Глава 35

Чеслав. Мысли о горе-усыновителях роятся в голове как мушки, но я быстро прогоняю их… Кручусь на неудобном, гостиничном матрасе и думаю о Дане. Постоянно думаю о ней… Хочу обнять, вдохнуть аромат волос, коснуться губами кожи. Не замечал за собой такой мечтательности… Петр храпит на соседней кровати. Вот зачем мы ему нужны, скажите? Я и Дана, наши проблемы и трудности? Будь у него личная жизнь, разве стал он возиться со мной? Конечно, нет. Неужели, надеется завоевать сердце Даны? Проваливаюсь в сон, а утром просыпаюсь от голоса Петра. Разлепляю глаза, завидев его, расхаживающим по комнате. – Проснулся, Чес? Я как раз просил одного чувака помочь нам. Дуй в душ, а потом идем завтракать. – Тут еще и кормят? – потягиваюсь я. Замерз как собака… Никогда не думал, что в гостинице с тремя заявленными на сайте звездами может быть так холодно. – Представь себе. Вода, как ни странно горячая, – морщится Петр. На завтрак овсяная каша и остывшая яичница с помидорами. Молча едим и выезжаем в посёлок. – Мой информатор раскопал кое-что на этого Щербинина Семена Васильевича. Десять лет назад он участвовал в драке. Вместе со своим подельником они забили человека до смерти. Скорее всего, по пьяной лавочке, но подробностей я не знаю. Однако, Щербинину удалось отмазаться. Он проходил по делу как свидетель. А его дружка посадили надолго… Он освободился в прошлом году. – Это же замечательно, – оживляюсь я, крепче сжимая руль. – Это все слова. Щербинин никогда не сидел и не был осужден. А свидетелям не запрещено усыновлять детей. На учете у нарколога или психиатра он тоже не состоит. – Плевать. Мы поговорим с их соседями. А этот… – Виталий Марьин. Откинулся и проживает в том же селе. Предлагаю проехать к нему, записать наш разговор на диктофон. Я уверен, что наш Степашка сумел откупиться. Азарт плещется внутри как гремучая смесь. Кажется, я горы готов свернуть ради спасения Ксюши… Ради права быть ее папой. Хочу сделать их счастливыми. И сам наслаждаться счастьем вместе с ними… Информатор Петра добывает нам адрес Марьина. Живет этот мужик неподалеку от опорного пункта полиции. Паркуемся возле старых, покосившихся ворот и входим. Во дворе хрипло лает черный пес, на леске рвется от порывов ветра постельное белье в сиреневый цветок. – Добрый день, можно? – стучится Петр в дверь. На крыльцо выходит мужик с сигаретой в зубах. Трезвый, но какой-то помятый, неухоженный. – Чего надо, мужики? – щурится, меряя нас подозрительным взглядом. – Поговорить о Семене Щербинине, – решительно произношу я. – Только не об этой суке, – сипит он, выплевывая сигарету. – Можно войти? – спрашивает Петр, вытаскивая из кармана пятитысячную купюру. – Это вам на… расходы. Чаем угостите? – Ну, входите, раз такое дело. Домик старый, деревенский, но теплый. Из маленькой комнатки выглядывает девчушка лет семи. А в кухне хлопочет женщина. Намазывает на хлеб масло и выкладывает поверх тонко нарезанные полоски сыра. – Женька, накрой на стол. Чай, кофе, бутерброды. Садитесь, мужики, не разувайтесь. Жень, держи, – протягивает он ей купюру. – Потом сходите в сельмаг, купи Кристинке конфеты и… чего ты там хотела? – Ох, Виталя. Спасибо, родной. Спасибо вам. Я на почте работаю. Зарплату все время задерживают. Вы уж простите, – дрогнувшим голосом произносит она. – Я сейчас вас вкусно накормлю. Марьин принимает нас как родных. На столе, как по волшебству появляются разные вкусности: квашеная капуста, кабачковая икра, а через двадцать минут – горячие блины с мясом. Едим с удовольствием. Молчим, стараясь не валить на человека свои проблемы сразу. Привыкаем друг к другу… – С чем пожаловали, мужики? – шумно отпивает чай Виталий. – Щербинин хочет удочерить девочку. Она его дальняя родственница. Но проблема в том, что есть и вторые претенденты на удочерение – я моя жена. Ксюша нас любит, а мы ее. А Семену нужна квартира на Петроградке, которой владеет девочка. Семен не судим, на учете у нарколога и психиатра не состоит. Помогите нам найти компромат на него. Марьин напрягается, походя на сгорбленную статую. Смотрит в одну точку, а потом протягивает хрипло: – Его мамаша заплатила следаку тогда. Поэтому он и не сел. Она продала хату на окраине. По дешевке продала, спешно… Новый хозяин вам все расскажет. Ольга Павловна умоляла его купить дом. Мол, сына надо из тюрьмы вытащить… Адрес я вам скажу. А я сирота с четырнадцати лет. За меня некому было заступаться… Так и присел на восемь лет… А бил того чувака Степа. Я только так… Но вины с себя не снимаю, конечно. Отсидел я свое. Все сделаю, чтобы эта сука не поселилась в Питере. – Спасибо вам. Мы поедем тогда, – протягиваю я, поднимаясь с места. – Можно ваш номер телефона? – Записывайте, мужики. Прощаемся с Виталием и выходим на крыльцо, вдыхая прохладный, тяжелый от ароматов жженой листвы и мокрой земли воздух. Ума не приложу, куда ехать сейчас? – К участковому, – отвечает за меня Петр. – Можем его припугнуть, Чес. Он нам все и выложит. Могу предположить, что срок давности не прошел, и дело о взятке еще можно возбудить. – Нет свидетелей. Слова Виталия – просто слова… Мать Семена вряд ли признается. – А вот новый хозяин ее хаты… Кстати, я записал речь Марьина на диктофон. Можем показать запись директору детского дома и тетке из опеки. Если суд признает право Щербинина на Ксюшу, пойдем с этой записью выше… Поднимем такую вонь, что им и не снилось. – Ты профи, Петь, – жму ему руку. – С тебя пять косарей, Ланг, – улыбается он.