Глава 23

Лера

Из свадебного салона я уходила растерянной и вымотанной, как после долгого рабочего дня.

К счастью, владельцы и журналистка ни о чем не спрашивали и не упрекали. Первые, встретив на улице, скомканно попрощались и тут же поспешили в здание. Вторая — протянула мне маленький черный прямоугольник и, окинув задумчивым взглядом с ног до головы, произнесла:

— Это карта памяти от фотоаппарата. Передайте, пожалуйста, Никите Юрьевичу. Копий нет. А господину Фурнье мы сообщим, что не смогли приехать.

От такого поворота у меня пропал дар речи. Я понимала, почему при появлении бывшего мужа из салона исчезли все свидетели. Никита всегда умел управлять другими. Но то, что его присутствие заставит пойти на попятную бойкую журналистку... это и радовало, и пугало одновременно.

Можно было сколько угодно прятать голову в песок и не замечать очевидного, но... Никита сильно изменился.

Теперь это стало заметнее, чем в нашу первую встречу в ресторане и во вторую, после презентации.

«Он стал опаснее!» — так и кричал взгляд журналистки, брошенный в сторону отъезжающей машины.

О причинах и думать было страшно. Я все еще не могла представить Никиту за решеткой, среди воров, убийц и насильников. А еще не могла представить Филиппа, который обманывает докторов, больных детишек и меня.

Не мог он так поступать!

Кто угодно, только не он!

«Не верю! Ни за что не поверю!» — мысленно говорила я себе много раз. А потом вспоминала злой взгляд Никиты, его плотно сжатые губы и терялась.

Мозг штормило точно так же, как и тело. Нервы шалили, как в далекие времена моей короткой беременности.

Все планы, которые составила себе на день, сыпались будто карточный домик.

Будь я в Гамбурге, успокоиться получилось бы просто. Несколько смен с короткими перерывами на отдых поставили бы голову на место.

Но ни в Москве, ни в Питере такой работы не было. Здесь занять мое время могли лишь фонд и свадьба.

В первом моя роль была слишком маленькой. Второе временно встало на паузу.

С Филиппом я даже встречаться боялась. Несмотря на обвинения Никиты, стыд за свою слабость никуда не делся. Казалось, Филипп по глазам прочтет, что я целовалась с другим и разрешала себя трогать.

После года ухаживаний, красивых свиданий и героического терпения такое поведение было настоящим предательством.

Не уверена, что на месте Филиппа сама смогла бы простить подобное. Никита все же ни к чему меня не принуждал. Мы хотели друг друга одинаково. И сходили с ума на равных.

Ни одного смягчающего обстоятельства.

Но смелости вернуться в отель и сознаться тоже не было.

«Неделя! Нужно продержаться неделю!» — успокаивала я себя в такси.

«Это очень короткий срок!» — как мантру повторяла, когда прямо в машине заказывала билеты в Питер.

Ума не приложу, как Филипп поверил моей лжи про срочные дела и просьбу Наташи помочь с детьми.

Я врала не задумываясь. Несла полную чушь про то, что очень спешу и даже не успеваю собрать в отеле свои вещи.

Наверное, если бы Филипп задал хоть один уточняющий вопрос, я сдала бы себя с потрохами.

Но удача оказалась на моей стороне.

Жених смолчал. В бизнес-классе нашлось свободное место на ближайший рейс, и я улетела.

* * *

Дома началась старая, забытая игра в ожидание. В тех же стенах. Того же мужчину. Снова без гарантий на его приезд. И без прав о чем-либо просить.

Словно привычка ждать, которая не лечилась ни годами, ни разводом.

Представить было сложно, как я выдерживала это раньше. Целых семь дней убийственной паузы. В учебе, в делах. Без взглядов. Без поцелуев. Без ласки.

Вроде бы жена. А вроде...

В двадцать семь лет многое виделось совсем не так, как в двадцать два. Я помнила, что была тогда счастлива. Что умирать при каждом расставании и воскресать при каждой встрече, было как дышать воздухом — легко и неизбежно.

Но, несмотря на это, хотелось пожалеть себя прежнюю. Усадить на колени, погладить по спине и убедить, что так нельзя.

Для женщины, которая за пять лет так и не построила отношения с другим мужчиной, наверное, это выглядело смешно. Как один слепец, жалеющий другого.

Но именно сейчас впервые мне стало горько за саму себя. До слез. До четкого понимания, что эта неделя последняя и никаких повторений больше не будет, как бы Никита ни просил.

Именно в этой горечи прошли первые два дня. За них я перепроверила все заявки от больниц и снова лично переговорила с заведующими.

В спокойном ожидании незаметно закончился третий и четвертый день. За них я успела съездить на кладбище к приемным родителям и отвезти целую машину игрушек в свой детский дом.

А на пятый — в мою жизнь ворвались Наташа, двое ее детей и изменившийся до неузнаваемости Лёшка.

Они веселыми криками и смешными шутками заполнили дом. Забрали себе все время. И еще на день ожидание превратилось в обычный фон без особых надежд. Чуть горький, но вполне терпимый.

* * *

— Что-то ты, подруга, совсем не похожа на счастливую невесту, — когда шум и гам немного поутих, заметила Наташа.

— Да! Выглядишь точь-в-точь как эта звезда, когда дала мне от ворот поворот. — Лёшка кивком указал на жену.

— Нет, всё в порядке.

Врать этим двоим было плохой идеей. За годы учебы в институте мы здорово изучили друг друга. Но окончательного решения по свадьбе у меня пока не было. Я не думала об этом. Боялась заглядывать в будущее.

— Вот Наташа тогда тоже говорила, что всё в порядке. Мол, я ей и даром не нужен. А потом через три месяца на север ко мне прискакала.

Он по-хозяйски притянул жену к себе и поцеловал в щеку.

— Ну... я точно не беременна. — Я откашлялась.

— Так я тоже не из-за пуза к нему поперлась, — рассмеялась подруга. — За три месяца так соскучилась, что думала, на луну выть начну.

— Она и подвывала, — тут же, смеясь, подтвердил Лёша. — Приехала ко мне такая королевна, мало того, что живот уже был виден, так еще выла от всего на свете. Квартиру мою увидела — заревела. Номер в отеле для этой принцессы снял — снова взвыла. На день одну оставил, чтобы кольца приличные в областном центре купить, — так в квартиру вернулась, все там слезами залила и до родов, как партизан, окопалась.

— Эй, ну не перевирай! — вспыхнула подруга.

— А кто переезжать отказывался? Я трешку в центре снял. Все деньги на залог и мебель угрохал, — расхохотался Лёша. — А отца своего вспомни, когда он к нам в однушку приехал! Я думал, что реанимировать его на месте придется. А ты все равно в позу встала, якобы никуда без меня не поедешь и вообще до старости в этой дыре жить будешь.

— Любовь! — Сощурившись как кошка, Наташа потерлась носом о щеку мужа.

— Ага. А вначале такая: «Я за тебя не пойду», «Всё в прошлом», «Мне нужна свобода».

— Ну, у Лерки этой свободы было много. Ей нечего от свадьбы отказываться. К тому же этот ее Фурнье... он как принц из сказки. А принцам не отказывают!

Наташа показала мужу кончик языка и ожидающим взглядом уставилась на меня.

В ответ я, наверное, должна была сказать что-то вроде: «Конечно, не откажу» или «Минуты считаю до свадьбы». Подобный ответ так и напрашивался. Но речевой аппарат отказался произносить такие слова.

Вместо ответа я смогла выдавить из себя кривую улыбку. А глаза снова скользнули на экран мобильного телефона, где на черном фоне тускло горели время и дата.

* * *

Шестой день ожидания стал самым легким.

Какие-то неотложные дела все еще держали Филиппа в столице, а на меня навалились последние организационные вопросы по фонду.

С раннего утра до обеда я уточняла технические характеристики аппаратов МРТ и КТ, которые нужно было купить в первую очередь. Консультировалась со знакомыми врачами из своей клиники в Гамбурге. А после обеда по просьбе юридического бюро заехала во временный офис фонда, чтобы отдать подписанные списки оборудования.

На удивление Павел Бояринов, партнер Никиты, встретил меня лично. Он даже сам открыл дверь и предложил кофе.

После того как в нашу давнюю встречу я заставила его мокнуть под дождем, такая внимательность тянула на нимб и крылья.

Но вскоре по напряженному взгляду в сторону монитора, по желвакам на скулах, по закатанным рукавам рубашки, из-под которых виднелись сложные узоры татуировок, стало понятно: происходит что-то необычное.

— Он специально прислал тебя в Питер? — Я не стала уточнять, что за «он», и играть в словесную прелюдию.

— Нет. Охраны у тебя хватает и без меня, — Павел ответил такой же откровенностью.

— Даже так? — Я поежилась, словно прямо сейчас за моей спиной стояли незнакомцы.

— А ты как думала!

— Это все из-за его параноидальной теории, что Филипп не тот, кем кажется? — Даже озвучивать это было неприятно.

— Не такая уж она и параноидальная.

— Еще один!

Приемная мать много лет вбивала мне в голову, что закатывать глаза неприлично, но сейчас удержаться было сложно.

— Прости, что не записался в секту его поклонников, — равнодушно пожал широкими плечами Павел.

— Мне уже плохо от этих ваших загадок. В отличие от тебя и Никиты я знаю Филиппа давно. Он именно тот, кто он есть.

— Некоторые люди умеют скрывать свои мотивы и цели от других годами. Особенно если они профессионалы.

— Знаю... Один загадочный профессионал в моей жизни уже был.

— Даже не сравнивай!

— Так, может, ты приведешь хоть один довод? Хоть что-то, чтобы я могла вам обоим поверить!

— Я... — Бояринов снова уставился в монитор. Потом проверил телефон. И лишь убедившись, что звонков нет, снова перевел взгляд на меня. — Пока опасно. Любая информация — это все равно что мишень, нарисованная на лбу.

— Так Филипп не просто мошенник, он еще и убийца?

Это уже переходило все границы. Стиснув зубы, чтобы не сказать еще чего-нибудь, я вынула из портфеля документы. Ровной стопкой положила на стол перед Павлом. И поднялась.

Никто не заставлял меня задерживаться в бюро. От кофе я отказалась. Так что можно было убираться.

— Весь список преступлений Фурнье будет устанавливать Интерпол. Полагаю, на это уйдет не один год.

— Преступлений, которых нет? — Уже у двери я оглянулась. — Да, такие можно расследовать годами и веками.

— Никита говорил тебе, что ты стала язвой?

Павел наклонил голову и посмотрел на меня сквозь свои неприлично длинные ресницы.

— Он столько всего говорил... А потом опять исчез без вести.

— У него...

Паша открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но собственный монитор снова его отвлек.

С пару секунд на лице Бояринова не двигалась ни одна мышца. А потом он вдруг резко облегченно выдохнул и развернул ко мне экран.

— Это машина Никиты, — объяснил Павел фото с искореженным автомобилем на обочине дороги. — За Никиту не волнуйся. Его в ней не было. Этот умник таки додумался взять себе водителя. Тот вроде бы тоже не пострадал. Подушки сработали хорошо.

— Боже... — Слова застряли у меня в горле.

Чтобы не рухнуть на пол, пришлось доковылять до ближайшего кресла. На него и упала.

— Это случайно или?.. — прохрипела, не отрывая взгляда от экрана.

— Никита считает, что неслучайно. — Паша постучал указательным пальцем по телефону. — Но ничего больше я сказать пока не могу. И так выдал лишнее.

— Он подозревает Филиппа? — Мои губы еле двигались.

— Лера, прости. — Павел тяжело вздохнул. — Тебе правда пока опасно что-то знать. Можешь подставиться сама и подставить других. Лучшая защита — неведение.

— А за что он сел пять лет назад?

Наверное, сейчас это был не самый правильный вопрос. Где-то в другой стране, возможно, велась настоящая охота на моего бывшего мужа, а я интересовалась прошлым. Глупо и безрассудно. Но почему-то казалось, что именно теперь самое время и самое место.

Будто я не вопрос задала, а ударила лопатой по голове, Паша удивленно заморгал. Откинулся на спинку кресла. И лишь после долгой паузы произнес:

— Еще ты поумнела. — Он невесело хмыкнул.

— Так хотя бы эту тайну ты можешь мне открыть? — Я наклонилась к нему, словно боялась пропустить хоть слово.

— Сказать по правде, я бы с радостью. Вы оба у меня уже вот здесь. — Павел двумя пальцами указал на свое горло. — Лебеди, блин. Но за ответ на этот вопрос Лаевский меня точно убьет.

— Значит, это все же было связано со мной... — Я уже не спрашивала. Теперь это стало ясно и так.

— Я не отвечу тебе на этот вопрос. Хочу, но собственная жизнь и место в бюро мне дороже. Однако ты можешь найти того, кто тоже в курсе.

— Ты намекаешь на кого-то конкретного?

От напряжения я даже дышать перестала.

— Дело касалось банка. — Павел улыбнулся одним уголком губ. — Считай, что это подсказка. Но дальше копай лучше сама. И будь готова к самым неприятным открытиям.