Глава 17

Лера

Наташа встретила меня без макияжа и без укладки. Вместо модного костюма на ней было домашнее платье, подчеркивающее огромный круглый живот. А вместо толпы поклонников — двое сыновей-погодок.

— Ты снова дирижабль? — Я отдала мальчикам пакеты с подарками и обняла подругу.

— Это было Лёшкино «Я успею остановиться». — Она рассмеялась. — Ты же знаешь: если он что-то вбил себе в голову, переубедить невозможно.

— Так главная тусовщица Питера сменила короткие платья на плюшевые костюмы и превратилась в многодетную мать.

— Ай, да какая из меня тусовщица! — Наташа кивнула в сторону мальчишек. — У меня уже пять лет только один ночной клуб.

— Детская комната? — Теперь рассмеялась уже и я.

— Иногда, когда не падаю от усталости после дня с этими орлами, еще и спальня, — важно поправила Наташа, а потом снова залилась хохотом. — Правда диджей там не меняется. Никакого разнообразия.

— Ты слишком плохо от него отбивалась.

Я наконец выпустила подругу из объятий и уже по врачебной привычке пробежалась внимательным взглядом с головы до ног.

Между нынешней мамой Наташей и моей прежней однокурсницей почти не осталось ничего общего, но глаза сияли неподдельным счастьем.

Я даже припомнить не могла, чтобы за все наши пять лет вуза Наташа так светилась. А еще не могла представить прежнюю королеву красоты с пучком на голове и шоколадной кляксой на платье.

От того, какой радостной и беременной выглядела Наташа, дух захватывало. И внутри, за ребрами, немного покалывало от белой зависти. Лёшка все же не зря столько лет укрощал эту строптивицу. А она не зря совершила настоящий подвиг, чтобы вернуть его после разрыва.

— Ты так смотришь, словно мне опять нужно разругаться с родней, лишиться всех средств и уехать за тридевять земель в поисках одного упрямого барана, — словно прочитав мои мысли, сказала Наташа.

— Мне кажется, теперь тебя никто не отпустит так далеко. Да и Лёшка наелся красотами севера.

— В жуткой однокомнатной квартире с орущим маленьким ребенком, — продолжила подруга. — О да!

Будто поездку на север за отвергнутым Ромео даже вспоминать было страшно, Наташа снова сгребла меня в объятия.

— Как ты сама, родная? — с такой теплотой произнесла она, что все мое веселье как ветром сдуло. — Надолго в наших краях?

Наташа прижала меня к себе еще сильнее, и я словно в прошлое вернулась. Туда, где можно было рассказывать обо всем. Делиться самым сокровенным. И вместо осуждения получать советы. Скорее безумные, чем мудрые, зато от души.

— Еще точно не знаю.

Я позволила Наташе выпустить меня из кольца своих рук и медленно начала рассказывать. Сбивчиво, подробно, где-то грустно, а где-то с восторгом.

О работе в Гамбурге. И маленьких пациентах.

О предложении Филиппа выйти за него замуж. И целом поле цветов, которые он подарил в комплекте с кольцом.

О новом благотворительном фонде.

Часть новостей, как оказалось, Наташа уже прочла в интернете. Часть мы с ней упоминали в наших редких телефонных разговорах. А после рассказа о фонде подруга захлопала в ладоши и призналась, что гордится.

— Твоя приемная мамаша тоже занималась благотворительностью. Но она это делала лишь для рекламы самой себя и мужа-депутата.

— У нас с Филиппом такой цели нет. К тому же... ты сама знаешь, как сильно нашим больницам нужна современная техника.

— Может, хоть вы научите местных липовых благодетелей по-настоящему вкладываться. — Наташа согласно кивнула.

— Мы будем стараться.

— Если понадобится какая-то помощь, говори. Я, конечно, не мой папа. Да и на презентациях вилять задом перед богатой публикой пока не смогу. Но кто есть кто в этом городе, знаю неплохо. — Она ласково погладила большой живот. — Нужные контакты сохранились.

— Спасибо. — Я на миг представила свою роскошную, цветущую подругу среди лощеных гостей и весело улыбнулась. — У Филиппа целая команда, которая занимается организационными вопросами. Они работают удаленно. Из Парижа. А здесь он хочет нанять юридическое бюро Никиты...

На имени бывшего мужа я осеклась. И, будто кто-то выпустил из легких весь кислород, сделала жадный вдох.

— Лаевского, что ли? — ошарашенно переспросила Наташа.

Я кивнула.

— Он сам его выбрал? Или у тебя приступ мазохизма случился? — Подруга подозрительно сощурилась.

Меньше всего я хотела обсуждать странный выбор Филиппа. Еще меньше хотела говорить о самом Никите.

Нашей вчерашней встречи мне хватило за глаза. Уснуть ночью не смогла. Но сказанного уже было не вернуть.

— Филиппу порекомендовали именно его бюро. Если бы я знала заранее, воспользовалась бы твоим предложением. Попросила бы найти кого-то другого.

— Да-а... Ситуация! — Наташа понимающе хмыкнула. — Впрочем, ничего удивительного. Бюро Лаевского сейчас самое известное в Питере. Даже мой отец пару лет назад бросил своих противных адвокатесс и заключил с ним договор.

— Даже так?..

Перед глазами мелькнул образ отца подруги. За последние годы он здорово поднялся по карьерной лестнице в своем министерстве. А после появления первого внука, казалось, даже помолодел.

— Папа вроде бы доволен. — Наташа улыбнулась самыми уголками губ. — Жалеет лишь, что Никита больше не адвокат.

— Что?

Моя челюсть буквально рухнула вниз.

— Он совладелец бюро. Но сам в судах не выступает. Не знала?

— Подожди... — Я попыталась убедить себя, что это не мое дело. Однако любопытство оказалось сильнее. — Почему он не адвокат? Никита жил своей работой. Он не мог бросить адвокатуру.

— Была какая-то темная история. Его лишили лицензии. — Наташа пожала плечами. — Но почему и когда, никто не знает.

— Даже твой отец?

Какое-то неприятное предчувствие до боли сдавило грудь.

— Я у него не спрашивала. Но если хочешь...

Будто шея и голова вдруг стали чужими, я неуклюже кивнула:

— Хочу.

— Когда уже ты Никиту окончательно вычеркнешь из своей жизни? — недовольно проворчала подруга. И с давно знакомой заговорщицкой усмешкой добавила: — Ладно... попробую выяснить. Но ничего не обещаю. Благодаря внукам, из папы теперь можно веревки вить. Но в некоторых вещах он по-прежнему настоящий Штирлиц.

* * *

После встречи с Наташей мне совсем не хотелось домой. С сумасшедшей силой тянуло в центр города — погулять по проспектам, полюбоваться соборами и каналами.

Это был не первый визит домой после начала интернатуры, но родной город в этот раз действовал на меня как-то иначе. Он то вытягивал все силы горькими воспоминаниями, то заряжал своей энергией, стоило лишь встретить знакомое лицо или утонуть в дружеских объятиях.

Какой я приеду сюда в следующий раз, даже думать не хотелось. Фантазия отказывалась рисовать счастливую замужнюю женщину. Вместо радостных картинок она показывала кадры из прошлого, где я была молодой и слишком влюбленной.

С учебником по анатомии под мышкой и хмурым охранником где-то метрах в десяти.

В свадебном платье возле Дворца бракосочетаний.

С чемоданом, разбитым сердцем и СанСанычем, который почти насильно увез меня в Гамбург.

Не знаю, как с таким настроением прожила бы долгий свободный вечер. Но спустя несколько минут после моего возвращения домой, сюда приехал и Филипп.

— Как прошла поездка к подруге? — Словно медик из нас двоих именно он, Филипп старательно вымыл руки с мылом. Лишь потом подошел ко мне.

— Ты же знаешь все эти женские разговоры. Обо всем и ни о чем.

— Это она ждет третьего ребенка? Или я ошибся?

— Она. — Я усмехнулась. — Как ты только все запоминаешь?

— Не все, а лишь то, что касается тебя. — Филипп раскинул руки, приглашая меня в объятия.

— Мне очень повезло встретить тебя.

Филипп был выше на две головы, но рядом с ним я не чувствовала себя маленькой, как рядом с другом мужчиной... из прошлого.

— Ну-у... здесь я могу с тобой поспорить. Уверен, мне повезло больше.

Мужские руки плавно стекли по моей спине на талию, а губы проложили дорожку из поцелуев от виска к подбородку.

— Не представляю, чтобы кто-то другой мог быть таким терпеливым.

Я знала, что Филипп не поцелует первым. Он всегда оставлял этот шаг мне, будто приручал.

Только за одно это можно было молиться на этого фантастического мужчину.

— Тебя можно ждать годами.

Ладони на моей талии не спустились ни на сантиметр. Они осторожно поглаживали сквозь ткань и мягко подталкивали к мужской груди. Ближе. Теснее.

Наверное, такая осторожность была странной для жениха и невесты. Если бы нас застукали папарацци, на следующий день во всех изданиях появилась бы новость о фиктивности наших отношений.

Но именно с Филиппом никакого обмана не было. В отличие от первого брака, во второй я шла с чистым сердцем и без необходимости.

Нам просто было хорошо вместе. У каждого в прошлом остался свой горький опыт. Никто никого не пытался изменить или подчинить.

У нас были общие идеи. И именно с Филиппом я впервые за долгое время почувствовала себя не одинокой.

— Иногда кажется, что ты вот-вот устанешь от моих отказов.

Привстав на носочки, я заглянула в глаза Филиппа. Голубые, красивые. Такие, в которых можно было утонуть или забыться.

— Никакая сила на земле не заставит меня отказаться от тебя.

Прозвучало красиво. Какая-то часть меня, неизлечимо испорченная другим, не склонным к комплиментам женихом, ворчливо фыркнула. Но я не стала к ней прислушиваться.

Как можно было не ценить заботу? Как ответить отказом на предложение руки и сердца, когда с меня сдувают пылинки и терпеливо ждут ответных чувств?

Месяц назад мне очень хотелось сказать «нет». Работа хорошо лечила от одиночества. Не оставляла времени даже вспомнить о нем. А здесь, в Питере, гораздо острее, чем в Гамбурге, стало понятно, что я не тяну больше этот груз. Вычихалась. Устала.

— Если захочешь перенести дату свадьбы, только скажи. Я пойму. — Я положила руки на плечи Филиппа и облизала губы.

— Не дождешься!

Он тяжелым, полным желания взглядом посмотрел мне в глаза. И я решилась.

Это был не первый наш поцелуй. Не второй. И не третий.

Мне больше не нужно было ломать себя, чтобы коснуться губами чужих губ. Внутри ничто не протестовало. Сердце билось ровно.

Без бабочек.

Без дрожи.

Без слабости и позорного желания расплакаться от счастья.

— Ты потрясающая. — Филипп не удерживал меня, но и не отпускал.

— Ты совершенная. — На короткие секунды он разрешал рукам спускаться к ягодицам. Сминал. Вжимал в себя.

— Ты нереальная. — Терзал губами рот. И шептал на французском, что боготворит меня, что обязательно сделает своей. И как хорошо нам будет вместе.

Забываться от таких поцелуев и слов было легко. Соскучившееся по мужской ласке тело откликалось.

Пальцы зарывались в волосы. Ноги слабели. Чужое желание передавалось как вирус. И лишь какая-то неведомая сила удерживала от того, чтобы пойти до конца.

— Прости, — шептала я, застегивая пуговицы на платье.

— День был трудным, — говорила первое, что приходило в голову.

— Если ты голоден, можем заказать ужин. — Прятала глаза, ругая себя за очередной провал, и мысленно обещала, что в следующий раз буду смелее.

Ума не приложу, как Филипп это терпел. Ведь не первый раз. И далеко не второй.

От стыда хотелось сквозь землю провалиться. Но Филипп, как всегда, справился за нас двоих.

Поправив на себе одежду, он глянул на часы. Резко засобирался. И лишь возле двери, будто только сейчас вспомнил, сообщил:

— Забыл сказать. Бюро твоего бывшего мужа прислало контракт. Я подписал. — Филипп провел ладонью по волосам. — На следующей неделе презентация фонда. Все приглашены. Надеюсь, ты не против?