Глава 17

Дана. Вздрагиваю от звука закрываемой двери и вытаскиваю из спины воображаемую спицу – теперь в ней нет надобности… Плечи опускаются, да и я едва стою на ногах – слегка пошатываюсь от пережитых эмоций. Я была шикарна! Уверена в себе, эффектна, немного медлительна и коварна… Я чертовки от этого устала… С одной стороны, мне до чертиков надоела роль паиньки и терпилы, а с другой… Смогу ли долго носить непривычный мне образ роковой красотки? Обнимаю диванную подушку и смахиваю с лица слезы. И чего я прицепилась к Чеславу? Ну, любит мужик свою жену, так и что теперь? И честен он со мной был, что тоже добавляет ему очки. Почему же так больно? Хочется быть не просто… телом для утех, а любимой женщиной. Той, кого он боготворит. О ком мечтает, скучает… Я просто любви хочу. По-бабьи женского счастья с поцелуями по утрам и совместными ужинами. А не отношений без обязательств… Хотя и они безумно хороши… Может, забить на все? Спать с ним, пока есть время, и ничего не загадывать? В этом году я планировала забеременеть, кстати. У меня даже блокнотик с мечтами есть, там все… Год рождения первого ребенка, второго… Повышение Андрея, потом мое… Наш совместный отпуск. И на все я копила деньги. Дура… Дура и есть… Интересно, Чеслав воспользуется презервативами? Наверное, тогда я не смогу подпустить его к себе. Моя нарочитая выдержка лопнет, обнажив истинные чувства… Нет, точно не смогу… Нехотя поднимаюсь с дивана и бреду в кухню. Не забрал он пачку, не до нее ему было. Так смотрел на меня… Казалось, кожа под его пронзительным, недоуменным взглядом плавится. Неужели, тоже задело? Свои же глупые слова или трусость? Иначе, как назвать его поведение? Чего он боится? Новых потерь, скандалов и разлук? Еще и Петя… Он ведь еще в прошлую нашу встречу делал мне комплименты. А сегодня позвал на свидание. Все, Дана, вытри слезы и быстро в душ. Тебе еще укладку делать. Не стану я больше убиваться из-за мужиков. А оценивать буду по поступкам, даже мои чувства неважны… Хотя… Ну, кому я вру? Неприятен мне Пётр. Нет, мужчина он привлекательный, высокий, но… Не мой. Не мои губы и руки, запах. Закрываю глаза, а на обратной стороне век разноцветные круги вспыхивают… Кружатся, складываясь в образ Чеслава Ланга. Вот, кто похитил мое сердце… Я отдала его. Подарила, но мой подарок выбросили, разбив на кучки. Или наступили подошвой ботинка… Именно так я себя чувствую – униженной, разбитой… Использованной. Никогда больше не повторю своего признания. Больше нет… Хватит. Укладываю волосы и надеваю белье, которое не понравилось Чесу. Не потому, что хочу показать его кому-то, вовсе нет… Позлить его хочу, вызвать ревность. Пусть думает весь день об этом… И о моем свидании с Петром тоже. – Даночка, ты очаровательна, – бросает он, распахивая передо мной переднюю пассажирскую дверь. – Платье тебе очень идет. – Спасибо. Куда поедем? – Сначала неприятное дело. Нужно подписать заявление у следователя. Андрюшу твоего посадили на пятнадцать суток за хулиганство. А потом в ресторан. – Ты постарался? – улыбаюсь я. – Конечно. Никто не стал бы его сажать, ты же понимаешь… Впервые привлекается, не судим, да и вообще – законопослушный гражданин. Он и взятку пытался сунуть парнишке этому, участковому… Господи, как тебе повезло, что ты отделалась от него. Не мужик же – ничтожество! – Да… Согласна с тобой. – Дана, я хотел уточнить, – мягко сжимает руль Пётр. – Мне нужно поговорить с Чеславом? Он в курсе… Черт… В судах выступаю, а тут… Слов не могу подобрать. – У нас нет никаких отношений, Петр. Он безумно любит свою покойную жену и не собирается пятнать ее светлый образ. Мы сразу же разведемся. Сразу, как только он оформит опеку над Ксюшей. – То есть я не задену ничьи чувства? – Нет. Путь свободен. Но я не хочу торопиться, ты же понимаешь? Лгунья, вот кто я! Улыбаюсь, играю в невинность, а сама ерзаю в кресле, испытывая тянущую боль между ног – последствие нашей с Чесом бурной ночи. – Отлично. Но я все-таки позвоню, спрошу разрешения за тобой ухаживать. Он, в некотором роде твой опекун. – Как знаешь. Мы подъезжаем к грязному, облезлому забору с колючей проволокой. На пороге толпятся родственники заключенных. Кто-то курит, остервенело отбрасывая окурки, женщины плачут, торопливо стирая с лица слезы. Кто-то кричит, разговаривая по телефону… Среди людей замечаю знакомую фигуру. Бывшая свекровь стоит, понуро опустив плечи и всматриваясь в темное, зарешеченное окно, в котором мелькает голова дежурного. – Идем, Дана. Подпишешь заявление, и дело с концом. – Погоди, Петр. Там моя свекровь. Что делать? – Ничего. Ты же не собираешься его прощать? У тебя ссадины видны, хоть ты попыталась скрыть их под тоном. Он бил тебя по лицу, унижал и… – Да не собираюсь я прощать. И в мыслях не было. Шагаю вслед за Петром, делая вид, что не замечая никого… Но в следующий миг мой локоть сжимается в тисках напряженных пальцев. – Дана… Даночка, пожалуйста… – плачет Ирина Дмитриевна. – Ради меня… Ты же тоже женщина. – Мне очень жаль, но… вы же сами видите? – кручусь, демонстрируя ссадины на лице. – Не заберешь заявление? – бесцветно выдыхает она. – Нет, не заберу! И от своей доли в квартире не оступлюсь. – Змея ты подколодная! Мало тебе мой Андрей дал. За дело значит! Гуляла, значит. Дрянь такая. Люди-и-и, поглядите! – голосит она. – Сына моего посадила и с полюбовником пришла! Наверное, порадоваться? Вона платье какое напялила! Петр хватает меня за руку и пробирается сквозь толпу. Через минуту мы оказываемся внутри вонючего, темного помещения.