Глава 18

Лера

Неделя пролетела быстро. Сразу после заключения договора с юридическим бюро Павел загрузил нас с Филиппом делами и вопросами. От некоторых голова шла кругом.

Филипп героически терпел. Иногда он срывался и ругал нашу бюрократию на нескольких языках. А я регулярно вспоминала время, когда на меня свалилось наследство в виде банка и Биркин с его тоннами важных документов.

К презентации мы оба были выжаты как лимоны. Я с трудом заставила себя скататься в салон за платьем. И чуть не расплакалась от счастья, когда к нему подошли туфли, купленные еще в студенческие годы.

Филипп смеялся, что я ненастоящая банкирша. Требовал устроить себе шопинг. Даже вызвал своего водителя, чтобы тот покатал меня по городу. Но когда в день презентации я вышла к нему при полном параде, уронил челюсть.

— Ты такая красивая, что мне страшно везти тебя на презентацию. Вдруг украдут такое сокровище.

— И кто же меня украдет?

— Да кто угодно! Хоть... — Он не договорил. — Я бы точно украл.

О ком именно хотел упомянуть Филипп, я догадалась без подсказок. Из всех гостей только один человек до последнего отказывался сообщать, явится он на презентацию или нет. Его секретарша игнорировала все звонки и письма, а сам он был недоступен.

Лично я предпочла бы обойтись без присутствия этого важного гостя. Встречались уже! На балконе. Но Филипп свято верил, что участие в презентации моего бывшего мужа станет важным знаком для остальных гостей.

Каким именно знаком, мне даже спрашивать не хотелось. Хватило рассказа Наташи о том, что Никита за последние годы оброс связями в самых высоких кругах. А еще хватило знания, что Филипп в курсе нашего брака.

За неделю подготовки он так и не признался, когда это выяснил. На все вопросы о Никите Филипп отвечал уклончиво и старался тут же перевести разговор на работу.

«Вы были слишком яркой парой, чтобы журналисты забыли о вас».

«Нет, это не помешает нашему проекту. Я по-прежнему считаю бюро Лаевского лучшим в городе».

«Что это договорной брак, догадаться было несложно. Вы быстро поженились. И так же быстро расстались. Сразу после смены управляющего. Бизнес, и ничего кроме бизнеса. Так что не волнуйся».

За последние дни Филипп много раз повторил, что не ревнует, что все понимает, и к самой презентации я окончательно успокоилась. Оставалось только самой поверить в такую версию. Но некоторые вещи, вероятно, не лечились даже амнезией.

* * *

Новый модный ресторан в самом центре города встретил нас живой музыкой и блеском хрусталя. Помощники Филиппа расстарались на славу. Такого количества известных лиц не видели, наверное, даже знаменитые кинофестивали.

Стоимости нарядов и драгоценностей с лихвой хватило бы, чтобы укомплектовать несколько больниц самым современным оборудованием. А список фамилий мог привлечь внимание жителей всего Питера.

Я словно в далекое прошлое вернулась. Туда, где приходилось играть счастливую дочь депутата, мучить губы улыбкой, а ноги каблуками.

Другая на моем месте к двадцати семи годам, наверное, научилась бы получать удовольствие от всей этой роскоши. Местные барышни ничем не напоминали угнетенных рабынь с галер. Но моя интернатура и работа в клинике лишь укрепили нелюбовь к светским мероприятиям.

Сегодня я ни за что не справилась бы без Филиппа. К счастью, среди звездных гостей, фотографов и блогеров он был как рыба в воде.

Ведущие отрабатывали свои гонорары, рассказывая со сцены о целях фонда и важности участия в нем. Филипп лично общался с каждым приглашенным. Он создавал вокруг себя целые островки из знаменитостей и журналистов.

Все, что требовалось от меня — «плыть» рядом и не краснеть каждый раз, когда Филипп гордо представлял меня своей невестой и забрасывал комплиментами.

К середине презентации щеки, казалось, разучились покрываться румянцем. Ноги одеревенели. И только боль в висках напоминала, что пациент все еще в сознании.

Справиться с этой болью не помогли ни таблетки, которые я раздобыла у одной из официанток. Ни мятные прохладительные напитки. Ни ледяная вода, которой я аккуратно умылась в дамской комнате.

Последним неиспробованным средством оставался свежий воздух. Но прогулку на улицу я старательно откладывала на потом. Сколько могла, помогала Филиппу. Знакомила его со всеми, кого помнила по прошлой жизни. Лишь когда от боли в голове стали путаться имена гостей, я решилась ненадолго бросить жениха в одиночестве.

Очевидно, не стоило.

Возможно, лучше было отправить водителя в аптеку за нужным лекарством.

Может быть, существовал еще какой-то вариант.

Но, как только за моей спиной закрылась тяжелая дверь ресторана, выбора не осталось.

По глазам ударили сотни огней с проспекта. Фары машины, свернувшей на парковку, ослепили окончательно. И я интуитивно дернулась вправо.

Наверное, если бы не усталость и головная боль, все закончилось бы хорошо. Но долгий, напряженный вечер сыграл со мной злую шутку.

Острый каблук застрял в шве тротуарной плитки. Нога подвернулась. И вместо того, чтобы отскочить вбок, я стала неуклюже заваливаться на асфальт прямо под капот приближающейся машины.

Пожалуй, такая смерть была достойна премии Дарвина*. Падая, я даже успела об этом подумать. Но перед самым асфальтом траектория падения вдруг изменилась.

Вместо твердого дорожного покрытия я приземлилась на что-то упругое. И горячие руки сжали в объятиях так крепко, что несчастный случай чуть не превратился в сердечный приступ.

— С ума сошла, под машину бросаться?! — Неожиданный спаситель поставил меня на ноги одним резким движением и заорал на всю парковку. — Жить надоело?! По попе давно не получала?!

От этого рева у меня заложило левое ухо, а мигрень, которая мучила весь вечер, исчезла без следа. Мгновенно! Словно ее и не было.

— А где твой французский баран? — Все так же сильно сжимая мою руку, Никита Лаевский осмотрелся по сторонам и, стерев с лица грязь, продолжил: — Какого лешего он отпустил тебя одну?! Ночь на улице! Он время не видел?! Или у этого героя кучерявые патлы вместо извилин?!

Я, конечно, знала, что Никита совсем не ангел. В прошлом уже видела, как он одним лишь взглядом размазывает в кашу акционеров моего банка. Но сейчас от этой ярости дыхание перехватывало.

От шока я не знала, ругаться с Никитой или благодарить. Откуда он вообще взялся? Почему целую неделю игнорировал Филиппа?

Но потом в свете фонаря заметила, как по мускулистой шее стекает тонкий бордово-красный ручеек. И мгновенно стало не до вопросов.

* * *

За следующую минуту я поняла, почему Лаевский даже без лицензии адвоката оставался самым востребованным юристом в городе.

Этого гада невозможно было ни в чем переубедить. Он игнорировал любые факты. Его не брали крики. И проще было пристрелить, чтобы не мучился, чем спасти.

Сплошная катастрофа. Высокая, плечистая и мрачная.

— У тебя кровь течет. — Чтобы забыть свой собственный испуг, мне хватило взгляда на шею и на покрасневший ворот рубашки.

— Зубы мне не заговаривай! — Злой как медведь, разбуженный среди зимы, Никита продолжил гнуть свою линию. — Ты вообще понимаешь, что умереть могла?!

— Никита, у тебя правда кровь. Много крови...

Я попыталась дотянуться до его шеи, но стальные ладони перехватили мою руку.

— Ноги от ушей отрастила, а пользоваться ими так и не научилась?

Кроме ни в чем не повинного Филиппа, наконец досталось и мне.

— Я отлично пользуюсь своими ногами! — Со злости я даже притопнула.

Звон от удара каблука разлетелся по всей парковке. А от вида колена, мелькнувшего в разрезе, кадык на горле Никиты дернулся.

Впрочем, последнее могло мне показаться. Происходящее вообще больше смахивало на сон, чем на реальность.

Больной бред! Питерский. Фирменный.

— Уж не знаю, чему ты там научилась... — Лаевский обхватил меня рукой за шею и притянул к себе. — Но только что из-за этих ног чуть под машину не попала, — процедил он сквозь зубы.

— Я... — Горячее дыхание опалило лицо, и остальные слова застряли в горле комом.

Совершенно дикий, темный взгляд сковал по рукам и ногам.

Я почувствовала, как тону. Иду ко дну, даже не пытаясь барахтаться. Ни обиды, ни страх не спасали. Лишь мысль о крови не дала натворить глупостей.

— Спасибо, что оказался рядом... — Говорить спокойно было адски трудно. Нервы звенели, словно по ним ток пустили. И во рту случилась настоящая засуха. — Я не буду спрашивать, как у тебя это получилось. И как долго ты здесь стоял. Но мне нужно осмотреть рану. Я доктор. Помнишь?

— Ты педиатр. — На скулах Никиты заиграли желваки. — Я слишком большой мальчик для тебя.

— Все мальчики считают себя большими.

Каждый глоток воздуха мне приходилось буквально отвоевывать. Захват на шее не ослабевал. А взгляд гипнотизировал все сильнее.

— Занимайся лучше своим французом. Можешь мозг у него поискать. — Мужская рука резко разжалась и упала плетью. — Я в порядке.

Словно до этого стояла ровно лишь благодаря Никите, я пошатнулась. Но злость мгновенно придала силы.

Проигнорировав, что рядом не один из моих пациентов, а здоровенный разгоряченный мужчина, я в два шага оказалась за спиной Никиты и внимательно осмотрела затылок.

Открывшаяся картина оказалась хуже, чем я думала. Некрасивая рана тянулась от макушки к затылку, и даже пиджак стал пропитываться кровью.

— Нужно срочно промыть и наложить швы. — Кончики пальцев закололо от прикосновения к коротким волосам. — Голова не болит?

— Лера, я тебе уже сказал, куда идти и кого лечить.

Видимо сдавшись, Никита больше не рычал. Сейчас он выглядел скорее уставшим, чем злым.

— Значит, болит...

Я закусила губу, чтобы сдержать рвущийся из груди стон отчаяния.

— Нормально всё. Не кипиши!

Никита повернулся ко мне лицом. Мотнул головой, словно концентрироваться было сложно. И поднял вверх ворот пиджака.

— Тебе в больницу нужно. Срочно. Это может быть сотрясение. — Глянув на плитку, о которую приложился Никита, я вздрогнула всем телом. — Ты понимаешь, что это не шутки?

— И когда ты успела стать такой настырной? — то ли с гордостью, то ли с упреком раздалось в ответ.

— У меня были отличные учителя.

— Были. — Никита потер лицо руками. — Шла бы ты уже к своему... кхм. Нет у меня никакого сотрясения. И ни в какую больницу я не поеду.

— Лаевский, ты псих!

Мое терпение лопнуло как воздушный шарик. Опыт работы с трудными подростками не помогал. Поколотить этого ненормального хотелось. Позвать кого-нибудь на помощь и насильно увезти Никиту в больницу.

Но отвечать мне он не стал. Устало махнув рукой, достал из кармана брелок. Нажал на кнопку. И после того, как в темноте зажглись фары, медленно пошел в сторону своей машины.

По-хорошему, нужно было сделать то же, что и он. Махнуть рукой! Спасти можно лишь того, кто сам этого хочет.

Но, когда Никита распахнул водительскую дверь, во мне будто какая-то пружина сработала. Я не думала о презентации и о том, как будет выглядеть исчезновение одного из создателей фонда. Запретила себе вспоминать Филиппа.

Ноги несли меня к огромной черной машине, а в голове уже сложился четкий план. Не самый гениальный. Но единственно возможный.

— Ключи отдай!

Я не просила у Никиты никакого разрешения. Поднырнув под руку, решительно устроилась на водительском сиденье, а для своего упрямого спасителя толкнула пассажирскую дверь.

— Решила поиграть в моего водителя?

Мужские губы изогнулись в хищной улыбке.

— Скорая будет ехать сюда не меньше часа. Даже если я еще раз ударю тебя по голове, чтобы отключить, ты очнешься быстрее.

— Про клятву Гиппократа современным врачам вообще рассказывают?

На удивление, спорить Никита не стал. Ключи мгновенно оказались в моих руках. А сам он прежней медленной походкой пошел к пассажирской двери.

— О ней помнят только пациенты.

На то, чтобы разобраться с управлением, ушло пару секунд. К счастью или нет, мой бывший муж оказался постоянным не только в выборе любовниц, но и машин. Именно на такой пять лет назад он лично учил меня водить.

Еще учил много чему другому. Но сейчас об этом даже вспоминать не стоило.

— А если я не захочу вернуть тебя назад? — вдруг послышался в шуме мотора вопрос. Дикий. Странный.

От него меня, будто на тарзанке, мгновенно швырнуло в прошлое. Впечатало лицом в пол загородного дома, на котором я выла после ухода Никиты. Вывернуло наружу. И отпустило.

— Я больше не твоя. — С первым же глубоким вдохом ко мне вернулось спокойствие. — И ты ничего не сможешь за меня решить.

За грудиной все еще ныло, но руки сжали руль, и машина послушно повернула в сторону проспекта.

___

* Премия Дарвина — это виртуальная награда, которая присуждается людям, умершим наиболее глупым способом по собственной вине, или же лишившим себя возможности размножаться, таким образом улучшив генофонд человечества.