Глава 24

Миша

— Я остаюсь. На две недели. Да, всегда на связи.

Шумаков желает приятного отдыха, после чего отключается.

За последние два месяца я проделал колоссальную работу, поэтому вполне могу позволить себе небольшой отпуск рядом с семьей. Рядом с сыном…

Наблюдаю за Марком, плескающимся в бассейне, а взгляд все равно так и переползает на Дашку. Она лежит на шезлонге с книгой в руках, прячась от солнца под козырьком шале.

Ее мать улетела два дня назад. Получается, мы сорок восемь часов уже втроем. Как семья…

Живот у Дашки за эти два месяца стал просто огромным. Рожать ей в октябре. Правда, несмотря на все это, я до сих пор не могу поверить, что скоро у меня будет двое детей.

— Папа, смотри, как могу.

Марк ныряет под воду, бултыхает ногами и всплывает наверх.

— Видел?

— Видел.

Ставлю на стол свое безалкогольное пиво и двигаюсь в сторону сына.

— Скинь меня, — просит Марк, как только я ныряю в бассейн.

— Миша, это опасно, — тут же включается Дашка.

— Спокойно, мать. Мы аккуратно.

Даша кривит губы, но развивать свой протест не спешит.

Марк уже, как мартышка, карабкается по моей спине на плечи. Приседаю.

— Готов?

— Готов.

Марк плюхается в воду, а когда выныривает, начинает хохотать и просить еще.

— Мама, ты видела, как я летел?

— Видела.

Дашка сползает с шезлонга и усаживается на край бассейна, свесив ноги в воду.

— У тебя уже кожа сморщилась. Может, пора закругляться?

— Не. Я еще чуть-чуть.

— Давай, Ихтиандр, на берег, — вылавливаю его из воды и сажаю рядом с Дашкой.

— Ну пап.

Сын начинает шмыгать носом и тереть глаза руками.

— Не притворяйся. Пошли что-нибудь посмотрим.

— Мультики?

— Мультики.

Марк быстро теряет интерес к воде, забывает о своих псевдослезах и несется на диван, вооружаясь пультом.

— Ты с нами?

Подтягиваюсь на руках и сажусь рядом с женой. Бывшей женой, окей.

— Я еще немного почитаю.

Даша зевает и прикрывает глаза, подставляя лицо теплым солнечным лучам.

Такая красивая она. Дух захватывает. Если быть с собой до последнего откровенным, то внешне она меня всегда привлекала, как бы я ни пытался убедить себя в обратном.

Но сейчас не в этом дело. Не в том, как она выглядит.

Просто меня к ней тянет. Вторые сутки пошли, в течение которых мне приходится тщательно контролировать свои порывы, чтобы лишний раз до нее не дотронуться. Потому что руки словно сами так и тянутся к ней.

— Пап, ну ты где?

Реагирую на голос Марка, сбрасывая с себя легкое оцепенение, что накатило рядом с Дашей, и поднимаюсь на ноги.

— Иду.

Оборачиваюсь на Дашку и тут же сталкиваюсь с ней глазами, которые она моментально отводит, хватаясь за книгу и устраиваясь на шезлонге.

— Пап, — Марк дергает меня за руку. — Давай твой старый мультик смотреть. Про бурундуков.

— Чип и Дейл?

— Ага.

— Тебе же он не нравится.

— Нравится.

Марк сует мне в руки пульт, а сам устраивает голову на моих коленях.

Запускаю мульт, а сам рассматриваю сына. Он за эти два месяца вытянулся. Подрос не только физически. Морально тоже серьезный стал. Совсем взрослый. И вот в этом ускоренном процессе моя вина.

Для Марка, как и для любого ребенка, развод стал ударом. А допустил это я…

Пока сын комментирует сюжет мультфильма, я размеренно плаваю в собственных мыслях и даже не замечаю, как он засыпает.

Аккуратно перекладываю его на подушку, а сам иду к Дашке, чтобы спросить, нужно ли его переносить в спальню, но так и застываю над ней с приоткрытым ртом.

Даша, прикрыв грудь в черном бикини книгой, и сама спит.

Полдень. Солнце палит беспощадно.

Аккуратно поднимаю ее на руки, руководствуясь тем, что она беременна и долго находиться на такой жаре ей не рекомендовано. Пока поднимаюсь с ней на второй этаж, не получаю никакой реакции. Жена не просыпается.

Аккуратно кладу ее на кровать и зависаю. Жадно рассматриваю расслабленное загорелое лицо. Губы…

Провожу рукой по выпуклому животу, чувствуя, как малышка совершает очередной пинок.

Даша в этот момент резко открывает глаза. Хочет подняться, скорее, на автомате и бьется лбом мне о подбородок.

— Прости, — обхватываю ладонью ее щеку. — Ты уснула. Я тебя перенес.

— Не нужно было.

— Там жарко.

— Да, — выдыхает, цепляя взглядом кондей. — Спасибо. Зачиталась, видимо. Вот и вырубило…

— Ага.

Она еще что-то говорит. А меня клинит. На ней. На этом моменте.

Все плохо у нас было. Максимально по-идиотски. Если бы была возможность отмотать время назад, уверен, что поступал бы иначе. Вел бы себя с ней иначе. Раньше бы разглядел то, от чего предпочитал отнекиваться. Симпатию свою. Силу притяжения к этой маленькой женщине.

Необычной. Сильной. Лучшей…

Не отрываясь смотрю на ее шевелящиеся губы, сдерживая себя от порыва попробовать их на вкус.

Я отлично его помню, просто хочу обновить это впечатление…

Ни с кем не спал с момента, как началась вся эта заваруха с Аниным. Думал, что после развода уйду в отрыв, и дело не в том, что ограничителей не будет больше. Просто хотел жить своей жизнью.

Только не получается что-то. Совсем.

Дашин визит ко мне в офис, когда она увидела Ирину, как оплеуха был. А развод только усилил формирование нового мировоззрения.

— Миш… Я…

— Хочу тебя поцеловать.

— Что? — Дашка округляет глаза. Выглядит взволнованной.

— Можно?

Нависаю над ней, приближаясь к губам. Касаюсь их языком, а Дашка в этот момент глаза закрывает.

— Все этот дурацкий океан, — шепчет мне в губы. — Снова он, — впивается ногтями мне в плечо, отвечая на поцелуй.

За спиной как будто крылья расправляются, и вот уже я целую ее в шею, по которой бегут мурашки.

— Дашка…

Зарываюсь пальцами в ее распущенные густые волосы. Хочу, чтобы она открыла глаза. Хочу в них заглянуть.

— Что ты со мной делаешь? — этот вопрос адресован не ей. Меня до костей пробивает мелкой дрожью и диким желанием стать с ней одним целым.

Такое уже случалось. Мы наивно, а может быть, наоборот, жестко списали это на морской воздух. Но только не сейчас.

Сейчас все иначе. Да и тогда было так же.

Она и я.

— Миш, не надо. Не надо, — хрипит мне на ухо, а сама продолжает цепляться за мои плечи. — У меня гормоны шалят. Это не я сейчас, слышишь? Понимаешь?

Слышу. Понимаю. Но остановить себя не могу.

Происходящее поглощает своей правильностью.

Моя жадность до этой женщины становится непреодолимой.

— Пожалуйста, — умоляет.

Сталкиваемся лбами. Замираю, чтобы отдышаться. Успокоиться, взять ситуацию под контроль. Но я, мать вашу, его и не терял. Ни черта подобного. Все, что происходит сейчас, взвешенное решение.

— Это гормоны. Мне просто хочется тепла, вот и все, — облизывает свои губы.

— Понимаю, — обхватываю ладонью ее затылок.

Осыпаю поцелуями лицо, шею, ключицы. Ведет.

Остатки разумного, того, что звучит под эгидой «нельзя», вот-вот рассыплются на части. Резко поднимаюсь с кровати. Отхожу в сторону, бросаю взгляд на простирающийся в окне океан. Потом снова на Дашу. Она уже успела сесть и завернуться в простыню.

Сажусь рядом и беру ее за руку. Перебираю пальцы, фокусируясь на безымянном. Том, на котором еще недавно у нее было надето обручальное кольцо.

Поднимаю голову и вижу, как она смотрит мне в глаза. С мольбой не переходить черту.

Киваю, как бы обозначая, что и пальцем ее без согласия не трону, несмотря на дикое желание. Желание, что я испытываю к одной-единственной, конкретной женщине, которая была моей женой и которую я так тупо потерял…

— Забудь обо всем. Пообещай, что забудешь. Ничего не было.

— Я так и понял, — соглашаюсь, но все мои дальнейшие действия противоречат словам. Потому что я ее обнимаю.

— Миш, я же серьезно, — Дашка выворачивается и отползает к краю кровати.

— Я тоже.

— Это не смешно.

— Согласен. Скорее, грустно.

— Зачем ты прилетел? Поиздеваться? Тебе доставляет это удовольствие?

— Нет. Удовольствие мне доставляет другое, — многозначительно смотрю на ее ноги.

Даша закатывает глаза, отталкивается от матраса и выпрямляется.

— Это все какой-то дурной сон.

— Ты так чувствуешь?

Иду за ней следом, в ванную, где жена открывает кран и начинает мыть руки. Несколько раз намыливая их гелем.

— Я не знаю, что я чувствую. Мне сложно себя понимать сейчас. Я понятия не имею, какие из ощущений реальны, а какие — просто взрыв гормонов.

Опираюсь на стену, складывая руки на груди позади Даши. Смотрю на ее отражение в зеркале.

— Я много думал. Все эти два месяца думал.

— О чем?

— О нас.

— Нас больше нет.

— И мне очень жаль.

— Что? — Даша распахивает глаза, цепляясь пальцами за край раковины. — Нет…

— Да.

— Прекрати этот спектакль. Прекрати мной манипулировать.

Делаю шаг к ней. Аккуратно накрываю ладонями Дашины подрагивающие плечи.

— Это не спектакль. Ты никогда не хотела и не хочешь меня выслушать.

— Никакие слова не изменят того, что с нами произошло. Ты это понимаешь?

— Понимаю. Но не понимаю, почему ты так сильно цепляешься за прошлое.

— Почему?

Дашка разворачивается ко мне лицом, а по ее щекам катятся горючие слезы.

— Правда не понимаешь почему? Это единственное настоящее, что у меня было. Вся та боль, все, что ты сделал вместе с моим отцом. Вы меня убивали, год за годом, Миша. Разве такое прощают? Разве к предателям имеют хоть какие-то теплые чувства?

— Ты боишься признаться себе в том, что…

— Не нужно придумывать то, чего нет.

— А я, кажется, боялся. Очень долго боялся признаться себе и тебе в том…

— Молчи, — накрывает пальцами мои губы. — Ничего не говори. Ты не имеешь на это права. Слышишь? Не имеешь!

— Не плачь, — вытираю ее слезы. — Я просто хочу сказать, что жалею обо всем, что было. О том, как это было. Мне жаль. Прости меня.

Даша шмыгает носом, растирает по лицу слезы и отступает, пока не врезается в раковину поясницей.

— Пожалуйста, я тебя прошу, не надо. Ничего не надо.

Обнимаю ее несмотря на протест. Он слабый, и я его подавляю, иногда это просто необходимо.

— Я постоянно о тебе думаю. О сыне, — глажу ее по спине. — Скучаю по вам. С тобой все было по-другому. С тобой у меня была опора. С тобой жизнь была настоящей. Семья ненастоящая, а жизнь была настоящая… Каламбур. Хотя, возможно, и семья у нас тоже была настоящая, просто мы не хотели в это верить.

— Я не вернусь в эту клетку. Никогда туда больше не вернусь, Миша. Ты можешь мне угрожать, шантажировать. Можешь сломать и снова туда засунуть, только знай, что…

— Я не собираюсь делать ничего из вышеперечисленного. Я просто хочу, чтобы ты позволила мне быть рядом с вами. Не только как отцу твоих детей, но и как другу, как человеку, на которого ты всегда сможешь положиться.

Даша часто кивает. Вытирает слезы, упираясь ладонями мне в грудь.

— Ладно. Хорошо. Но между нами ничего не может быть. Ты, как бы я ни старалась отрицать, большая часть моей жизни. Был и будешь. Но на этом все.

— Я понимаю, — сжимаю ее ладони в своих. — Никогда об этом не задумывался, а теперь понял, что люблю и любил свою жену.

Даша вздрагивает. Поднимает на меня полный ужаса взгляда, и именно в этот момент в комнату забегает Марк.

— А чего вы тут делаете?

— Решаем, куда пойдем ужинать, — тут же включаюсь в диалог с сыном.

— Я хочу рыбу.

— Значит, будем есть рыбу, — аккуратно разжимаю пальцы, что держат Дашкины руки, и отступаю. — Пошли тогда собираться.

* * *

— Мам?

Марк удивленно разглядывает Дашу, которая, в свою очередь, смотрит в одну точку. Мы уже минут пятнадцать сидим за столом, и за все это время она не сказала ни слова.

Она делает вид, что меня тут и вовсе нет…

— Мам!

— А? Что? — Даша вздрагивает и переводит взгляд на сына. — Что такое?

— Я хочу мороженое.

— Хорошо.

Марк с широченной улыбкой, пользуясь Дашкиным замешательством, стекает со стула и несется за мороженым.

— Даш, я…

— Ничего не говори. Ты сегодня достаточно сказал, Миш. Прости. Мне прилечь хочется, голова кружится.

— Плохо себя чувствуешь? Может, врача?

— Врач мне не поможет. И ты это знаешь.

Жена грустно улыбается и пожимает плечами, явно давая понять, что ее состояние — моих рук дело. Моих слов, видимо…

— Зачем ты вообще начал этот дурацкий разговор? Кто тебя просил? — срывается на истеричный тон. — Все же хорошо было. Хорошо… К чему эти признания? Они чего-то стоят? Хоть что-то изменят?

— Даш, — тяну к ней руку.

— Нет. Не надо. Я пойду, присмотри за Марком и уложи его сегодня сам, пожалуйста. Мне нужно побыть одной.

— Даш, давай обсудим.

— Не сегодня. Точно не сегодня. Завтра, да, завтра.

Даша поднимается и медленно бредет в сторону нашего шале.

— Пап, а мама куда? — Марк с мороженым в руках смотрит Дашке вслед, не забывая надкусить один из шариков в рожке.

— Домой, тут слишком жарко.

— Вы поругались?

Сын хлопает огромными глазами, заставляя все острей испытывать вину.

— Нет. Доедай мороженое, и тоже пойдем.

— Ты обещал на пляж, смотреть на звездочки.

— Точно. Значит, покатаемся.

Давлюсь остатками кофе, пока жду сына, и размышляю о произошедшем.

Я поторопился. Просто это был такой порыв яркого осознания собственных чувств. Знал, что Даша воспримет в штыки, но на какие-то секунды потерял контроль, смотрел на нее и очаровывался. Снова и снова.

Неужели сегодня мы прошли еще одну точку невозврата? Не хочу об этом думать и верить в это не хочу.

— Князев?

Поворачиваю голову на голос.

— Рейман? Здорово, — привстав, протягиваю Ромке руку.

— Ты тут с сыном? — смотрит на Марка.

— С семьей, — на автомате его поправляю.

— Ты же разве… — Рейман снова цепляет Марка глазами и замолкает. — Присоединюсь?

— Падай.

Рома — мой давний приятель. Мы вместе учились. Тогда я еще жил в Москве. Теперь видимся максимум пару раз в год, иногда реже.

— А мы на звездочки скоро с папой смотреть пойдем, — деловито сообщает Роме Марк, никак не реагируя на то, что видит его впервые.

— Круто, — Рейман вытягивает большой палец вверх. Улыбается.

— Ты здесь как оказался? — отодвигаю от себя чашку с кофе.

— Пап, можно я в бассейн?

Марк активизируется мгновенно, так всегда происходит. Сидеть в кругу взрослых и слушать их разговоры ему скучно, естественно.

— Давай. Аккуратно только.

Наблюдаю за тем, как сын бежит в детский бассейн, расположенный на краю ресторанной зоны, и, убедившись, что он выбрал тот, где меньше всего воды, снова перевожу внимание на Реймана.

— Я думал, ты развелся с Дашкой.

— Развелся. Но не с сыном же.

— Логично.

Рома сканирует открытый зал взглядом, чуть дольше задерживая его на рыжеволосой девчонке, выбирающей, что взять на ужин.

— Она с тобой?

— Что-то вроде того.

— Погоди, знакомое лицо. Это же дочь Захарова. Рада?

— Она.

Рейман ухмыляется, а я, снова оценивающе пробегаюсь глазами по стройной фигуре девчонки.

— Насколько я помню, она тебя жестко отшила еще во времена нашей работы в «Строе». А ее папаша потом еще и катком по тебе проехался. Сколько там на одного было? И сколько ты в больничке тогда провалялся? Два месяца? Рискуешь.

— Правильно помнишь. Но ситуация изменилась. Я ее купил. С потрохами, — Рома оскаливается.

— Дочь Захарова?

— Ты не в курсе до сих пор? Захаров разорился. Разорился и сел пару месяцев назад. После себя оставил только долги.

— Решил на ней теперь отыграться? — снова смотрю на Раду.

— За кого ты меня принимаешь? Я выступаю благодетелем, ну почти.

— А Татьяна в курсе?

— Ты, Князев, когда успел стать таким моралистом?

— После развода, видимо, — пожимаю плечами.

— Дашкино отсутствие плохо на тебя влияет. Привет ей передавай.

— Обязательно. Не уверен, что она вспомнит, кто ты. Марк, — зову сына, который барахтается в воде, — на яхту идем?

— Ага.

— Ну пошли тогда.

Прощаюсь с Рейманом и иду к сыну. Помогаю ему надеть футболку, которая валяется рядом с бассейном, и беру за руку. На улице начинает медленно темнеть.

— Папа, а это твой друг?

— Да.

— А вы с мамой поругались?

То, как он скачет с темы на тему, меня иногда пугает. Притормаживаю и присаживаюсь перед сыном на корточки.

— Нет. Не поругались.

— А почему она ушла?

— Я же говорю, ей стало жарко.

— Ты не врешь?

Отрицательно мотаю головой, а Марк в это время поджимает губы, и взгляд у него тут же меняется.

— Пап, — кладет ладони мне на плечи, — ты же нас больше не бросишь? Не уйдешь, правда? — переходит на шепот.

— Я никогда тебя не брошу.

— И будешь с нами жить?

— Сынок, мы это уже обсуждали.

— Ну сейчас мы же живем все вместе. Пап, почему мы не можем так в городе жить? Давай тогда туда больше не поедем и останемся тут, давай?

— Марк, — прижимаю его к себе.

Чувствую себя заядлой сволочью, а сердце все равно щемит.

Нужно что-то говорить, но главное — не давать ложных надежд. Я не знаю, как в дальнейшем у нас с Дашей сложится. Не знаю, несмотря на то, что хочу все исправить.

Начать все заново. По-нормальному. Сделать то, что было необходимо осуществить еще много лет назад.

— В любом случае я всегда буду рядом. Слышишь, сынок? Я очень тебя люблю.

— И маму?

Марк выпрямляет локти и заглядывает мне в глаза.

Киваю.