Глава 36

Чеслав. Петр застывает возле здания, где находится пункт полиции. Гадает, как нам лучше поступить? Лезть на рожон и играть открыто, или продолжать сохранять инкогнито и отправиться к новому хозяину злосчастного дома? Я выбираю второе, о чем сразу же говорю. – Ты прав, Чес. Сначала поедем в тот дом. – Рад, что ты разделяешь мое мнение. Сажусь за руль и трогаюсь, следуя подсказкам Петра. Марьин подробно рассказал, как добраться до места. Колеса вязнут в грязной, снежной каше, испугавшись рева мотора, в небо взлетает стая ворон… Безликие, деревянные заборы, зияющие пустотой окна, лужи… Слова, что приходят на ум при виде этого места – уныние, запустение, бессмысленность… А еще тоска… Здесь не место для детей. И моя Ксюша никогда не увидит этого кошмара… Я все сделаю ради этого… Наверное, Щербиниными руководит отчаяние, но… Зачем же такой ценой? Можно ведь и просто так уехать в город, найти новую работу и попытаться изменить свою жизнь. – Совсем недалеко от дома живет семья Щербининых, – произносит Петр, сверяя адрес с данными навигатора. – Можем и к ним наведаться. Но сначала поговорим с соседями. Уверен, они куда более красноречивые. – Сначала разговор с хозяином дома. Потом соседи. А уж потом и сами Щербинины, – предлагаю я. Бредем к старенькому дому на отшибе. Красный, глиняный кирпич – единственное яркое пятно среди деревенской серости. Забор, как ни странно, свежевыкрашенный. Да и двор, виднеющийся сквозь широкие, деревянные решетки, выглядит ухоженным. Дорожки очищены от снега, утварь аккуратно сложена возле сарая. Рыжий, маленький пес встречает нас звонким лаем. Заслышав шум, на крыльцо выходит хозяин. – Здравствуйте, меня зовут Петр, я юрист из органов опеки, – твердо произносит Петр. Даже бровью не ведет! – А… А мы-то в чем с Варькой провинились? Мы детей не отдадим, мы… – испуганно бормочет он. – Успокойтесь, дело не в вас, – поднимаю ладони в примирительном жесте я. – Меня зовут Чеслав Ланг, я врач в доме ребенка. Ну и вруны… А что делать, если по-другому правду не отыщешь? – Антон Иванович, мы можем войти? Речь пойдет о Семене Щербинине. Это они с женой хотят удочерить девочку. – Они? Куда им еще ребенок? В такой-то бедноте… да и вообще, – на глазах багровеет он. – Входите. Старенькие половицы скрипят под ногами, когда мы входим в небольшую, уютную прихожую. Раздеваемся, вешаем куртки на крючки. – Кормить мне вас нечем, мужики, но чаем угощу. Варенье есть из шишек, будете? И батон свежий, – предлагает он. – Подойдет, – потирает ладони Петр. – Мы сытые, но от чая не откажемся. Вы что-то про них знаете, да? Расскажите. К слову, мы были у участкового, он рассказал историю, произошедшую десять лет назад. Вы же купили дом у Ольги Павловны? Матери Семена? – Да… Ну, если участковый проболтался, тогда и я могу, – со вздохом произносит Антон. – Павловне деньги были позарез нужны. Семка в историю влез, ему срок грозил. А так все смогли повесить на Марьина. Она дом продала по цене ниже рыночной стоимости. Конечно, мы с Варюхой купили не раздумывая. Деньги заняли у друзей и знакомых, родители помогли. Хорошо, что Ольга Павловна только нам и предложила домик купить. Моя тетка живет с ней по соседству. Место здесь хорошее, к озеру близко и лесу. Замечаю, что Пётр тихонько, чтобы Антон не увидел, включил диктофон. – То есть она прямо так и объяснила решение продать дом? – Да. Взятку надо было сунуть следаку. Семен и сейчас закладывать за воротник горазд. И нигде надолго не задерживается. То там работает, то сям… Какие им дети, не понимаю? Они своих-то едва тянут. – Им не дочка нужна, а ее квартира в Питере. Расчет на это. А Татьяна чем занимается? – Да так же… Самогон гонит и продает из-под полы. Настойки всякие делает – клюквенную, рябиновую, вишневую. Наш участковый устал с ней бороться. Опасно это все, но… Не любят в деревне Щербининых. Танька и на почте работала, и на ферме – через месяц-два увольняется. Не приживаются они нигде. – А детей они любят? – спрашиваю я, косясь на диктофон. – Не знаю. Семен – мастер распускать руки. Лупят они их. Заставляют по хозяйству помогать, чистить сарай и двор мести. Детвора работает, уроки частенько пропускают. Учатся плохо… В областном центре или соседних деревнях кружки всякие есть, но Щербинины не пускают детей. Наши вон в художку ходят… – То есть вы характеризуете эту семью, как неблагополучную? – Семья как семья. Обычная, деревенская. Отец пьет и частенько бьет родных, мать самогонку гонит и продает проезжающим по трассе камазистам. Зарабатывают как могут… Не могу я их осуждать, мужики. Мне тоже деньги не достаются легко. Я работаю, подрабатываю все время, что-то делаю, мастерю. Выпиваю, не скрою, но редко. И мелких своих стараюсь не обидеть – на море их летом вожу. Пусть не в Сочи, а в Архипо-Осиповку, но на море же? – с досадой произносит Антон. – А Марьин сидел вместо него… Но Семена ничего не берет, совесть у него спит. – А дело о той драке вел другой следователь? – прищуривается Петр. – Да, он сейчас в Питере служит. Кукушкин его фамилия. – Отлично. Тогда мы и к нему наведаемся, расспросим. – Думаете, он признается, что получил взятку за молчание? – ухмыляется Антон, разливая по блюдцам варенье. – Не признается. Но у нас есть механизмы, как заставить его написать нужную для опеки бумагу. Характеристику на Семена Щербинина.