Глава 18

Неужели моя пустоголовая сестра и правда решила приклеиться к Князеву?

Кем нужно быть? Просто кем? И дело ведь не в том, что она в курсе наших с Мишей отношений и отсутствии любви. А в том, что Марк — ее племянник, а она без зазрения совести вешается на его отца.

Она моя сестра. Близкий человек.

Хотя, судя по всему, всех близких мне людей можно назвать таковыми с большой натяжкой.

Толкаю дверь и, запахнув на груди длинный шелковый халат, захожу в кабинет.

Хихикающая до этого Вика замолкает и кривит губы.

Бросаю оценивающий взгляд на ее длинные голые ноги и закатываю глаза. Вика это видит и медленно стекает со стола на пол.

— Ой, Дашка, — хихикает, переминаясь с ноги на ногу, — а мы тут болтаем, — прячет руки за спину, выпячивая грудь с глубоким декольте.

— Вижу. Тебе спать не пора? В универ проспишь завтра.

— Да у меня же будильник.

— Я просто очень сильно переживаю за свою младшую сестренку, — улыбаюсь и касаюсь Викиного плеча. — Давай, малышка, все дети в этом доме ложатся спать в десять. Ты и так уже засиделась.

— Ой, хватит прикалываться.

Вика раздраженно убирает волосы за уши, слегка краснея.

— Какие приколы? Это забота. Давай-давай. Спать. Пока ты в моем доме, я ответственна перед твоей мамой.

Подталкиваю Вику к двери.

Князев все это время молчит. Только наблюдает, и то без особого интереса.

— Да я же…

— Иди.

Складываю руки на груди, наблюдая за тем, как она выходит из кабинета.

— Это что сейчас было? — поворачиваюсь к Князеву. — Уже в доме, где твой сын живет, решил развлечься?

— Чушь не неси.

Миша отталкивается от края стола. Кресло откатывается примерно на метр, после чего он поднимается на ноги.

— Что она вообще тут делает?

— Попросила остаться на ночь. Но я думала, она спать будет, а не шляться тут…

— Это ревность?

— Это, Князев, здравый смысл.

— Понял. Ты как себя чувствуешь?

Миша смотрит на мой живот, потом в глаза.

— Нормально. Попить встала.

— Не оставляй ее в доме без присмотра.

— Ты думаешь, она тут по просьбе папы? — не могу сдержать усмешку. — Она решила залететь от какого-нибудь богатого идиота.

— Богатый идиот, судя по всему, я?

Миша приподнимает бровь. Смотрит вроде серьезно, но я не могу отделаться от мысли, что где-то внутри себя он сейчас ржет.

— Какой догадливый. Если у тебя хватит ума с ней связаться…

— Ты водички хотела.

Миша огибает стол и оказывается напротив меня.

Возвышается, из-за чего я чувствую себя маленькой и слабой. Нервно облизываю губы и, круто развернувшись, иду на кухню быстрым шагом.

Миша следует за мной.

Пока вожусь с бутылкой минералки, Князев делает себе бутерброд. И вот, пока он его жрет, я давлюсь слюной. Аппетит, после того как я узнала, что беременна, увеличился. Я постоянно хочу есть, но совершенно не хочу поправиться так, как это было, пока я носила Марка.

Я все, что не приколочено, ела. Врач в итоге на диету меня посадил.

— Ты можешь не чавкать? — стискиваю зубы.

— Я и не чавкаю.

— Ты чавкаешь. И смотришь на меня. Не жуй и не смотри, — взмахиваю руками и ставлю бутылку минералки обратно на стол. — И не улыбайся. Бесишь.

Обхватываю плечи руками и поднимаюсь к себе.

Все бесят. Каждый просто. Вика — в первую очередь. Вертихвостка малолетняя. В следующий раз я ей ее длинные ноги выдерну просто!

Уснуть не могу, потому что сначала думаю о назойливой сестрице, а потом вообще о бутербродах. Еще немного — и начнет слюна капать.

Когда посреди ночи открывается дверь, первая мысль, что посещает — Князев. Понятия не имею, что ему может быть надо, но это в его стиле — довести, а потом припереться среди ночи.

— Мам, — Марк шмыгает носом. — Мне приснился плохой сон.

— Иди ко мне, скорей.

Марк бегом залезает ко мне под бок и обнимает.

— Испугался?

Сын крутит головой, мол, нет. Глажу его по волосам. Обнимаю в ответ и закрываю глаза.

Просыпаемся мы в привычной позе, в которой спим, если Марк остается у меня. Ребенок валяется звездой посередине кровати, а я сплю где-то на самом краю.

Вылезаю из-под одеяла, умываюсь и спускаюсь на кухню готовить завтрак. Сегодня Марк возвращается в сад, а я на работу. Честно говоря, за эти дни я так привыкла, что мы всегда вместе, что ехать никуда не хочется.

Быстро варю кашу, а когда снимаю ее с плиты, забываю, что взяла кастрюлю с металлическими ручками. Пальцы пронзает острой болью. Отдергиваю руку, громко взвизгнув.

— Обожглась?

Не реагирую на Мишин голос. Рассматриваю краснеющие подушечки пальцев и морщусь.

Князев в это время открывает кран с холодной водой и, ухватив меня за запястье, засовывает мою руку под поток холодной воды.

— Я бы справилась сама, — бормочу, пока он продолжает сжимать мою руку.

Откуда он здесь только взялся? Еще и так вовремя...

— Нормально? — Миша закрывает кран, а потом вообще дует на мои обожженные пальцы, чем вводит меня в какой-то космический ступор.

Сглатываю, сталкиваюсь с мужем глазами. Он все еще держит меня за руку.

— Да. Да. Все хорошо. Можешь отпустить.

Но он не отпускает. Оба не двигаемся. Это так странно. Мы разводимся. К чему все эти слова и жесты?

— Спасибо. Я дальше сама.

Миша разжимает пальцы, но не отступает. Мы так и стоим вплотную. Я чувствую его тепло, слышу дыхание. Зажмуриваюсь на секунду.

Это гормоны все. Ничем иным свои странные ощущения я объяснить не могу. А их много. Слишком ярких и… Положительных.

Будто он меня из горящего дома на груди вынес…

— Хорошо. Аккуратней будь, — Мишин голос звучит тихо, с легкой хрипотцой.

— Вы чего тут? — верещит Вика.

Вздрагиваю и тут же оглядываюсь. Сестра стоит, сложив руки на груди. Пялится на нас как на что-то паранормальное.

— Я тут подумал, у меня час примерно есть, — Князев смотрит на свои часы. — Давай позавтракаем в городе. Втроем. Потом закинем Марка в сад, и я отвезу тебя на работу.

— Ой, а можно с вами? — тут же вклинивается Вика.

— Я закажу тебе такси, — Миша бросает на нее абсолютно незаинтересованный взгляд и сжимает мои плечи. — Марка собери, пожалуйста.

Моргаю и отмираю.

— Да, сейчас соберу.

Прохожу мимо сестры, все еще находясь в каком-то трансе.

* * *

Мы выбираем для завтрака отличный ресторан в центре с видом на Волгу. Здесь уже работает открытая терраса, на которую так рвется Марк, но приходится немного остудить его пыл. Он же только после болезни. Именно поэтому занимаем стол у панорамного окна. Вид здесь не хуже. Река, мост. В солнечную погоду наш город прекрасен.

Пока Миша с сидящим у него на коленях Марком выбирают, что будут есть, бездумно листаю меню. Чувствую себя все еще странно, словно меня неплохо так приложили чем-нибудь тяжелым по голове.

Трогаю свое запястье, которого Миша касался, и покрываюсь мурашками. Бросаю быстрый взгляд на мужа, который этого не замечает, и на выдохе отворачиваюсь к окну.

Наблюдаю за проплывающей по реке парусной яхтой. В том году мы целую неделю жили на яхте у берегов Мадейры. Марк был в восторге.

— Мам, ты будешь? — Марк сует мне под нос страницу меню с картинкой какого-то десерта, украшенного клубникой.

Морщусь.

— Я салатик, — прокашливаюсь и делаю глоток воды.

Подташнивает от одного вида сладкого в последнее время. Хорошо, что Миша сменил свою туалетную воду, иначе я собрала бы сейчас комбо запахов и блюд, которых не переношу в своем положении.

— Папа, а когда мы переедем в другой дом?

— Скоро, сынок.

Пугливо поглядываю на сына, а потом на Мишу.

Переезд в новый дом — это символ нашего развода. Как только мы с сыном туда съедем, это будет означать, что с Мишей мы больше не муж и жена. Пусть наш брак и был изначально фиктивным.

Сейчас Марк выглядит счастливым и абсолютно не догадывается, что с появлением нового дома его встречи с отцом сократятся, а жизнь изменится...

— Лучше расскажи, что там за девочка? — Миша меняет тему.

— Какая девочка, сынок? Впервые слышу о девочке.

— В саду, мам. Это был секрет, — Марк с укором смотрит на Мишу.

У него с отцом секреты. Нет, правильно, и понятно даже. Как бы сильно ребенок ни был привязан к матери, но он мальчик, а значит, со временем все больше и больше будет тянуться к отцу.

Улыбаюсь, но все время завтрака остаюсь лишь слушателем. Марк болтает без умолку, Миша активно ведет с ним эту беседу, а вот я ковыряюсь вилкой в тарелке, чувствуя легкую ревность.

Как мы вообще сможем пережить развод? Сумеем ли выйти из ситуации достойно?

Что будет с Марком? Этот вопрос беспокоит меня больше всего. Дети все тонко чувствуют. Остро реагируют. Он может закрыться в себе или стать агрессивным...

Когда я об этом думаю, сердце сжимается. Я, наверное, махровая эгоистка, раз хочу разрушить привычный для моего сына мир. Но не могу иначе. Просто не могу…

В детский сад мы в итоге опаздываем практически на час.

Распрощавшись с Марком, Миша, как и обещал, везет меня на работу, только зачем-то выбирает самый длинный путь.

— Если бы ты свернул, было бы ближе.

— Знаю, — Князев кивает, но выбор свой не объясняет.

Нервно постукиваю пальцами по лежащей на коленях сумке. Миша это замечает.

— Я с тобой поговорить на самом деле хотел.

— О чем?

— О предстоящем разводе. О Марке.

Как только он произносит имя сына, меня облепляет холодный пот. Неужели он решил не сдерживать обещание? Неужели хочет его забрать себе?

А что? Ситуация располагает. У меня будет еще один ребенок, а Марк останется с ним. Как кощунственно это будет выглядеть со стороны, уверена, Мише без разницы.

— А что с нашим разводом? Или с Марком…

— Его нужно подготовить. Поговорить. Объяснить, что все вместе мы больше жить не будем.

Прикрываю глаза.

Знаю. Знаю, сама хотела. Но как начать? С чего?

Неужели снова придется врать собственному сыну? Придумывать сказки про папины командировки?

— Я тоже об этом думала, но, честно говоря, пока совсем не понимаю, как ему лучше все объяснить. Он должен понимать, что никто его не бросает. Что мы по-прежнему его родители и очень его любим.

— Предлагаю сказать все как есть. В контексте развода и раздельного проживания. Но оставить для него что-то, что было привычным.

— Что?

— Я могу приезжать вечером и укладывать его спать. Завтраки будут исключительно вашими. Вечера — нашими. На выходных будем выбираться куда-то втроем. Ну и, естественно, время от времени я буду забирать его к себе. Ты, если что, всегда сможешь приехать.

— Ладно. Я думаю, что на первое время это будет хорошим планом. Он привыкнет. Поймет, что это не так страшно, а потом каждый из нас сможет наладить свою личную жизнь.

— Так не терпится найти мужика?

Вздрагиваю от его слов. Сначала теряюсь, но после злюсь. Неимоверно на него злюсь.

— Не тебе предъявлять мне претензии, Князев.

— С сыном только каждого встречного не знакомь.

Смотрю на него, и глаза выцарапать хочется. Да как он смеет? За кого вообще меня принимает? Я в его глазах кто? Путана какая-то?

— Ты по своим силиконовым бабам меня не равняй, ладно?! Я понятия не имею, кто из них знакомил тебя со своими детьми, но я своего сына люблю, вообще-то!

— Ладно. Только не забывай, что не только Марк мой ребенок, — Миша смотрит на мой живот, который я тут же на инстинктах прикрываю руками.

— Останови машину.

Князев не реагирует.

— Останови машину, Миша. У меня больше нет желания находиться с тобой в замкнутом пространстве и слушать угрозы с оскорблениями.

— Какие угрозы?

— То есть то, что ты меня оскорблял, ты не отрицаешь?

— Я не оскорблял.

— А что ты делал? Я человек, пойми ты уже это, наконец. Я не ваша марионетка, не кукла, с которой можно делать все, что тебе заблагорассудится. И, в конце концов, я беременна. Мне нельзя нервничать. А я нервничаю сейчас. Из-за тебя. Из-за того, что ты говоришь.

Миша притормаживает у тротуара. Прикрывает глаза и сжимает переносицу пальцами.

— Прости, — выдает приглушенно.

— Я так много раз это слышала… Зачем извиняться, если потом ты все равно продолжишь считать себя Господом Богом, а?

Князев смотрит на меня. Внимательно так изучает и шумно выдыхает.

— Ты знаешь, в последние дни не могу отделаться от мысли, что это конец.

— Это и есть конец, Миша. Нас с тобой.

— Ты этого действительно хочешь?

— Больше всего на свете.

— Аналогично…