Глава 19

— То есть, как это? — удивлённо выдыхаю, не в силах поверить в услышанное. — Не сын?

— Да. Оказывается, моя мать вышла за него, уже имея маленького грудного ребёнка. Её жених погиб незадолго до свадьбы, а Штерн давно ухаживал. Она сдалась. Но это всё со слов Германа, я должен убедиться и услышать правду от матери. Скажи, ты со мной поедешь? Я хотел бы, чтобы ты была рядом, — мгновение колеблется, протягивает руку и накрывает ею мою ладонь, которая покоится на краю кресла.

А я в таком шоке от услышанного, что даже не сразу реагирую на прикосновение мужчины. Смотрю через лобовое стекло, как машины останавливаются на светофоре, как пешеходы идут по улице, по тротуару — школьники с ранцами.

Жизнь кипит вокруг, и только здесь, в салоне дорогого автомобиля она будто ненадолго остановилась.

Это больно — когда тебя предают самые близкие. Знаю не понаслышке.

И пусть по крови отец Роберту неродной, он вырос с этим человеком, называл его папой, как такое забыть во мгновение ока?

— Да, я поеду с тобой, — сама не понимаю, зачем соглашаюсь.

Роберта не было рядом, когда он был мне так нужен, а я — размазня. Собралась поддерживать его в разговоре с матерью.

Но вопреки доводам разума я слушаю сердце.

Так странно… Для меня оказалось проще победить желание отдаться мужу, а отказать ему в поддержке я не могу.

— Спасибо, — благодарит искренне.

Я морально готовлю себя к тому, что Зоя Альбертовна встретит меня не самым лучшим образом.

Но даже моего воображения не хватило бы захлопнуть дверь перед носом сына только потому, что он пришёл с женой.

— Сынок, — доносится голос женщины через домофон. — Я всегда рада видеть тебя дома, но без этой предательницы.

— Мама, — устало выдыхает Роб, крепче сжимает мою руку в своей ладони.

И я снова позволяю ему это делать, хотя должна держать оборону и отстаивать собственные границы.

— Ты не всё знаешь, позволь нам пройти и поговорить.

Зоя Альбертовна раздумывает целую минуту, но потом всё же открывает дверь.

На меня даже не смотрит, впрочем, плевать. Я здесь не ради неё, я здесь только потому, что не смогла побороть душевный порыв и позволила Роберту воспользоваться моей добротой.

В который по счёту раз?

— Да, это правда, сын, — подтверждает свекровь слова мужа, когда мы сидим уже в гостиной. — Твой родной отец умер ещё до твоего рождения, а Герман ухаживал за мной с юности. Потом, когда ты родился, я поддалась уговорам близких и приняла предложение Штерна.

— Забавно, мам, а почему я ничего не знал? — спрашивает муж напряжённо. — И имя, оно же в стиле Штернов, ты мне почему такое дала?

— Потому что… — запинается Зоя Альбертовна. — Потому что… я назвала тебя по-другому, но после свадьбы Герман настоял на смене имени. И уехали мы из нашего родного городишки тоже потому, что там все знакомые знали, что ты ему неродной. У Германа не может быть детей.

О-фи-геть! — думаю про себя.

Вот это страсти мадридского двора.

Роберт задаёт ещё наиболее важные для него вопросы матери, она отвечает не очень охотно, подолгу раздумывает, и моего присутствия явно смущается.

Мы уходим только спустя почти два часа.

И напоследок Роберт произносит:

— Мам, ты не знала кое-что важное, у нас в крови, наверное, создавать никому ненужные тайны и хранить их, изводя и себя, и близких. В общем, Анюта не была в курсе моей болезни и ушла совершенно по иной причине, поэтому не стоит винить её ни в чём.

— То есть, как?.. — удивляется женщина.

Приходится ещё ненадолго задержаться, чтобы объясниться. В итоге на работу я приезжаю уже после обеда. По привычке переживаю, что мне влетит от Тимофея Васильевича, но я вовремя напоминаю себе о том, что Роберт теперь тоже немного хозяин здесь, и мне волноваться не о чем.

Я остаюсь в бизнес-центре, а Роберт уезжает к себе в офис.

Он обмолвился, что действительно выставил на продажу часть своего бизнеса, который был у них общим с отцом. По логике вещей Герману выгоднее самому купить долю Роберта, но как поступит мужчина, неизвестно.

На ресепшене меня встречает Александра.

— Ой, а ты чего на работе? — удивляется.

— Обстоятельства так сложились, — пожимаю плечами, не вдаваясь в подробности.

— Отлично. Кстати, Анют, ты мне не поможешь с украшением окон на первом этаже? А то меня озадачили, поручили найти себе подмогу. Я понимаю, что тебе не до того, дочка и всё такое, — смущается, — но я уже почти всех опросила, все заняты. У всех дела, а мне до ночи ковыряться одной придётся. Вдвоём справимся за пару часов, думаю.

— Не вопрос, Саш, я ж понимаю, что у тебя тоже сынок, и почему тебя заставили украшать, больше некого? — вспыхиваю праведным гневом.

— Ай, как обычно, — машет рукой, — кто везёт, того и погоняют, как говорится. Только Ань, я тебя прошу, про сына — потише. Никто ж не знает, — напоминает в очередной раз о своей тайне.

А я заболталась и забыла совсем, что Сашка скрывает наличие ребёнка. По какой причине мне неведомо, но девушка как-то умудряется держать в тайне существование сына от всего коллектива.

И от босса в том числе.

А я случайно узнала, в поликлинике как-то столкнулась с девушкой, ещё до того, как устроилась в бизнес-центр на работу. Разговорились, запомнили друг друга, вот так.

— Я помогу, — успокаиваю подругу.

Вечером предупреждаю няню о задержке и пользуюсь тем, что Роберт не спешит меня забирать. Может, занят чем-то или забыл обо мне, по привычке домой поехал.

Впрочем, я и сама добраться в состоянии, мне не впервой пользоваться общественным транспортом.

Мы справляемся с Сашкой за пару часов, как она и предполагала.

Все окна теперь в снежинках — красота.

И за стеклом тоже снег, на улице уже стемнело и горят фонари.

Мне жутко хочется домой — к дочке.

Я прощаюсь с Сашкой, бегу на остановку. На душе неспокойно из-за того, что Роберт так и не позвонил, не приехал.

Он не обязан, но днём обещал, что заберёт меня.

Тревога терзает меня до самого дома, и можно бы позвонить первой, но я держусь.

А когда переступаю порог квартиры Роберта, узнаю, что дома его тоже всё ещё нет…