Глава 22

Лера

Ночь и утро я провела как на иголках. Подушки в отеле казались слишком жесткими. Кофе — чересчур горьким. А завтрак вообще не лез в горло.

Филипп, который жил в том же отеле, изо всех сил старался меня развлечь.

Благодаря ему на столе вместе с омлетом и тостами появились цветы, шоколадный торт и даже вазочка с ароматной клубникой.

Другие женщины посматривали в нашу сторону с завистью. Уверена, многие из них с удовольствием поменялись бы со мной местами. Но это никак не грело и не успокаивало.

— Если ты не хочешь идти на примерку, мы можем все отменить, — предложил Филипп, когда официант унес пустые чашки. — В конце концов, платье можно будет купить и во Франции.

— Я сама хотела, чтобы платье было создано здесь. — Оставалось только вздыхать.

— Можем заказать доставку в Париж. Уверен, за хорошее вознаграждение они привезут весь ассортимент.

— Лишняя трата денег. — Я отмахнулась. — К тому же ты уже обещал фотосессию.

— Злишься на меня?

Наверное, эмоции слишком хорошо читались на моем лице.

— Нет. — Пока мы и правда не отменили примерку, я взяла свою сумочку и поднялась. — Всё хорошо. Я понимаю, для чего ты это сделал. И ни на что не злюсь.

— Уверена? — Филипп сощурился, словно моих слов ему было недостаточно.

— Увидим на фото. Твоя протеже явно захочет напечатать материал как можно скорее. У нее так глаза горели...

— Обещаю не смотреть на фотографии.

Филипп тоже поднялся. Наверное, лети на нас сейчас астероид, мой жених все равно соблюдал бы правила этикета. Идеальный во всем. Пример для подражания.

— Я помню об этой вашей дурацкой примете. — Он поцеловал меня в щеку. Едва касаясь. Не причиняя никакого ущерба макияжу. — Уверен, ты будешь самой красивой невестой.

* * *

Если бы уверенность Филиппа можно было, как варенье, разлить по баночкам и закрыть крышками, сегодня я не рассталась бы с этим десертом ни на секунду.

Несмотря на полный марафет, уверенности не хватало. Меня потряхивало в машине. Я чуть не развернулась возле свадебного салона. И только спустя полчаса после начала примерки смогла избавиться от нервного мандража.

Платья поражали воображение. Вживую они не шли ни в какое сравнение с картинками в каталоге. Реки шелка, пена из кружев, сверкающие как бриллианты стразы — скорее всего, даже самая равнодушная к такой красоте женщина не удержалась бы от восторга.

У меня не было ни одного шанса устоять. Следом за одним платьем хотелось примерить другое. Потом третье. Посмотреть, как оно смотрится с фатой... и замереть у зеркала, не веря своим глазам.

Возможно, это была какая-то заложенная на подкорку каждой женщине потребность быть самой красивой в свой день.

Никакой жизненный опыт или мудрый внутренний голос не могли бороться с этой блажью. Не отвлекали вспышки фотокамеры и восторженные охи владельцев салона.

И только одна-единственная мысль мешала мне окончательно потерять голову.

— В прошлый раз я лишил тебя возможности долго готовиться к свадьбе. Слишком спешил, — словно мой внутренний голос, раздалось позади.

Это было как гром среди ясного неба. Не веря своим ушам, я попыталась обернуться. Но сильные руки удержали за талию.

— Ты очень красивая, Лера.

Никита стоял за спиной и вместе со мной смотрел в зеркало.

— Что... — В горле запершило, а сердце рухнуло куда-то в пятки. — Что ты здесь делаешь?

Я не видела, как он подошел. Не слышала шагов. А сейчас... Ноги подломились. Вероятно, если бы Никита не держал, я белым облачком упала бы на пол.

Такого позора этот салон еще точно не видел!

— Планирую украсть тебя с этой дурацкой примерки. Я ведь предупреждал о свадьбе. Не будет ее.

Мой мучитель даже не улыбнулся. Сверлил сквозь зеркало колючим взглядом. А горячими руками сжимал все крепче, будто хотел прожечь платье насквозь.

— Отпусти...

Сознание возвращалось ко мне медленно, фрагментами. Мозг словно не хотел включаться. Его будто все устраивало.

— Нет! Не могу.

— Пожалуйста... — Голосовые связки с трудом воспроизводили звуки.

— Я бы с удовольствием, но не получается у меня отпускать тебя.

Мужские руки двинулись в путешествие по моему телу. Одна скользнула вперед, на живот. Притянула меня к твердому торсу. Другая поднялась к голым плечам.

— Я бы ни за что не разрешил тебе надеть такое платье, — на ухо зло прохрипело чудовище.

— Ты больше не принимаешь никаких решений.

Нужно было вырваться, закончить эту пытку, но я не могла сдвинуться с места.

Как заколдованная, прислушивалась к сумасшедшим ощущениям в своем теле. К легкости. К жару. К порханию бабочек в животе.

Не моргая, смотрела в зеркало. На нас. Знакомых и чужих.

Чувствовала, как пальцы гладят плечо, как огненной дорожкой стекают по предплечью. И словно шрифтом Брайля читают по мурашкам на моей коже все мысли и эмоции.

— Ошибаешься. — Вслед за пальцами плеча коснулись упругие мужские губы. — Я принимал за тебя решения. И буду принимать. Ты сама меня выбрала. Помнишь?

— У тебя горячка. Я еще в прошлый раз сказала, что тебе нужен доктор.

Вспомнив, где нахожусь, я быстро осмотрелась по сторонам.

Еще минуту назад метрах в четырех от меня маячил фотограф, а за ним — работники салона. Возле ресепшена в то время попивали кофе вчерашняя журналистка и еще какая-то клиентка. Салон был полон... совсем недавно. В нем кипела работа и звучали голоса.

Но сейчас всех будто стерли волшебным ластиком.

В просторном зале находились лишь я и Никита. А на ресепшене, как напоминание, сиротливо стояли две чашки с отпечатками губной помады на белых боках.

— У меня уже есть свой врач. Осталось лишь убедить его, что этот врач только мой. — Никита зарылся носом в мои волосы на макушке и жадно вдохнул. — За эти годы ты стала еще красивее. Такая взрослая. Такая сладкая... нереальная.

— Нет...

Я не хотела ничего слышать и никого видеть. В моих снах слишком часто звучали похожие слова. Они травили душу хуже яда. И заставляли мечтать снова уснуть. Надолго. Как можно дольше!

— Я чуть не разогнал всю пресс-конференцию, когда увидел тебя вчера.

Никита за моей спиной стал тверже стали. Я кожей чувствовала его ярость. И теряла слова.

— Не нужно...

— Чуть не прибил твоего француза, когда он заговорил о платье.

— Нет! — повторила как заклинание.

Каждая мышца в моем теле напряглась. Ладони сжались в кулаки.

Что произойдет дальше, я поняла на каком-то тонком интуитивном уровне.

Словно не в состоянии больше смотреть на наше отражение, Никита резко крутанул меня лицом к себе и смял мои губы своими.

* * *

Целоваться с Никитой было почти как выпрыгнуть из самолета с рюкзаком, по которому невозможно определить, есть там парашют или нет.

За последние годы я забыла, как это бывает. Почти привыкла, что поцелуй — это обычное прикосновение. Без дрожи, ноющей боли за ребрами и табуна мурашек, который носится по коже туда-сюда. А сейчас второй раз за месяц летела в пропасть.

От движений языка, от дыхания внутри все скручивалось в тугую воронку. Ноги не держали. И в мыслях неоновой вывеской горело предательское: «Еще!»

Как приворот.

Как проклятие.

Ничего у нас с Никитой не менялось много лет. Браки, разводы, смерти родных и близких — все пролетало мимо далеким фоном. Ощущения не притуплялись и не сглаживались.

Первый поцелуй перед камином словно запрограммировал обоих на десятки лет вперед. Внедрился в код ДНК и теперь убивал яркими эмоциями и позорно сильными желаниями.

Рядом с Никитой я чувствовала себя бракованной...

Выть от отчаяния хотелось.

Бить этого мерзавца по плечам и груди.

Орать на него за то, что снова посмел напомнить о моем дефекте.

И целовать...

Жадно. До тахикардии и слабости во всем теле.

Дико. До смятой рубашки и стянутого вниз корсета.

Бесстыдно. До пальцев, суматошно шарящих по голой мускулистой спине. И мужских ладоней, стискивающих мой зад под шелковым подолом.

Всего один поцелуй. С парашютом или нет — без разницы.

Реальность после него была как похмелье.

Я, словно сказочная Алиса, очутившаяся в кроличьей норе, с испугом смотрела по сторонам, перед собой и ничего не понимала.

Поменялось все.

Вместо вертикального положения я лежала на узком кожаном диване.

Вместо зеркала перед глазами была расстегнутая белая рубашка и голая мужская грудь под ней.

Вместо мыслей о свадьбе — каша.

— Я уже и забыл, какая ты у меня горячая и отзывчивая.

Будто мало мне было того, что вижу и чувствую, Никита, похоже, решил добить словами.

— Слезь с меня, пожалуйста.

Я готова была провалиться сквозь землю от стыда.

Щеки горели.

Губы зудели.

А внизу живота все пульсировало и требовало продолжения.

— Тебе тяжело? Прости!

Чудовище, вжавшее меня в диван, словно машина для прессовки металлолома, даже ничего и не поняло.

— Слезь сейчас же!

На глаза навернулись слезы, а руки принялись отчаянно тянуть вверх несчастный корсет.

— Лер, всё в порядке. Это я. Всё хорошо.

Нет, он совсем не понимал.

— Отойди от меня... — Весь кошмар случившегося навалился мне на плечи тяжелым грузом, и даже смотреть на Никиту стало больно.

Долгих пять лет я не позволяла никому делать с собой подобное. Не хотела никакой близости. Ругала себя после поцелуя в коридоре. А стоило одному наглому типу снова подойти поближе, как вся моя выдержка вместе с гордостью куда-то исчезла.

— Родная, тише. Ничего плохого не случилось.

Вместо того чтобы отойти или раствориться в воздухе, как сделал это пять лет назад, Никита подхватил меня с сиденья и усадил к себе на колени.

— Тише, тише, маленькая. — Он сам поправил корсет и подол. Сам аккуратно стер мокрую соленую дорожку с моей щеки.

— Господи, как ты меня замучил!

Я все-таки ударила его в грудь. Со всей силы. Не думая о боли, которую могу причинить, или о последствиях.

Если бы могла, ударила бы еще и себя. Так же! По заслугам. За свою слабость и стыд.

— Я замуж выхожу. — Сорвалась с колен. — Видишь платье?! — Потрясла подолом перед Никитой. — Там фата! — Указала за спину на стойку с аксессуарами. — Всё! Пойми это! Всё! Нет между нами ничего и не будет!

— Ты сама в это не веришь.

Никита рывком встал и в два шага приблизился ко мне.

— Это была просто минутная слабость.

— Еще скажи какой-нибудь бред про то, что я тобой воспользовался. — На красивых губах этого гада мелькнула улыбка.

— Я тобой... ты мной... Какая разница? — Я медленно перевела дыхание. — Главное, что все закончилось и больше не повторится.

— Я бы на это не ставил. — Никита убрал с моего лба выбившуюся прядь. — Повторится. Много раз повторится. Каждый день и ночь будет повторяться.

— Ты не путаешь меня ни с кем? — От уверенности этого мерзавца во мне такой гнев проснулся, что контролировать себя было сложно. — Может, с Кристиной? Или еще с кем-то из своих пассий!

— Тебя невозможно спутать. Ты одна такая. Моя.

Он снова попытался что-то поправить. Протянул руку. Но на этот раз я увернулась.

— Хватит. — Отступила еще на шаг, оглядываясь. — Если это попытка скомпрометировать меня перед Филиппом, то я тебе никогда не прощу!

— Ради этого француза я пальцем о палец не ударю. За это можешь не волноваться. Но и замуж за него ты не пойдешь.

— Считаешь, что имеешь право мне запрещать? Серьезно? Ты?

Из груди вырвался нервный смех, а на глаза снова навернулись слезы.

— Еще как имею!

— Да ты и мизинца на его руке не стоишь! — взвилась я. — Ты даже говорить о нем права не имеешь!

— Конечно, он же у нас святой! — В отличие от меня, Никита держался спокойно. — Детей спасает. Деньги на добрые дела собирает.

— В твоих устах это звучит как преступление.

— А он и есть преступник, — кивнул мой мучитель. — Самый настоящий преступник. Мошенник. И скоро у меня будут доказательства.

— Нет...

Я еще дальше попятилась.

— Да! — Никита не двигался с места, но, по ощущениям, настигал меня.

— Ты обманываешь. Это ложь. Я знаю его больше года. Более честного человека и придумать сложно.

— Более талантливого вора. Так правильнее.

— Если оболгать Филиппа — это такая попытка вернуть меня, то ты зря стараешься. Я не поверю никаким твоим словам и доказательствам.

— Еще как поверишь. Ты у меня умная девочка.

— И не пытайся. — Я обхватила себя руками. — Это раньше я тебя ждала и верила. Как показала жизнь, напрасно.

— Сейчас тебе нужно довериться мне в последний раз.

Застегнув рубашку, Никита вновь приблизился. Но не вплотную, а на расстояние вытянутой руки.

— Довериться... — Я словно покатала это слово на языке. Простое. Доброе. Но вкус казался слишком горьким.

— Да. Потом я представлю тебе любые доказательства и расскажу обо всем, о чем спросишь.

— Неужели? — В салоне было тепло, но меня начало потряхивать. — Даже скажешь, за что три года провел за решеткой?!

Последняя фраза сорвалась с языка сама. Я не планировала это спрашивать. После разговора с СанСанычем хотелось стереть из памяти все о тюремном сроке Никиты. А сейчас словно какой-то маятник внутри качнулся в другую сторону.

— Кто тебе сказал?

Лицо Никиты стало похожим на восковую маску. Даже морщинки возле глаз как будто разгладились.

— Какая разница? — Я равнодушно передернула плечами. — Можешь ответить, почему ты сел? Согласна принять ответ в качестве залога.

Чужое каменное спокойствие передалось мне как вирус.

— Что ты еще знаешь? — Никита произнес вопрос как робот. Холодно. Без эмоций.

— Я знаю, что ты развелся со мной именно из-за этого, — соврала, не моргнув.

— Твою ж... — Мужские губы сжались в нитку.

— Так, может, расскажешь? Я жду. Или снова посчитаешь меня недостойной знать о твоих проблемах? — усмехнулась я. — Конечно, куда мне, наивной дуре, до твоей Кристины! Ей ты, наверное, сразу сообщил. Она с тобой всегда. Это я... как трудности, так сразу за борт, чтобы не мешалась под ногами.

— Всё не так, родная.

Мужские руки обхватили меня. Спеленали по плечам, по спине, как безумную.

— Ты не знаешь, как это было больно! — вырвалось из меня криком. — Ты не знаешь, что со мной произошло!

— Я знаю о ребенке, — прозвучало тихо над ухом.

— Ты... ты...

— Ненавижу себя за то, что не смог быть с тобой в тот момент. — Теплые губы прижались к моему лбу. — Если бы ты только знала, как сильно.

Второй раз за день я готова была рухнуть в обморок.

Все это, весь наш разговор, вся встреча напоминала какие-то адские качели.

Только казалось, что испытание закончилось, как они снова начинали швырять из стороны в сторону. Не было никакой возможности перевести дыхание. Не было шанса подготовиться к следующему раунду.

— И теперь ты просишь меня простить? — Я уже не боролась и не спорила. Силы иссякли.

— Нет, маленькая. — Нежный, едва весомый поцелуй опалил губы. — Я сделаю все что угодно, чтобы ты простила. — Ладони заботливо погладили по спине. — А прошу лишь подождать. Неделю. Не больше. Не спешить. Ни со свадьбой. Ни с фондом... ни со мной.