Глава 34

Чеслав. Сжимаю руль и слушаю тишину в салоне автомобиля. Петр молчит, наблюдая за сменяющимися городскими пейзажами. Все-таки ему больно… Глаза я ему мозолю своей светящейся от счастья рожей, победой своей… А вмазать мне или поговорить начистоту он не может. Боится переступить черту, сорваться… Да и зачем это, если ничего не изменится? Дана выбрала меня, а не его. Я не стремился к этой победе, судьба привела эту потрясающую женщину ко мне… Иногда так бывает… – Можно настроить радио? – прокашлявшись, спрашивает он. – Конечно. – Не устал? Хочешь, я поведу? – Давай перекусим где-нибудь, а потом я уступлю тебе руль, – бросаю со вздохом я. – Жаль, что только руль, – улыбается он. – Я закурю? – Не вопрос. Ты опять за старое? – Она любит тебя, Чес. А вот ты… – Ты знаешь обо мне все. Или многое… Думаешь, мне легко разбираться в себе? Ковыряться, препарировать свои чувства? Новые, которые я ни к кому никогда не испытывал? После смерти Леры я опасаюсь бросаться словами… Для тебя слишком просто сказать о любви, но я… Дана мне дорога, безумно дорога. Я думаю о ней, скучаю, хочу с ней быть. – Ладно… Не мое это дело. Если обидишь ее – убью. – Не обижу. И не отпущу. Она моя женщина. Мама нашей Ксюши. – Я пробил сведения о Семене Васильевиче Щербинине. Он не судим, не привлекался, имеет официальное место работы. Правда, сторожем… На металлобазе. – Это плохо. То есть… Для нас плохо. Зацепиться не за что. – Погоди, мы поговорим с их односельчанами. Я уверен, что у них длинные языки. Кто-то да и проговориться об их планах. Я взял диктофон. – Я не уверен, что Щербинины такие наивные. Неужели, кто-то в наше время станет делиться планами? Тем более, насчет квартиры? Она у Ксюши хоть и убитая, но большая. В хорошем районе и старинном, сталинской постройки доме. Я боялся, что вокруг нее будут вертеться альфонсы и жиголо, а тут такое… Беда пришла, откуда не ждали. – Паркуйся во-он там, – просит меня Петр, взмахивая ладонью в сторону магазинчиков и столовых, выстроившихся в ряд вдоль трассы. – Поужинаем, успокоимся. Авось, умные мысли и придут. Заказываем лагман и плов из говядины. Горячий чай в чайнике и салат из капусты. Едим, поглядывая на камазистов и прочих гостей кафешки. В голове одна за другой прыгают мысли… Мы ведь можем опросить барменов всех имеющихся в том селе заведений. Поговорить с учителями детей Щербининых… Судя по тому, как перемывают кости своим знакомым камазисты, односельчане молчать не будут. – Я нашел гостиницу, если это можно так назвать, – кривится Пётр, запивая еду чаем. – Не в том селе. Там их просто нет. – Давай остановимся в Пскове? Переночуем, а утром поедем в село? – И то верно. – Доедай. Поведешь ты. А я немного подремлю и позвоню семье. Переживаю за них. Зря я снова напомнил Петру о Дане. Не понимаю, как она могла так глубоко проникнуть в его сердце? Но в мое же тоже просочилась? Я думаю о ней каждую минуту… Всегда. Хочу быть с ней и боюсь потерять… Боюсь представить, что кто-то другой будет ее обнимать. Спешить к ней, ласкать ее волосы и губы, дышать одним на двоих воздухом. Наверное, это и есть любовь? С Лерой она была пылкая и страстная, взрывная, яркая, как алая роза… А с Даной походит на рассвет, мягкий шелест морских волн и букет ромашек… Но это тоже любовь. Пусть и другая… – Звони семье. Я пока поболтаю с клиентами, – деловито произносит Пётр. Спешу воспользоваться его разрешениям и набираю телефонный номер жены: – Данушка моя… Родная, вы как? – облегченно вздыхаю, услышав в динамике ее голос. Словно семь потов с меня сходят… Я все еще боюсь, что в мое отсутствие с ними что-то случится. – Устали очень, Чес… Ободрали обои в двух комнатах. Собрали мусор в большие мешки и… – Надеюсь, вы не ходили на улицу, Дана? – Мусорные баки сразу возле подъезда. Чес, не паникуй. Никто не станет на меня нападать возле дома. Везде же камеры. Зато мы потихоньку готовим квартиру к ремонту. Предлагаю ее отремонтировать и сдавать, пока Ксюша живет с нами. А деньги откладывать на ее счет. Отправим ее потом учиться за границу и… – Дана, родненькая, подожди… Петр узнал про этих людей. Они работающие и не судимые. Все сложно… Очень сложно. У меня сердце рвется, как подумаю, что суд решит в их пользу… Я всем сердцем полюбил Ксюшу. Я ее своей считаю, веришь. Вот мой ребенок и все тут… Я не был отцом и не знаю, какие испытаю чувства, если у нас… Если мы станем родителями, но… Отхожу в сторону от машины, морщась от запаха падали. За строениями громоздятся грязные, мусорные баки. Кто-то поджег их содержимое, и в воздух устремляется черный дым. Возле груды мусора и сухих веток лежит труп большой собаки… И это зрелище – уныния и разрухи, смерти и безнадежности удивительным образом гармонирует с моим состоянием… Словно отражает происходящее во мне. Такую же безнадегу и отчаяние. Почему все так сложно? – И я люблю ее, – всхлипывает Дана. – Люблю свою семью. Она не хочет часто признаваться мне в любви. Не желает слышать в ответ молчание вместо ответного признания… – Даночка, я сделаю все ради нашей семьи. Все, поверь. Я дам этим людям деньги, если потребуется. Откуплюсь, но получу расписку и отказ от притязаний на Ксюшу. – А я верю, что у нас все получится, Чеслав. Судьба не зря нас свела. Я не случайно попала в аварию и… – Не говори так. Мы ведь сначала в больнице встретились. И мне понравилась твоя презентация, – улыбаюсь, возвращаясь к машине. – Ага. Особенно то, что было на экране. – Нет. Я любовался тобой. А потом жалел. Сочувствовал. – Пообещай, что никуда не влезешь? И береги руки, ты хирург, – чуть увереннее добавляет жена. – Обещаю. Запирайтесь. Сразу же звони в случае чего. Пока, родная. Нам пора. Мы уже под Псковом. Утром поедем в село. Прощаюсь с женой и возвращаюсь в машину. Петр садится за руль и съезжает на трассу.