожу к себе, а когда среди ночи встаю попить, слышу голоса в кабинете.

Зачем туда иду? Понятия не имею.

Дверь приоткрыта. Я прекрасно слышу высокий, мерзкий смех Вики. Она что-то тараторит без умолку, сидя на краю стола в коротких шортах и топике.

Князев сидит в кресле, сжимая пальцами бокал с виски. Тень от лампы падает так, что выражение его лица рассмотреть трудно. Хотя, если бы ему была противна компания моей сестры, он бы ее выгнал.