Глава 22

Дана. Зря я пошла к учительнице сейчас… Мы с Чеславом еще не расписаны, фактически я посторонний человек для Ксюши… Еще и права пришла качать. Лидия Павловна медленно спускает очки к кончику носа и протягивает: – А вы, собственно, кто, милочка? Еще и голос на меня повышаете? – А я приемная мать Ксении. Если нужно, я в министерство пойду! – выпаливаю, приосаниваясь и приподнимаясь на носочках. Кажется, так я кажусь выше и солиднее. – Мать? А лет-то вам сколько? А если я позвоню в органы опеки? А? Они подтвердят, что вы – мать? – Подтвердят, – бессовестно вру я. Надо было хотя бы познакомиться с этой… Зоей, кажется? Или Зиной? Чеслава она знает в лицо, а вот меня… – Ксюша – отличница. Никто не занижает ей оценки, учителя ее любят и… – Я высказала претензии, Лидия Павловна. Дело не в учителях. Ее притесняют дети, смеются, придумывают дурацкие задания, не берут с собой в кино и на прогулки. Не приглашают на дни рождения. Она словно изгой… – И вы пришли угрожать, – хрипловато усмехается она. – Я высказала проблему, вы восприняли мою просьбу в штыки. Почему к моему ребенку предвзято относятся? Ее приемный отец – хирург международного уровня, заведующий отделением в больнице, я реанимационная медсестра. Сейчас не работаю, занимаюсь воспитанием Ксюши. Чем Ксюша отличается от остальных детей? Кто приклеил к ней ярлык? – Мы бы знали об этом, если ваш… отец приходил на родительские собрания. А так… В нашей базе есть данные о каком-то мужчине, опекающем ее… И все… Простите, Дана Алексеевна, у меня есть лишь номер его телефона и имя. Я ничего не знала о его должности… Лидия Павловна краснеет и судорожно роется в бумагах. Словно это сумеет извинить ее за некомпетентность и нежелание вникнуть в проблему. – Чеслав – оперирующий хирург. У него нет времени ходить на собрания, он приходит домой очень поздно. Я оставлю вам номер моего телефона, добавьте меня в чат класса. – Хорошо, – сухо вздыхает она. – Я поговорю с ребятами. Попробую… – Уж, пожалуйста. Ненавижу школы… Их пыльные коридоры, дурацкие правила. Я вот была троечницей. Потом, в одиннадцатом классе я взялась за ум и подтянула учебу. Глотала унижения, все эти «а голову ты не забыла», подколки, требования… Поступила в медицинский без особых сложностей, училась хорошо. А на третьем курсе встретила Андрея… И все, конец истории. Интересно, как учился Чес? С кем дружил, в кого был влюблен? Надо бы спросить его об этом… Я много раз думала восстановиться в медицинском. А сейчас при мыслях об учебе у меня опускаются руки… Боюсь не справиться. Где-то в папке лежит еще действующий сертификат на право работы. Может, правда, пойти работать в отделение? В полной задумчивости, возвращаюсь в машину Петра. Дергаю за ручку, чувствуя вибрацию телефона в сумочке. Чес… Неужели, почувствовал что-то? Мне волнение, смятение, злость на бесчувственных или слишком занятых учителей? – Привет, Чес, – произношу в динамик, поглядывая на сидящего за рулем Петра. – Дана, что ты делаешь сегодня вечером? Я… Я никак не выберу время, чтобы… – Пригласить меня в кафе? Или… Не угадала – в кино. – Сразу в ЗАГС. Нам нужно подать заявление, наконец… Если ты не передумала, конечно. – Вечером? Я свободна. Где встречаемся? Я сейчас с Петром, но… Он довезет меня до места и… – С Петром? Если у вас все серьезно, я найду другую кандидатуру. Ты только скажи… Черт, прости, Дан… Я очень прошу тебя мне помочь. И никакая другая… кандидатура мне не нужна. Пожалуйста… В его голосе столько мольбы и неуверенности… Он правда думает, что я с Петром… Не хочет ревновать, но ревнует. Злится, тонет в чувстве вины перед женой. Чеслав справедливо боится причинить боль еще одной женщине. Уверен, что не сможет сделать ее счастливой, а она… Возможно, и она сведет счеты с жизнью. Такое ведь может случиться? И если случится, он просто не выдержит… Как все это прекратить, я не знаю. Пока не знаю, но обязательно придумаю. – Вечером я приеду в ЗАГС. Ты пока позвони и договорись, ладно? – Хорошо. Спасибо тебе. Петр не мучит меня расспросами. Я рассказываю то, что считаю нужным. Про ЗАГС умалчиваю, все больше говорю об учительнице и ее наездах. Лживой улыбке после информации о должности Чеса. Боюсь представить, как они с Ксюхой жили… Наверняка он вставал в самую рань, чтобы приготовить ей незамысловатый обед и завтрак. Приходил поздно и валился спать, успевая лишь выгулять Лесси. – Вот и приехали. Пойти с тобой? Вдруг в квартире кто-то есть? Люба или мама Андрея? – Да, едем, спасибо. Прохожу мимо сидящих на лавочке бабулек, привлекая всеобщее внимание. Они мгновенно отвлекаются от разговоров и устремляют пронзительные взгляды в мою сторону. – Здрас-сьте, – кивает им Петр. – Зачем? Одна из них знает мою бывшую свекровь. Уже через минуту та будет знать, что я приходила сюда с мужчиной. – Плевать. Может, я твой жених, а, Дана? – совершенно серьезно произносит Пётр. – Не шути так. Я говорила, что не готова. И… Сегодня мы с Чесом подаем заявление. – Ясно, – выдыхает он. – Давай я помогу открыть дверь. – Давай. Петр легко отпирает дверь. Мы входим, заслышав в спальне странные шорохи. Вдыхаю спертый, душный от чужого парфюма и запахов из кухни воздух и, не разуваясь, прохожу в комнату. – Ай! Что ты здесь забыла, мерзавка? – визжит Любаша, пытаясь прикрыть одеялом голову… моего бывшего начальника. – И вам не хворать, Антон Витальевич, – бойко говорю я. – Я пришла за своей одеждой. Освободите комнату. Потом дотрахаетесь. Ты, кстати, редкостная дрянь, Люба. Ваша жена еще не знает о… ней? А, Антон Витальч? – Не твое дело, дура, – хрипит он. – Я пришла с адвокатом. Если хотите что-то со мной сотворить – не получится… – Здрасьте, – заглядывает в комнату Петр. – Дана Алексеевна имеет право здесь находиться, это и ее квартира. Люба и Антон недовольно поднимаются, обернувшись простыней и одеялом, и выходят в гостиную.